Осень, кофе и улики

Глава 25.

Значит, доктор не знаком с няней и ни о чем с ней не разговаривал? Но вряд ли девочка придумала, хотя… в этой истории врут все, а детям свойственно придумывать истории, чтобы придать себя значимости.

Николетта спустилась по улочке в деревню, привычно высматривая худенькую фигурку синьоры Джервази, вспомнила, что старушки больше нет и снова закололо под ребрами. Есть вещи, которые кажутся вечными, и когда они исчезают, возникает не только боль, но и растерянность. Интересно, что почувствовал Симоне Альбани после второй смерти, растерянность или облегчение?

Все двадцать минут дороги она в миллионный раз перебирала все детали дела, искала ответы на множество вопросов. Знала ли Виола кого-то в деревне? Если она говорила с доктором, то они, по крайней мере познакомились. Ну, а Мария-Кьяра? Она помнила, что девушка хотела поступить в ее школу учиться рисованию? Мог ли Раффаэле убить няню? Могли ли его тоже убить и означает ли это, что он не убийца? Говорят, в современном мире легко поймать преступника, тут тебе и ДНК, и дактилоскопия, и даже пятна крови на мытом полу проступают в свете нужного прибора. А если ничего нет? Ни отпечатков, ни ДНК убийцы? Тогда полиция бессильна, и, возможно, приходит время для Пенелопы и Николетты. Просто разговаривать с людьми, и рано или поздно истина выйдет на свет.

Главное, не усложнять все еще больше.

Ассистентка врача открыла дверь, расплывшись в улыбке.

– Я так рада видеть вас, Николетта. Надеюсь, ничего серьезного? А маэстра? Доктор сказал, она в прекрасной форме.

– Я не больна, дорогая. Я пришла поговорить об смерти, случившейся прошлой ночью.

– О, мы все так взволнованы! В нашей деревне отродясь преступлений не было! – Секретарь поперхнулась, вспомнив, что Николетта с Пенелопой как минимум трижды находили убийц. – Это все новые люди. Пока их не было, в деревне царила безмятежность. А потом они появляются и начинаются проблемы.

Николетта улыбнулась, а женщина покраснела.

– Я не тебя имела в виду, ты хоть из Кастельмедзано, но всегда была тут, рядом. Это не считается. И нам очень повезло, что ты у нас есть!

Доктор Вернелли проводил пациента и обеспокоенно повернулся Николетте.

Она заверила, что здорова и пришла лишь поговорить о происшествиях в деревне.

– Тот вечер меня тревожит, – сказал Вернелли. – Убийство есть убийство, к этому трудно привыкнуть. Возникает внезапный хаос.

– Вы хорошо сказали, доктор. Думаю, как врач, вы гораздо лучше подготовлены к таким ситуациям, чем большинство из нас.

Врач откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок.

– Это правда, мы, медики, по-другому смотрим на такие вещи. Но мы пришли в профессию, чтобы спасать людей, поэтому убийство и нас застает врасплох.

Николетта кивнула, рассматривая стену за спиной Вернелли. Там были привычные дипломы, какая-то картина с лошадью, скачущей по полю и портрет мужчины, выглядевшего так, словно у него несварение.

– Родственник?

Доктор рассмеялся и кивнул. – Не слишком радостный синьор, не правда ли?

– Так вы учились в Болонье? Наверное, это было потрясающе.

– О, да, прекрасный город, старейший университет.

– Но давайте поговорим о том вечере.

– Чем я могу помочь?

– Вы заметили что-нибудь в ночь убийства? Что-нибудь, что показалось… неуместным, странным? Может быть, что-то, на что вы тогда не обратили внимания, но потом задумались?

Доктор кивнул. Он выглядел моложе своих лет, ему должно быть чуть больше пятидесяти, но волосы даже не начали сидеть, лицо оставалось моложавым и гладким.

– Я тут все думал… Дело в том, что погасший свет произвел такое драматичное впечатление. Меня самого это почему-то немного потрясло. Я вскочил из-за стола и стал искать пальто в прихожей, хотел поскорее уйти и добраться домой. С тех пор я всё думал, не было ли у меня какого-то предчувствия или, по крайней мере, ощущения некоего присутствия зла… но, как ни старался, никак не могу точно определить, что именно вызвало у меня это чувство. Возможно, все вместе, полная темнота, молнии, раскаты грома…

– Были ли у вас подобные предчувствия перед тем, как погас свет?

Доктор Вернелли прикусил губу. – Полагаю, что да, и темнота их усилила. Но, как я уже сказал… я не могу понять, что именно. Я думал… был человек, который… во всяком случае, я не знаю… Получается, что я сплетничаю о людях, не имея на то веских причин. Боюсь, я сбил с толку беднягу юного карабинера. Хотел бы я взять свои слова обратно.

– Какие слова? – Оживилась Николетта.

– Не хочу повторять это снова. А вы неугомонны, Николетта! Намерены раскрыть это дело?

– Я стараюсь. В основном мне просто очень, очень любопытно. Я всё равно выпытаю у Паоло, так что можете мне рассказать.

Усмехнувшись, доктор Вернелли снова откинулся на спинку стула.

– Хорошо, но, пожалуйста, дорогая, отнеситесь к этому с большой долей скепсиса. Поразмыслив, я, решил, что поторопился и пожалел, что промолчал.

Николетта молча ждала.

– Хорошо. Вот в чём дело… Я думал о… Адальджизе Валетти. В здравом ли она уме.

Николетта кивнула. – Она, без сомнения, сумасшедшая. Но какой вид безумия?

– Опять же, я не могу быть объективным. Я едва ли перекинулся с ней тремя предложениями, не говоря уже о том, чтобы осмотреть её. Мне просто показалось, что в её отношении к детям была некоторая… холодность…

– Я тоже это заметила. И как вы думаете, эта холодность может указывать на потенциальную убийцу?

– Невозможно сказать. Почти любой способен на убийство, если звёзды сойдутся удачно, не так ли? Как я уже сказал, я поторопился. Пожалуйста, передайте это юному карабинеру, если столкнётесь с ним.

– А что вы думаете о Симоне и Раффаэле Альбани?

– Симоне кажется довольно приятным парнем. Слишком изысканным для Пьетрапертозы, я бы сказал. Удивлюсь, если они выдержат здесь хотя бы полгода. Что касается его отца, то это всего лишь лёгкий случай слабоумия и больше о нём сказать нечего. Он, возможно, и способен причинить кому-то боль, даже убить в порыве необоснованной ярости, но не способен ничего спланировать. Не думаю, что это был Раффаэле, даже если в какой-то мере облечение – сознавать, что убийца уже мертв.

Николетта задала еще несколько вопросов и отправилась в деревню, чтобы пообедать с Брандолини. Может, учитывая, что сказал врач, он изменит свое мнение об Адальджизе?

* * *

– Тебе стало лучше, – сказал Симоне жене, собираясь принять душ после работы во дворе.

– Почему ты так думаешь? – в голосе послышалось беспокойство и мужчина пожалел о своих словах. – Почему, Симоне? Мне кажется, я просто научилась притворяться. Никто меня не понимает. Я окружена людьми в этом доме, всем этим шумом, какими-то заботами… но я совершенно одинока.

– По большому счету в этом мире мы все одиноки.

– Нет! Я более одинока, чем вы все!

Симоне глубоко вздохнул. Как он жалел о встрече с этой женщиной и последующем браке… Но как он мог предположить, что элегантная молодая женщина окажется опасно неуравновешенной, её эмоциональное состояние будет меняться с каждым часом, и никто в доме не будет чувствовать себя в безопасности? Причем с годами становилось все хуже.

Он бросил одежду на пол и шагнул под горячий душ. Во дворе было грязно и вода потекла сначала коричневая, потом серая. Он наслаждался горячими струями воды и не слышал, как в ванную зашла жена.

И не видел, что в руке ее был нож.

* * *

Карлотта Карлини мечтала о переводе. Она по горло была сыта деревней. Но по опыту знала, что фортуна капризна и непредсказуема, а начальство еще больше. Скорее бы раскрыть это убийство, хотя бы не нужно будет целыми днями таскаться в эту глушь.

Навстречу по улице шел марешалло Брандолини и она снова почувствовала раздражение, о, как же он ей не нравился! И подумать только, сидел вместе со всеми на ужине, а взяли в следственную группу, откуда у него такие связи? Вот пусть теперь ищет убийцу, да поскорее!

– Я рад, что блудный сын, вернее, муж, вернулся домой, – сказал Брандолини, поприветствовав начальство.

– Не сомневаюсь.

– Возможно, вы не поверите, но я поговорил с ним и, похоже, все очень просто. Невроз, с которым он до сих пор не справился. Здесь в деревне знают его историю, жестокий отец был у Лапини, очень жестокий. Закрывал мальчика в подвале в темноте… И даже сейчас, будучи взрослым человеком, Лоренцо иногда реагирует на вещи немного… неадекватно, можно сказать.

– Люди не сбегают, если не виновны.

Брандолини открыл рот, но начальница перебила его.

– Я не утверждаю, что синьор Лапини, которого вы упорно называете по имени, убил Виолу Креспелли. Мы всё ещё ждём результатов лабораторных исследований. Надеюсь, что материал из-под ногтей девушки окажется полезным. А пока я не собираюсь полностью оправдывать вашего приятеля. Он может быть виновен в убийстве, а может и нет, но держу пари на что угодно, что он в чём-то виновен.

Карлини удалилась, оставив за собой последнее слово, но буквально через сто метров увидела Николетту, сидевшую с чашкой кофе за столиком уличного кафе, несмотря на прохладный день.

– От этой парочки никуда не деться,– с раздражением подумала она. Нет, с этой дамочкой она поговорит позже.

Бар Лапини находился на центральной площади, где всегда были люди. Лейтенант опустила глаза, чтобы не встретиться ни с кем взглядом и не пришлось бы здороваться, а тем более, упаси, Боже, разговаривать.

Она вошла в бар и огляделась в поисках владельца.

В баре было тихо. Неужели он ушел, не заперев дверь? Эти жители деревни понятия не имеют о безопасности!

Позади стойки раздался шорох, наконец из подсобки вышел Лапини, увидев Карлотту, сразу сник.

– Здравствуйте, синьора. Вы, конечно, новый лейтенант карабинеров? Я Лоренцо Лапини. Рад познакомиться. – Он частенько целовал руку женщине, чтобы разрядить неловкую ситуацию, но шефу карабинеров это показалось бы неуместным. Оставалось наклонить голову и нелепо улыбаться.

– Расскажите мне о том вечере.

– Кофе?

– Я пришла не развлекаться. Просто расскажите.

– Да, хорошо. Это было довольно странное дело, званый ужин. Приглашение свалилось как гром среди ясного неба, понимаете… Я никогда не встречался с Альбани, даже не знал об их существовании. А потом пришла эта синьора… такая одинокая и растерянная… и я помог ей, сказал, кого лучше всего пригласить на ужин. Хотя это странно, правда? Приглашать незнакомых людей. Но когда я получил приглашение, я поговорил с друзьями, они тоже получили приглашение. Поэтому мы решили – почему не пойти и не посмотреть, что это за люди. Когда мы пришли, Симоне налил всем по бокалу. А потом… Ну… не знаю, мы мы просто общались, как на вечеринке, разговаривали с друзьями – полагаю, у вас есть список тех, кто там был? Могу сказать, что знал всех, кроме Хозяев и бедняжки Виолы. Остальные – люди, которых я знаю всю жизнь и за которых могу поручиться.

– Мне не нужны поручительства. Просто рассказывайте.

Лапини сделал глубокий, шумный вдох через нос. Прикрыл глаза.

– Мы выпили просекко в фойе и вскоре переместились в столовую. Люди были немного подавлены, ведь никто не знал хозяина и хозяйку. Было неловко, понимаете? Думаю, хозяйка очень нервничала, что вполне объяснимо – странно было бы устраивать вечеринку и не знать ни одного гостя, правда? К счастью, благодаря детям все немного оживились, одна из их дочерей все время убегала, а няня ее ловила. И там была ещё одна девочка, чуть постарше. Не знаю, как им это удалось, но они спрятались под обеденным столом во время ужина. Я случайно пнул одну и услышал её визг. Милые девчонки. У вас есть дети, лейтенант?

– Продолжайте.

– Да, да. Хорошо. Честно говоря, мне больше нечего рассказать. Мы общались, обменивались шутками. Симоне был дружелюбен с няней, просил её не беспокоиться о детях, он был уверен, что им ничто не угрожает. Я подумал, что это очень мило с его стороны. Мне очень нравится видеть доброту отцов, правда, это мило?

У Карлотты дернулась щека.

– Некоторые из нас перекинулись парой слов с Виолой, когда она проходила мимо – я, директор школы, доктор, он все время твердил о ее фамилии, рассказывал, как любил есть креспелли в отпуске на севере. – Лапини смотрел в потолок, покусывая верхнюю губу и вспоминая. – Шторм становился всё сильнее и сильнее. Помните ту ночь? Это было безумие: дождь, гром и молнии… весь ужин только об этом и говорили. Я стояла у окна и видел эти безумные вспышки, проносящиеся по небу.

Он внезапно замолчал.

– Продолжайте.

Он вздохнул. – Не знаю, слышали ли вы о стряпне тетушки Марии? Она, честно говоря, одна из лучших в деревне. Всегда… Жаль, что у неё нет где-нибудь подпольного ресторанчика, уверен, она бы…

– Пожалуйста! Вы можете не молоть чепухи? Мне не важно кто и как здесь готовит.

– Да. Ну, мы поели, нам очень понравилось. Атмосфера стала немного свободнее, люди начали по-настоящему веселиться. А потом… свет погас.

– Не могли бы вы точно сказать, кто где был и что вы видели в это время?»

– Извините, это невозможно. Вы же понимаете, было темно, как в смоле, лейтенант. Не видно ничего, вообще ничего.

– И что же вы сделали потом?

– Я встал из-за стола, на ощупь добрался до прихожей, распахнул входную дверь и побежал.

– В бурю?

– Я не могу это объяснить. Я запаниковал. Я… я до той ночи не осознавал всей глубины этого страха, но, как оказалось, я смертельно боюсь темноты. Ты просто не знаешь, что может случиться. Ты не знаешь, что люди могут сделать в такой кромешной темноте…

– Жаль, няня этого не почувствовала.

Лапини кивнул. – Я знаю, как это выглядит. И мне ужасно стыдно, что я так сбежал. Особенно из-за того, что я сразу не позвонил Анне-Марии. Но в этом и есть суть стыда: от него хочется забиться в нору и исчезнуть. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы решиться вернуться домой. Но могу поклясться, что я никогда не трогал Виолетту! Я бы никогда, никогда… Раньше я много болтал о женщинах и всём таком, но теперь… в общем, могу сказать лишь одно: я очень надеюсь, что вы поймёте, кто это сделал, потому что мне совсем не нравится идея сесть за стол с убийцей. У меня такое чувство, будто я каждую минуту оглядываюсь через плечо. Меня догнал Риккардо, директор школы. Подвез до дома. Но я… я убежал, не вошел в дом. Там… там было темно.

– Я вас не виню. – Сказала Карлотта. Вытянула шею, чтобы посмотреть на проход слева. – У вас случайно нет маленького стола где-нибудь в уголке?

Лапини просиял, поняв, что таким образом ему дали понять, что он не подозреваемый. А она не так и плоха, эта новая лейтенант!

* * *

У Паоло Риваросса был свой невроз. Он каждое утро просыпался в страхе, не желая идти на работу и встречаться с шефом. Каждый день она находила, к чему придраться: подоконники были пыльными (на самом деле, это было не так), его форма была грязной (никогда!), он слишком громко печатал на клавиатуре (с этим он ничего не мог поделать). Он боялся дышать, чтобы не потревожить её, – и, разумеется, в такой атмосфере продуктивной работы было очень мало. Скорее бы все закончилось, она убралась к себе в кабинет за тридцать километров от Пьетрапертозы и у них потечет привычная жизнь. Даже кексы и пирожные Алессии не помогали, он потерял уже три килограмма!

И вообще, она больше озабочена чистотой и порядком, чем расследование. Такое ощущение, что лейтенанта интересует все, что угодно, кроме того, кто убил Виолу Креспелли.

– Я жду отчётов лаборатории, – твердила она. Паоло относился к криминалистике так же серьёзно, как любой карабинер, но в деле Креспелли он не видел, как результаты экспертизы могли бы помочь. Ладно, вероятно, под ногтями у неё есть следы ДНК. Может быть, её собственные или чьи-то ещё. Это не расскажет, кто убийца, ведь ее задушили сзади. В любом случае, скорее всего, это будет след одной из девочек, царапина во время игр, что-то в этом роде.

У него появилось ощущение, что если не случится чудо и кто-то не принесет в участок видео с подробной съемкой момента убийства, преступника они не найдут.

Ни подозреваемых, ни улик.

Встретив мэра деревни в компании Николетты Денизи, он завел привычную волынку о той ночи. Мэр неожиданно покраснел.

– Той ночью… Это было какое-то безумие, когда погас свет, правда? Люди кричали и вели себя так, будто на них напали монстры или что-то в этом роде. Никогда бы не подумал, что группа взрослых так расстроится из-за темноты. Ну, я и сам испугался и вел себя несколько… неадекватно. Поэтому я решил помочь включить свет, если смогу, и вышел из столовой, пробираясь вдоль стены, пока не добрался до прихожей».

Николетта и Паоло кивнули, затаив дыхание.

– Это же было как раз тогда, когда убили няню, я прав? Прямо тогда, в те минуты темноты, когда ещё не успели заменить предохранитель?

– Да. А в чем дело?

Мэр глубоко вздохнул и задержал дыхание.

– Когда я вошёл в прихожую, кто-то схватил меня за плечи. Прижался ко мне. И поцеловал в губы.

Глаза Николетты и карабинера расширились. – И вы понятия не имеете, кто это был?

Мэр снова покраснел.

– Конечно, имею. Это была Адальджиза.

– Значит, она… не могла убить Виолу, – ошарашенно произнесла Николетта.

– Да. Я спустился в подвал, нашел предохранители, там все было в порядке. Я просто щелкнул и… свет зажегся.

– Как же вы нашли подвал в темноте?

– Я светил фонариком телефона.

Николетта изумленно уставилась на мэра. – Мадонна! У всех были телефоны и все вопили в темноте, даже не вспомнив, что можно подсветить телефоном!

– Все были в шоке.

– Так потом вы с Адальджизой… обсуждали этот момент?

– Нет. Никогда, к счастью.

– Вы только что дали алиби единственному подозреваемому… Но спасибо, что рассказали.

– Она всё ещё была в фойе, когда я вернулся наверх. Невозможно сбегать в библиотеку, убить девушку и вернуться за те несколько минут, что меня не было. Я… извините, что не рассказал раньше. Просто… это, конечно, неловкая история для неё, и я не хотел никому рассказывать.