Отец моего парня - мой босс

Глава 47. Маша

— Потанцуем? — Глеб Зотов собственной персоной. На нем сегодня даже не спортивный костюм, а целая рубашка. И в ней надо признать, он выглядит почти нормальным. Не лучше моего Гоши конечно, но тоже неплохо.

— Да, тут почти детский праздник. Хочешь, чтобы танцевали под Машу и медведя?

— Мда… Я вообще думал, будет взрослое мужское мероприятие, — оглядывается он.

— Ну правильно, — слежу за его взглядом, нарезая торт. — Взрослое и мужское.

Мама устроила папе настоящий детский день рождение, которых у него в детстве не было. С аниматором и шариками, с батутом и квестом. Смеялись и веселились все. Теперь компании разошлись на мужскую и женскую, а вот Глебка остался не удел.

— Ну да, ну да. Я этого в детстве наелся. Скука смертная.

— Ну кому скука, а кому веселье. Вот ты мне уже наскучил, — иду относить торты мужчинам. — Помоги лучше, раз руки свободны.

— Это потому что в них еще нет твоей упругой жопы.

— Ты по громче, а то мой жених не слышит.

— Это тот хлыщ с тупым именем? Так ты его бросишь скоро, а я, ты знаешь, всегда готов.

— Знаю. Ты готов трахать все и всегда. Мне это не подходит.

— Верность миф.

— Ну конечно. В твоей вселенной естественно. Мальчики, кому торт?

Мужчины из круга друзей отца поднимают руку. Где — то здесь мог быть дядя Слава, но с ним разорвали все отношения и больше он не вхож в наш дом.

На папе колпак с принтом звездных воин, а аниматор игравший Дарт Вейдера, сидит с ними и уже бухает водку.

— Ты лучше вместо торта еще мяса принеси, уже кончается.

— Ладно, — ставлю перед Гошей большой кусок.

— Эй! Это несправедливо, — кричит дядя Костя. — Что за блат.

— Рожей просто не вышел, — хмыкает папа, а я беру Гошу и забираю с собой, чтобы помог донести кастрюлю с мясом.

Мужики свистят и ржут, но одно папино «Ша» и все умолкают.

— Этот придурок доставал тебя?

— Да как ты заметил? Ты же общался там.

— А у меня глаза на затылке вырастают, когда дело касается тебя. Ну так что?

— Он ко всем пристает. Даже к моей матери. У него хобби такое — клеить девушек.

— А твой отец типа хотел его остепенить?

— Ну типа все кобели становятся хорошими мужьями, но я что — то плохо в это верю.

— А я?

— А ты не кобель. Вот эту кастрюлю надо взять.

— Ого, в гранатовом соке?

— Да. Мама всегда два вида мяса делает. Вечером еще ребрышки будут.

— Чувствую, из стола мы будем уползать. А нормально, что компании разделились на мужскую и женскую? Востоком тянет, не находишь?

— Это дает возможность избежать неловких тем. Я раньше тоже не понимала, но когда узнала, что папа был… связан с темной стороной, то поняла, что так даже лучше. Ну что встал, неси…

— Несу, моя наложница.

— Эй!

— Ну а что, замуж ты за меня не хочешь, кто ты еще.

— Еще слово и ты можешь остаться евнухом.

— Так ты выйдешь за меня?

— Нет конечно. Второго такого праздника мама не переживет. Может через год или два.

Гоша хмурится и уходит с кастрюлей мяса к мужикам. Я же возвращаюсь к маме и ее компании.

— Он научил Лешку матерщиной частушке. Как я краснела перед воспитателями.

— А мы поем «какая осень в лагерях» тоже знаешь ли не репертуар пионеров.

Девушки смеются, а я невольно смотрю на детский сад, который веселится на батутах.

— Маша, тебя можно поздравить? — говорит жена одного из лучших друзей папы, Лиза Дымова. — Замуж выходишь?

— Ой нет, куда мне в девятнадцать. Такие браки недолговечны.

Возникает тишина, а потом я понимаю, какую глупость сморозила. Вся компания женщин в общем — то замуж вышли как раз в моем возрасте. И все уже долго и счастливо женаты. Хотя статистика говорит о другом.

— Ну так это же от тебя только зависит, — высказывается дочь Лизы. — Я вот надеюсь, что мне папа подберет тоже одного из своих друзей. Тебе в этом плане повезло.

— Ой нет, жениха, которого ей нарекал Захар, Маша оттолкнула. Нашла себе сама.

— О да? А Где? По интернету?

— Где нашла, там уже нет. Слушайте, я понимаю, замуж в девчтнцать, но зхачем детей сразу рожать. Ведь можно подождать.

— А нас как — то природа не спрашивала, Маш.

— А как же самореализация? Работа, уважение к себе.

— Хочешь сказать, что твой папа меня не уважает? — обижается мама. — То есть домохозяйка уже не человек.

— Мам, я не то хотела сказать.

— Пойду, посуду помою, а вдруг Захар ругаться будет, — хихикает мама, а я закатываю глаза. Иду за ней.

— Мам, я не то имела ввиду.

Она резко поворачивается на кухне.

— Так в этом причина? Поэтому отказываешься замуж за Гошу идти, боишься мою судьбу повторить?

— Но ты все бросила, когда встретила папу. Учебу, работу. Сразу родила. Троих блин!

— Это плохо? Или что?

— Нет, ну просто, куда так спешить…

— А никто никуда не спешил, Маш. Мы просто делали что хотели. Хотели жить вот так, хотели рожать детей. Не потому что так положено было, а потому что хотели. Мне нравилось возиться с тобой, нравилось засыпать с моей малышкой.

— Мам, ну прости…

— Мама это не профессия, Маш, мама это призвание. И не надо становиться мамой, если ты этого не хочешь. Моя мама яркий тому пример.

— Бабушка…

— Да. Часто ты ее видишь? Много ласки от нее получила? Ей не нравилось быть матерью. Как и моей сестре этого не хочется. Или сестре Лизы. Никто никогда не вынудит тебя родить ребенка. Но если ты не хочешь детей, то предохраняйся. Или делай аборт. Я обожаю быть мамой. Возить вас на тренировки, учить с вами песни, просыпаться, засыпать. И я точно бы не хотела, чтобы мои дети видели меня только по вечерам или слышали «отстань, я занята». Моя жизнь, это моя жизнь, тебе не обязательно ее повторять. Ты можешь всегда пойти своим путем, понимаешь?

— Да, да, конечно понимаю. Просто Гоша взрослый. Он постоянно говорит о детях, свадьбе.

— Тогда дай ему раз и навсегда понять, что тебя семейная жизнь не интересует. У тебя другие планы. Но не смей никого никогда попрекать за тот образ жизни, который он выбрал. Не тебе судить других людей.

— Да, я поняла.

— Ну и отлично. И посуду моешь ты, — достает она бутылку вина и открывалку. Идет в сторону мужской компании.

— Мам, зачем, я сама могу открыть.

— ну вот еще, показывать мужчине, что ты можешь все сама, убивать в нем мужской стержень.

Я вздыхаю. Мне пока сложно понять, что она имеет всем этим ввиду, если мне надо что — то сделать, я сделаю это сама. Без помощи Гоши.

Домываю посуду, еще провожу на дне рождении пару часов, а потом прошу Гошу поехать домой.

Нам конечно предлагают остаться с ночевой. Но в доме родителей я никогда не смогу чувствовать себя спокойно и тем более заниматься сексом. А я столько выпила, что секс мне просто необходим. Как и Гоше. Стоим нам зайти в квартиру, как он набрасывается на меня. Целует жадно, дико, с привкусом сигарет и терпкого виски. Я висну на его шее, закидываю ноги на талию. Он вжимает меня в стену, трется вздыбленной ширинкой.

А мне не терпится, не терпится ощутить его в себе. Я дергаю ремень, пока он стягивает с меня платье. Тут же сдвигает чашечки лифчика, вжимается губами в соски. Обводит по кругу языком. Боже, как же приятно. Под пупком отчаянно щекочет, между ног горячо.

Гоша спускает меня на пол, чтобы стянуть джинсы, отворачивает меня от себя, прижимается к заднице, пальцами скользит по мокрым складкам, трет клитор. Пристраивает головку, а я стону в голос. И хорошо, что тут можно кричать без страха быть услышанными родителями. Мамой..

— Стой! Стой!

— Что? Больно? Я же только вошел.

— Презерватив.

— Что? Это шутка?

— Нет. Завтра схожу к врачу за противозачаточными, а пока презерватив.

Гоша шагает назад, а я теряю контакт с его телом.

— Ну, тогда жди, сгоняю в аптеку, у меня нет с собой.

— Как это у взрослого мужчины нет презервативов?

— Потому что этим занимались женщины. С тобой я полагал этого не нужно, — одевает он ботинки, берет ключи, что упали на пол.

— Лучше перестраховаться.

Он берется за ручку, потом поворачивает голову ко мне.

— То есть детей ты не хочешь, я правильно понимаю.

— Ну какие дети, Гош. У меня даже образования нет. Я работать хочу, а не с пеленками возиться.

— Я понял. Ладно, сейчас вернусь.

Настроение падает ниже плинтуса. Ну что я такого сказала. Сделала. Просто дала понять, что лучше предохраняться. Нежеланные дети еще никого не сделали счастливыми. Гошка младший яркий пример. Зачем повторять прошлые ошибки, не понимаю.