Ошибка по совместимости

8 Артём

Теперь его мысли унесли его в прошлое — десятилетие назад, к той, кто, наверное, и стала отправной точкой его закрытости. Настя.

Он встретил её на дне рождения сестры Юли. Та училась на третьем курсе педиатрического факультета БГМУ. Юля попросила Артёма организовать праздник на природе: мангал, мясо, напитки, трансфер гостей. Место выбрали живописное — берег реки Птичь. Беседки, песчаный пляж, лодки, катера — всё было будто в кино.

Когда Лёша — лучший друг Артёма — привёз ещё троих одногруппников Юли, среди них была она. Настя. Белоснежные волосы почти до пояса, изумрудные глаза, идеальные длинные ноги, подкачанная регулярными тренировками попа, осиная талия, грудь четвёртого размера, изгибы — будто сошедшая с обложки глянца модель. Девушку такой красоты он видел впервые в своей жизни. У Артёма чуть не встал член, прямо на глазах у всех. Он отвернулся и перевёл дыхание.

С этого момента он не отступал от неё ни на шаг. Настойчиво, но мягко добивался её внимания. Внимание Насти он получил.

Всё завертелось. Катания на катере, волейбол, застолье. А потом — он вёз её и ещё одного одногруппника, Диму, в общежитие. Уже в машине Артём попросил её остаться на пару минут.

— Настя, — он повернулся к ней, сжав руль. — Я знаю, звучит безумно… но я влюбился в тебя. С первого взгляда. Это не игра. Выходи за меня.

Она сначала замерла. Потом улыбнулась и наклонилась к нему:

— Ты тоже мне очень понравился… — сказала она. — А дальше — посмотрим?

Она легко коснулась своими губами его щеки и, выйдя из машины, направилась к Диме, который ждал её у входа в общежитие. Артём вздохнул с облегчением, как ребёнок, которому позволили мечтать.

Дальше были ежедневные звонки, цветы, подарки. Всё, что можно назвать классическим ухаживанием. Артём не давил. Он восхищался. А однажды, когда повёл её на прогулку по вечернему Минску — вдоль набережной Свислочи, с музыкой уличных артистов и отражениями фонарей в воде — она сама поцеловала его первая, в губы. Он понял — всё, она готова. И предложил поехать к себе.

Артём жил один в просторной студии с панорамными окнами и видом на город. Высокие потолки, бетон, дерево и тёплый свет — всё в ней дышало стилем и уютом. На стене — постеры «Метрополиса» и «Интерстеллара», в углу — лампа с мягким янтарным светом, полки с книгами и винтажный проигрыватель. Музыка — джазовая, негромкая.

Она прошлась по квартире, как по музею, пальцем провела по корешку книги.

— У тебя красиво, — сказала она, — стильно… по-мужски.

Он налил ей бокал красного вина. Они смотрели фильм, смеялись. А потом — пауза. Настя встала, подошла к окну, обернулась к нему и тихо спросила:

— Хочешь, я останусь?

Он тогда чуть не задохнулся. Ему показалось — это настоящий момент, тот самый, который запоминается на всю жизнь…

Всё было нежно, как в кино. Настя двигалась уверенно, будто заранее знала, что и когда произойдёт. Её кожа пахла жасмином, дыхание — чуть учащённое, но не дрожащее. Артём — наоборот: весь в трепете, как будто боялся неосторожным движением разрушить что-то важное, хрупкое, настоящее.

Когда он вошёл в неё, внутри всё оборвалось.

Это было мгновение. Молниеносная, едва уловимая пауза — как замирание сердца. Он понял. Не первый. И это знание будто ударило по позвоночнику, прострелило что-то в груди.

Он не показал. Не остановился. Продолжал двигаться, продолжал целовать, обнимать, говорить нежности — но внутри всё сжалось. Пустота и стыд. Как будто его обманули. Как будто сам себя обманул.

Он ведь так хотел верить, что их близость — результат чего-то большого, редкого, настоящего. Что она пришла к нему потому, что чувствует то же самое. Что это — отклик. Ответ.

Он придумал себе миф — и сам в него влюбился.

Теперь миф рассыпался. Но он продолжал. Потому что не мог иначе. Потому что уже выбрал её. Потому что даже если не первый — всё равно хочет быть последним.

Через три недели Настя сказала, что беременна.

— Правда? — голос Артёма дрогнул. — Это… это самое лучшее, что могло случиться. Я счастлив.

Он поверил. Он был счастлив. Признался родителям. Подарил ей букет из 101 розы. Купил дорогой браслет. Через месяц — свадьба. Немного гостей, выездная церемония, загородный ресторан. Всё было идеально. Артём чувствовал: он живёт сказку. Настя казалась счастливой, хоть и не такой страстной, как в их первый раз..

— Это из-за беременности, — шептала она. — Я боюсь навредить малышу. Я люблю тебя.

Он верил.

Он возил её на пары, гладил живот, разговаривал с будущим малышом. Она вставала на учёт, говорила, что всё с малышом отлично. Казалось — они настоящая семья.

До одного звонка.

Юля. Голос дрожал:

— Держись, брат…

— Что с ней?! — Артём буквально вцепился в телефон. — Юля, говори!

— С Настей всё нормально… — голос сорвался. — Но… ребёнка спасти не удалось. Это было на лекции. Она закричала, упала… Крови было много. Очень много. Всё произошло за секунды. Она в девятке, на чистке. Я рядом.

Он мчался туда, словно в тумане. Руки дрожали. Сердце билось так, что хотелось выть.

У больничного входа стояла Юля. Бледная, растерянная.

— Где она?

— Внутри. Скоро должны вывезти после операции. Мне так жаль.

Он прошёл в коридор. Больничный свет резал глаза. Всё казалось нереальным.

И вот — каталка. Белая простыня. Настя. Безжизненно-бледная.

— Настя… — голос сорвался. Он взял её за руку. — Посмотри на меня… пожалуйста…

Настя открыла глаза. Медленно. Пусто.

— Всё будет хорошо, — шептал он. — Ты жива. Это главное. Мы справимся, слышишь? Ещё будут дети. Я рядом. Я с тобой и люблю тебя.

Настя ничего не сказала. Просто смотрела куда-то сквозь него. Её увезли. А он остался.

Подошла врач. Женщина лет сорока, с внимательным взглядом.

— Вы муж?

— Да… Я… Я хочу знать, как она. Что нужно. Я всё сделаю, всё достану, только скажите.

— С вашей женой всё будет хорошо, — сказала врач. — Она сильная. Всё прошло без осложнений.

— А ребёнок?.. — голос дрогнул.

— Это был мальчик. Крупный, уже полностью сформированный.

— Подождите… — Артём с трудом дышал. — У нас только через неделю назначено первое УЗИ. Нам говорили — 11 недель…

Врач нахмурилась:

— Молодой человек… я двадцать лет работаю. Я вижу, что было. У ребёнка было всё: пальцы, лицо, даже ногти. Это четырёхмесячный плод. И не меньше.

Он молчал. Мир пошатнулся. Всё затопило глухим звоном. Он медленно сел на лавку, глядя в пол. Долгие минуты.

Юля подошла, присела рядом, положила руку ему на плечо.

— Держись, Тёма…

— Это был не мой ребёнок, Юль… — выдохнул он. — Понимаешь? Всё, что я строил… Всё было ложью.

Она ничего не ответила. Только крепче сжала его плечо.

И в ту же минуту Артём впервые понял — всё внутри него умерло. Что-то важное. Способность верить. Любить. Надеяться.

Он закрылся. Навсегда.