Ошибка по совместимости

35 Алиса и Артём

Минск...

Почти два года она не была в Минске. Любимый Полоцк с мозаикой старых улиц и вечным запахом выпечки из местной булочной уже настолько врос в неё, что казалось это лучшее место для неё с дочкой. Но внутри, где-то под грудной клеткой, жила тянущая тоска — пора возвращаться.

Алиса смотрела в окно машины, где отражались серые тучи и быстро сменяющиеся столбы. На руках укачивалась Златка — её крошка, её вселенная, её личное солнце. Девочка крепко спала, уткнувшись в плюшевого зайца, а Алиса тихо гладила её по волосам и думала: «Мы справимся. Обязательно справимся».

В Минске всё было другим. За два года он стал незнакомым и даже немного чужим. Быстрое метро, вечно спешащие люди, запах мокрого асфальта, перемешанный с кофе из подземных киосков. Здесь она должна научиться жить заново.

Квартира — старая, уставшая от жизни, с облупленными стенами, скрипучим полом и запахом плесени. Но район был отличный — метро «Пушкинская» через дорогу, тихий двор, садик в шаговой доступности. Почти счастье. Почти.

Отец взял отпуск. Мужчина с усталым лицом и золотыми руками. Он работал от рассвета до заката: менял проводку, трубы, ломал стены, устанавливал новую сантехнику, красил потолки. Алиса вместе с мамой выбирала обои в нежно-оливковом цвете, искала на «Куфаре» новую кухню с уценкой, в кредит купила мебель в детскую — белую, с жёлтыми ручками и жирафиком на дверце. Уют. С нуля.

Через месяц — переезд. С коробками, слезами, запахом нового линолеума и радостью: «У нас теперь свой дом».

Садик… Алиса волновалась больше, чем Златка.

Каждое утро — как маленький экзамен. Она отводила дочку на пару часов, та сначала радовалась, играла, смеялась, цеплялась за юбку воспитательницы. А потом — вдруг вспоминала про маму. И всё. Ком в горле, слёзы, паника. Телефонный звонок. Алиса бежала, спотыкалась, всё бросала. Прижимала её к себе и шептала:

— Мамочка рядом, милая. Мамочка всегда рядом.

На второй неделе стало легче. До обеда она оставалась спокойно. На третьей — выдерживала тихий час.

Это было победой.

Каждое утро — маршрут по минутам. Заведя Златку в садик, Алиса мчалась в метро, сжимая в руках термокружку и документы. К 8:30 — успевала в офис в бизнес-центре «Royal Plaza». Здесь, в отличие от старого офиса, который находился на "Институте культуры", был совсем иной интерьер. Вестибюль — белый мрамор, стеклянные двери, запах свежей полировки. Лифт — с зеркальной стеной. На шестом — длинный коридор с мягким ковролином и стеклянные перегородки с логотипом «СтройМетМонтаж».

Офис стал другим. Просторным, современным. Половину сотрудников она не знала — новые лица, другие взгляды. Но её узнали. Поздравляли с возвращением, говорили, что она похорошела.

И правда — она стала другой. Спокойнее. Мягче. Женственнее.

Грудь — третий размер, как результат долгого кормления. Бёдра — округлые, как у женщины, знающей, что такое материнство. Но главное — глаза. Они светились. Не от счастья — от силы. Той самой внутренней, которая появляется у тех, кто прошёл непростой период и выбрал жить дальше.

Она замечала взгляды. Мужчины смотрели заинтересованно. Женщины — настороженно. Особенно юристка с холодной улыбкой. Но Алиса просто работала. Спокойно. Уверенно. Системно.

К полпервого — она снова мчалась через весь город за Златкой. Забирала, обнимала, несла домой. Укладывала спать — и снова к ноутбуку. До вечера — работа. Потом — прогулки. Детская площадка, качели, горки, смех.

Вечерами — ванна, ужин, «Калыханка». Маленькие пижамные обнимашки, плюшевый заяц, её ладонь на детской спинке. Счастье.

И тоска. С каждой поездкой мимо Троицкого предместья. С каждым взглядом на дом на Сторожевской.

Он — там.

Со своей семьёй. С другой жизнью.

А она… Она несла в себе тишину. И маленький секрет. Секрет с золотистыми волосами, смешными кудряшками и любимым словом «мамочка».

— Как только Златка будет оставаться на целый день в саду, — сказала Маргарита Сергеевна, сияя, — буду говорить с Алексеем Дмитриевичем о твоём повышении. Я уже пробивала эту тему. Он не против. Только хочет с тобой лично поговорить перед назначением.

Алиса кивнула. Сердце било тревогу. Больше зарплата — больше ответственности. Больше свободы в финансовом плане. И всё же… меньше времени для её золотца.

Она вздохнула. Потёрла глаза. Посмотрела в окно.

Там — напротив. Через речку. Жил он...

Жизнь наладилась. Почти.

Но сердце всё ещё жило в прошедшем времени.

Мюнхен...

В другом городе, в квартире с панорамными окнами и дизайнерским минимализмом, Артём стоял у кухонной стойки и пил чёрный кофе. Горький, как его утренние мысли.

София снова написала: «Ты сегодня приедешь?» — без знаков препинания, но с тенью ожидания, которая сквозила между строк.

Он не ответил. Уже три дня.

Более чем за два года их странной, затянувшейся связи она изменилась. Раньше была лёгкой. Независимой. Страстной. Она обещала: «Без драмы, только секс». Но годы брали своё — ей было уже сорок три. Ему — тридцать восемь. И теперь в её голосе звучало что-то иное. Слишком домашнее. Слишком нуждающееся.

Она стала чаще звонить. Навязываться. Делать «случайные» подарки. Оставлять у него свои вещи. Говорить фразы, от которых его начинало тянуть:

— «Мне с тобой спокойно…»

— «Я подумала, может, ты хочешь ключи?»

Он не хотел ключей. Не хотел планов. Не хотел засыпать рядом с ней. София была красива, умна, умела говорить о книгах, в постели была искусной — но он чувствовал, как отдаляется.

Это было как чёрное пальто, которое хорошо сидит, но больше не нравится.

Он всё реже к ней приезжал. Сначала через день, потом два раза в неделю. Потом — раз. Потом мог неделю не отвечать. Она не устраивала скандалов.

На прошлой неделе она оставила у него платок — шёлковый, с запахом её духов. Он молча выкинул его в мусор. И сам удивился своей жестокости.

Всё чаще Артём думал, что это пора закончить. Не по правилам. Не красиво. Но — честно. София чувствовала. Он видел это в её движениях. В том, как дольше задерживала взгляд. Как слишком мягко гладила его по спине после бурного секса.

Он смотрел в окно. Внизу медленно ехал троллейбус, на остановке женщина поправляла капюшон ребёнку. Скучный городской пейзаж, но почему-то в горле вдруг встал ком.

Артём сделал глоток — обжёгся...

Он закрыл глаза. На секунду. Но за этой секундой всплыла не София, не уютный интерьер, не рабочий график. А Алиса.

Он не знал, как быть. Не знал, зачем вспомнил. Но внутри него что-то стукнуло — отчётливо. Глухо. Слишком знакомо.

Конец первой книги