Отец моего парня - мой босс

Глава 17. Георгий

Контроль.

Он просто растворяется в диком, животном желании, которое рычало внутри меня весь вечер.

Которое вставало на дыбы столько времени.

И вот она так близко. Мария...

И все в ней пробуждает животное.

Запах, изгибы фигуры, гладкость кожи, ответная страсть.

Она трепещет в моих руках, позволяет обнять ее крепче, позволяя чуть всунуть ногу между длинных ног, стыкуясь как две детали одной мозаики.

Теплое дыхание, сладкая слюна, что пробую на вкус.

В прошлый раз был фейерверк, а сейчас искры, что проникают под кожу, обжигая нервные окончания. И оторваться надо, но как оторваться, когда единственное, что хочется, это с силой трахать этот уютный влажный рот.

Наши губы скользят друг по другу, трутся, не позволяя вынырнуть из этого омута. Вкус манго с чилийским перцем.

И сладко, и жжет, и оторваться невозможно.

В какой-то момент Маша пытается опомниться, отвернуться, но я резко поднимаю руку ей на затылок, фиксирую его, удерживая в одном положении.

Маша шумно выдыхает мне в рот.

Стонет так сладко, что по позвоночнику прокатывается волна удовольствия, словно она не язык мне лижет, а член своим маленьким острым язычком. И тут же делает еще шаг к попытке остановить это безумие, кусает мой язык, пытаясь сделать больно.

Но это ощущение лишь усиливает возбуждение.

Второй рукой нащупываю упругую попку, стискиваю ее пальцами, пока не вскрикнет и не сдатся первой.

Теперь поцелуй без нежности. Глубокий, сильный, с привкусом крови.

Я уже и забыл, когда последний раз целовался без цели завалить и трахнуть, без цели нажать на плечи, чтобы побыстрее закончить. Но сейчас хочется смаковать мягкие губы, скользкий язык, сладкий вкус ее слюны, держать в руках юное, упругое тело.

Но внутри грызет червь сомнения, словно я не иду дальше лишь потому, что тормозит мораль того, что происходит между нами.

А может, потому что я впервые нарушаю принципы, которыми жил так долго. А может, потому что прекрасно понимаю, что Маше со мной не тягаться и в том, что она настолько податливо тянется всем своим существом.

Позволяю себе еще немного плавать в этом море, задрать футболку, прощупывая на спине каждый позвонок, потеребить застежку лифчика, дернуть, чтобы щелкнуло ее по коже.

Оттянуть ремень домашних штанов, под которыми таится нечто сладкое и нетронутое.

Наверняка терпкое на вкус. Во рту скапливается столько влаги, что поцелуй превращается в сочное сумасшествие, которое прекратить нет никаких сил.

Ее руки упираются мне в грудь, ударяют кулаками, но я прекрасно знаю, что, желай она действительно меня оттолкнуть, возможностей была масса.

Я не выдерживаю, опускаю вторую руку ей на зад, усаживая на столешницу, врезаясь пахом между ног.

Трусь горящим как факел членом под паховую косточку и чуть ниже, там, где мякоть сочится терпкой влагой. Я веду пальцами по бедрам, что дрожат.

Поглаживаю ноги, продолжая пить дыхание Маши.

Губы уже откровенно опухают, болят, и я даю слабину и спускаюсь ниже, смакую тонкую кожу на пульсирующей вене.

Поднимаю руки по плоскому животу к груди.

Покалывает в пальцах. Сколько раз я хотел к ней притронуться, сколько раз представлял, какая она у нее, пока смотрел на телок в сауне.

Рядом было полно сочных шлюх, а я думал о девушке сына. Девушке, которой срочно нужно с ним расстаться, чтобы, наконец, оказаться в моей постели без угрызений совести.

Еще минута, еще совсем немного.

Задираю футболку вместе с лифчиком, из которого выпрыгивает одна грудь. Сосок сочной вишенкой оказывается перед глазами.

Сглатываю слюну, поднимаю глаза на Машу.

Ее расфокусированный взгляд не дает вернуться из реальности, где нам можно все.

Приподнимаю грудь ладонью, наслаждаясь ее тяжестью и упругостью.

— Сука, — не сдерживаюсь, нажимая большим пальцем на сосок, получая заслуженный стон и слезы, стекающие по щекам.

Ее губы, покрасневшие и припухшие, а один кулак зажат белыми жемчужными зубками.

Накрываю сосок ртом, смотря строго в глаза, втягиваю ртом, а она вскрикивает, сжимая пальцы в мои волосы.

— Гоша!

— Да, да, малышка, какая ты сладкая…

— Гоша! Там Гоша!

Резко оборачиваюсь и действительно на кухне стоит Гоша.

Меня как ушатом ледяной воды. Я тут же отхожу от Маши, а она спрыгивает на пол, стоя не жива не мертва.

И спасает нас сейчас от скандала только тот факт, что Гоша не в себе и на нас не смотрит. Идет прямиком к туалету. Не видит, потому то пьян. Но и этого хватает, чтобы мигом протрезветь, осознав, что сейчас чуть не произошло.

Сколько бы еще я себя уговаривал, еще маленько, если бы не вскрик Маши.

Как далеко бы зашел.

Хотелось бы верить, что смог бы остановиться и не трахнуть подругу сына прямо в его кухне…. Хотелось бы верить, что не лишил бы ее, девственности, вот так, самым мерзким способом.

Маша тут же поправляет одежду, тыльной стороной ладони стирает с губ влагу и смотрит на меня так, словно я тут ее чуть не изнасиловал, а она старалась вырваться.

— Вам лучше уйти. Прямо сейчас.

— Тебе лучше расстаться с Гошей. Чем раньше, тем лучше.

— Или что? Расскажите ему что чуть не трахнули меня? Он же такой великодушный — все поймет, да? — шипит она змеей, но при этом не выглядит рассерженной, скорее обиженной, на грани слез, А я говорю как думаю, говорю то, что в любом случае случится.

— Нет, просто в следующий раз рядом может не оказаться рядом Гоши или любого другого фактора, который меня остановит. И лучше к этому времени тебе быть свободной от других обязательств, — говорю спокойно, забираю телефон и иду на выход. Тело все еще звенит от напряжения, особенно там, где долбится в трусы головка члена. Это пиздец, она еще никогда так не болела, словно страдая от того, что ему не дали попробовать сладенькое. Пока еду в лифте подношу пальцы к носу, втягивая терпко сладкий аромат Маши. Хочу и все. А она пусть свои глазки метает, когда буду трахать ее третий раз за ночь.

Не хочется нарушать собственные принципы и лучше оставить в тайне наши с ней отношения, тем более что вряд ли они продлятся долго.

На улице звоню Кире, назначая встречу. Вызываю водителя, который будет этим вечером меня возить.

Приезжаю к любовнице через час. Она открывает мне в своем черном шелковом пеньюаре, но у меня перед глазами стоит Маша в своей голубой пижаме, которая лихо затмевает любые прелести Киры.

— Прикройся, поговорим, — даже не разуваюсь, не планирую сегодня задерживаться.

Она тут же запахивает пеньюар, складывая руки на груди.

— Бросаешь меня?

— Я бы сказал, что наше взаимовыгодное сотрудничество подошло к своему логическому завершению.

— Новую себе нашел. Кристину со своего офиса? Эта дурочка давно за тобой увивается.

Удивительно кстати, сегодня от Кристины только пару сообщений. Может занята чем — то?

— Это тебя не касается, как не касалось и раньше. Завтра с тобой свяжутся насчет машины. Ты можешь оставить ее себе. Квартира оплачена на полгода, живи на здоровье.

На этом планирую попрощаться, поворачиваюсь к двери, когда вдруг слышу.

— Только не говори, что ты трахнул подружку сына.

Рука сжимается на ручке двери, так и не нажав. Я застываю, не понимая, как вообще ей могло в голову это прийти. Они виделись однажды.

— Объяснись…

— Думаешь я слепая? Думаешь не видно, как ты на нее смотришь?! Очнись, Гош, она твоя будущая невестка. Да даже если они расстанутся, как ты сыну в глаза будешь смотреть?

— Закончила?

— А может у тебя кризис среднего возраста? Пытаешься за счет молоденькой продлить срок годности?

— Я тебя чем — то обидел? Может быть, чего — то не дал, что обещала, или обещал, что — то?! — не повышаю голос, наоборот стараюсь говорить ниже, чувствуя, как внутри кипит раздражение.

Кира тут же сникает, качает головой, обнимая себя за плечи.

— Я просто….

— Ты просто зарвалась и забыла кто оплачивал тебе приятную жизнь эти полгода. И неверное очень расстроена, что нужно вновь выходить на охоту, — оставаться и высушивать истерики я не планировать, так что просто закрыл дверь квартиры, в которую не планирую возвращаться.

Время еще детское, а мне нужно скинуть пар, и я еду в зал, где всегда есть с кем побороться.