Отогрею твою душу

10 глава

Ева

— Ээээ... нет. Ты, конечно, красивая женщина, но я не так воспитан. Я там по свиданиям, разговорам, как лучше узнать друг друга, а потом уже друг у друга цветочки срывать, — все еще хохмит, но голос звучит как-то более напряженно.

Ну да, все они красиво стелят, но спать неудобно. Немцов пел сладкие оды, говорил о том, что будет ждать. Но не верю я в мужскую порядочность. Учитель был хороший, на всю жизнь залил мне кипяточку за шкуру.

Обнимаю себя руками и делаю шаг в сторону. В ярком свете вижу смутно знакомое лицо мужчины. Я его уже где-то видела. Только где?

— Кто вы?

— Так зарос за неделю, что не узнать? По приезду дам своему мастеру в барбершопе хорошие чаевые за то, что делает из меня человека. Так, ладно, лирика, — выпрямился по струнке ровно, как солдат, — Бероев Гурам Данилович, честь имею, очень приятно, царь.

Не смешно. Я пялюсь на него, как на диковинку, а шестерёнки в голове безумно жужжат. Это он меня выкупил?

— Сколько вы заплатили Немцову за свой трофей, друг?

Мой голос становится беспристрастным и едва слышным. Из рук одного хозяина жизни в другие. Мило.

— Каюсь, не успел. Его застрелили до того, как загребущие ручонки потянулись за деньгами. Но запросил он прилично. Хорошо, что я богат, — смешно харахорится.

У меня нет слов. Ну что сказать... Довольно интересный расклад.

— И зачем вы это пытались делать?

Мои ноги дрожат так сильно, что мне лучше сесть. И я иду к столу, присаживаюсь на стул и нервно хватаю чашку. Делаю глоток и смотрю в одну точку.

Он смотрит на меня внимательно, оценивающим взглядом. Медленно подходит, присаживается напротив.

— Страсть у меня есть: спасать красивых женщин в беде, — он тоже перешел на вы, — помните, я приходил к вам в магазин за подарком подруге? Вы напомнили мне мою подругу Стасю. Я же видел синяк на руке тогда... И не мог остаться равнодушным. Вы выдохните, Ева. Я ничего не прошу взамен. Я просто хочу помочь, ни больше, ни меньше.

— Вам какая польза с того, что дама в беде. Заметьте, не ваша дама и не дама вашего друга, — ищу в его взгляде что-то похожее на похоть и желание.

Захотел чужую жену?

— Мне? Никакой. Бывал в беде. С тех пор тяга у меня к геройству.

Гурам поднимается на ноги и проходит по комнате, подходит к окну.

— Как я уже сказал, я не пытался сделать ничего выходящего за рамки приличий, просто помочь. Если нужно сопроводить назад к мужу, я не стану препятствовать. Хочу, здравый смысл просит, но не стану. Ваша жизнь — ваш выбор, Ева. Я в ней гость мимолетный и временный.

Врёт. Не верю. Потому что не дура. Каждый человек в любом случае от другого что-то хочет. Просто размер желания у каждого свой.

— Я вам нравлюсь? Только не говорите, что за всех готовы отвалить несколько сотен тысяч долларов.

— Вы красивая и приятная женщина, Ева. Мне не стыдно говорить вам это. Но это все, что вы от меня услышите. Мне не нужно ничего взамен. Я понимаю, что после того, что вы прошли, вам трудно в это поверить. Но это так. Я не возьму вас, даже если вы будете умолять.

Я смеюсь. Впервые смеюсь так отчаянно, что чай очередной раз выплачивается на стол. Нервно тру салфеткой по столешнице. Не верю. Он привлекательный мужчина. Но далеко не самаритянин. Что же, посмотрим, что будет дальше. Время всех рассудит.

— Я не вернусь к мужу, даже если мне придется заново восстанавливать паспорт и карточки. Меня теперь ничто не ждёт в этом ужасном браке. Я буду требовать развод.

— Одобряю ваш выбор, — кивает, внимательно глядя на то, как вытираю стол. Поворачивает голову в сторону плиты, задумчиво бубнит.

— Я бы тоже чаю выпил, где тут можно раздобыть еще одну чашку?

Я едва не сорвалась послушно со стула и не бросилась накормить гостя. Но что-то словно пригвоздил меня к столу. Это гордость и самоуважение? Оно же? Я надеюсь. Либо же дурость и неблагодарность. Как ни крути, но он многое сделал для меня. И я не буду сейчас углубляться на тему: с какой это целью сделано.

— В холодильнике полно еды, чай на полке, чашка там же.

Больше на его огромную фигуру не смотрю, а кусочком блина ковыряюсь в вазочке с вареньем.

Подходит по указанному мной адресу, достает чашку, рядом с чаем находит кофе, довольно улыбается, засыпает несколько ложек в чашку и ставит чайник. Пока чайник кипит, опирается об стол и говорит.

— Я приехал, чтобы ввести вас в курс дела. Меня задержали после случившегося, и, насколько понял, я их главный подозреваемый по делу. Я не убивал Немцова и пока не знаю, кто убил. Мы проводим свое расследование, у меня есть друзья в органах, надеюсь, найдем. Никто не знает, что именно вы были в машине. Федор провернул все по высшему разряду, увез вас по моей просьбе сюда так, что комар носа не подточит. Меня выпустили временно, подозреваю, что это не конец моего приключения. Здесь оставаться относительно безопасно пока. И я хотел узнать у вас, что вы планируете делать дальше?

— Гурам, вы же взрослый мужчина и понимаете, что отпечатки моих пальчиков уже красуются в базе органов. И они знают, что я была с Немцовым. Зачем вы молчали и воровали меня, если ещё больше усугубите свое положение?!

Я соскакиваю со стула и машу руками, забывая о том, что могу выглядеть смешно. Словно курица, которая вылетела из гнезда. Я-то после душа не совсем в порядке. Волосы до сих пор влажные, а из одежды на мне только тонкий шелковый халат хозяйки дома.

— Когда меня допрашивали — не было, говорю лишь то, что знаю, — пожимает плечами.

Святая простота. Да наша полиция порой так грызет кактус, что расколет кого угодно. А здесь убийство важного бизнесмена, который к тому же с бабой катался. И в карты ее выиграл.

Смотрю на Гурама и нервно сглатываю. Похож на мальчишку, которого зашугали. Или же мне это кажется. Неужели и сам боится того, что на него могут поверить убийство? Черт! Черт! Ну, зачем он лез в это дело?!

— А почему отпустили?

— Улик не было больше держать. Я же не убивал, — жмет плечами.

— Кофе потом.

И откуда с моем голосе командирские нотки? А, впрочем, плевать.

— Мыть руки, полотенце можете не искать, бумажные полотенечка на столе с микроволновкой.

— На ужин котлеты и вермишель, огурцы и помидоры. Чем богаты, тем и рады. Федор организовал продуктовый набор. Мне нужно его лично поблагодарить за помощь.

— Можете передать через меня, всё, что он делал для вас, было по моему указанию, — хмыкает Гурам, отходя к мойке и послушно вымывая руки.

Я нервно сглотнула. Вот и первый звонок. Прямо не говорит, что ждёт отплаты, а полунамеки просто скользят в словах.

Не подаю вида, и быстро разогреваю ужин на огромной тарелке в микроволновке.

— Приятного аппетита.

Ставлю еду перед Гурамгм, а присаживаться напротив не спешу. Нужно опять заварить чай, мой пережний остыл, наполовину пролит. А блинчики так и не съедены.

— Сахар в кофе?

Салютую сахарницей и жду ответ.

— Не нужно. Фигуру берегу, — отшучивается в очередной раз, присаживается за стол. Такой огромный на этой маленькой кухонной табуретке.

— Вкусно, — отмечает, попробовав.

— Приятного аппетита.

Ставлю чашки на стол и наконец-то позволяю себе сесть. Странно чувствовать себя рядом с другим мужчиной в неофициальной обстановке, по-домашнему, в халате. Впрочем, меньше нужно заморачиваться.

— Как думаете, мне стоит продолжать здесь оставаться?

— Здесь относительно безопасно. Но на вашем месте я бы переехал в другое место. Дальше, в глуш. Следаки роют. Муженек ищет, скучает. Но... решать вам, Ева. Как скажете, так и будем действовать.

Тяжко вздыхаю. А от слова «муж» бросает в жар от брезгливости. Вновь грею чашку или чашка греет меня, не пойму. И как поступить, не знаю.

— Я не смогу здесь долго скрываться, и пользоваться вашей добротой, Гурам. Когда-то же надо вылезать из кокона и действовать.

— И какими же будут действия? — смотрит на меня внимательно, дружелюбно, без вызова и напряжения, будто ему действительно интересно, что у меня внутри творится.

— Если вы поможете восстановить мне документы, карты, посоветуете первоклассного адвоката, долго стеснять вас не буду.

Я воодушевилась. И понимаю, что наглею. Но я найду способ его отблагодарить рано или поздно.

— Если они докажут, что вы были в машине Немцова, у них появится более крутая кандидатура на роль убийцы. Ни один первоклассный адвокат не спасёт.

Не правда. Я не убивала этого хапугу. Ничего не комментирую, а просто пью чай. За столом повисла гнетущая тишина. Мне больше нечего спросить, да и он не спешит забрасывать меня вопросами.

— Спальню сами выберете для ночлега?

— Боюсь, что ночлег для меня непозволительная роскошь в данных условиях. Подумайте над планом дальнейших действий. Я дам вам время. Дадите знать мне или Федору.

— Почтового голубя пришлёте? — смеюсь и поднимаюсь со стула, чтобы убрать со стола.

Я до сих пор не верю в то, что происходит. Всю неделю на иголках. Без новостей, только телевизор. И теперь нужно тщательно продумывать дальнейшие шаги. Только как это сделать грамотно?

Гурам усмехнулся, хлопнул себя по карману и достал оттуда телефон. Самый простой, старый, в котором наверняка ещё нет никаких датчиков слежения.

— Тут симка туристическая, количество минут ограничено, номер Федора вбит в контакты. Моего нет, увы, мой телефон изъяли как вещдок.

Беру телефон и проверяю связь. Уже лучше.

— А это будет удобно Федору? Мне просто неудобно вас напрягать. Но и без помощи я не обойдусь. О паспорте даже боюсь заикаться, пока не найдут убийцу Немцова. Я вообще даже не представляю, как смогу вас отблагодарить.

Говорю так эмоционально, что руки дрожат. Прячу их в карманы халата и стараюсь не показывать свое взвинченное состояние мужчине.

— Отставить неудобства, все в порядке. Всё равно все уже напряглись, нам теперь нужно получить профит из ситуации. Я бизнесмен, дорогая, и привык получать профит от всего. Мой профит в том, чтобы вы были свободны и спасены. Ваш схож. А Федор охраняет женщин уже много лет, он будет счастлив хорошему финалу.

Удивительная вера в лучшее. И это могло бы меня успокоить. Но нет же, мне до сих пор страшно. Получается, что я использую человека, который из-за ситуации, которую организовал мой муж, подставляет себя. И все равно я не понимаю его мотива. Наивно думать, что ему не нужен секс? Не маленькая. Всем мужчинам хочется побед. Да и выше сказал, что любит получать из любой ситуации выгоду. Внутри в очередной раз все перевернулось. Что же, проверим, а потом можно и бежать. Тем более я не пленница здесь.

— Оставайтесь ночевать здесь. Зачем возвращаться в ночь в город. Рано утром, как только начнет светать, вы сможете выехать.

Он внимательно посмотрел на меня, кивнул какой-то своей мысли и сказал.

— Ладно. Думаю, это можно организовать. Не беспокойтесь насчет спальни, просто киньте мне какой-нибудь плед на диван в гостиной, мне будет удобно.

— На втором этаже есть гостевая, там будет удобно. К тому же сомневаюсь, что пребывая под следствием, вам предоставили все условия для жизни.

А тут я вздрогнула, пытаясь представить, что чувствовал он, побывав за решеткой под следствием. Удивительный мужчина.

Гурам

— После недели там мне и в собачьей будке будет комфортно, — ухмыляюсь, — так что не заморачивайтесь, Ева. Диван в зале хорош.

Что я блядь творю? Федор четко сказал: час, максимум два, не больше. Но что если ей страшно? Она тут неделю одна провела, в страхе за свою жизнь, и сейчас вижу ведь, что не доверяет мне. Я не удивлен, после всего, что с ней произошло, она ждет, что я окажусь таким же мудаком, как все. А я и есть мудак. Потому что хочу её так, что хочется выть. Но не трону. Девке и так досталось. Мои «хочу» подождут. А не дождутся — так тому и быть. Я не Сага, сексом себе не подчиню. Не мой путь. Мой путь в монастырь, судя по всему. Подстриг, в монахи и замаливать все свои грехи.

Ева куда-то поспешно сбегает. Так же быстро возвращается. Несёт в руках халат, полотенце и огромный плед с подушкой и простынью. Смешная, взлохмаченная едва тапки не теряет.

— В душ на первом этаже можете сходить, а я вам постелю.

Нет, раздеваться в этом доме я точно не буду. Это опасно для неё же. Хотя о душе я только мечтал. Я же так и не попал домой, сразу сорвался к ней. Варта и Федор сказали, что нам с Сагой обоим нужно перекипеть. И развели нас по бабам. Его отвёз к Стасе, меня — к Еве.

Но всё равно это плохая идея, плохая, плохая, ужасная идея. Как и ночевать здесь с ней.

— Ева, это всё лишнее.

— Вам помочь? — смеётся и бросает вещи на диван, но берет халат и полотенце в руки, несёт мне.

О боже, нет. Мои и без того синие яйца лопнут и отвалятся. Мозг, пожалуйста, не визуализируй, не нужно фантазий, ничего не нужно.

В монахи. В монахи мне.

— Не нужно, — усмехаюсь криво, — я уже большой мальчик. Найду ванную сам.

И уебусь головой об кафель. Да, то, что нужно.

— Сладких снов, Гурам.

Ева как-то странно посмотрела на меня, протянув вещи.

Я старался быть беспристрастным, она, кажется, успокоилась. И тихонько вышла из гостиной.

Я же направился в ванную и включил холодный душ. Мне точно нужно остудиться. Оказаться запертым в доме с бабой, которую хочу до умопомрачения и не иметь возможности ее взять — да я в лотерею выиграл. Карма не перестаёт закалять. Скоро закукарекаю.

Душ помог снять напряжение. Хоть немного. Вышел другим человеком. Иду на диван, устраиваюсь, стараясь не прислушиваться к тому, где Ева и даже не думать о ней. Потому что я прекрасно видел её состояние и слышал ее слова. И не хочу пополнить ее черный список.

Я хочу её себе. И я умею ждать. Сколько бы времени не понадобилось.

Не знаю, сколько лежал без сна, но, в конце концов, меня сморила легкая полудрема.

Не знаю, как и в какой момент всё поменялось. Чувствую, а сплю я чутко после семидневке в КПЗ, что по спине что-то ползёт. Открываю глаза и пытаюсь понять, что происходит. Плед падает с плеча. И неспроста же он уползает словно змея с меня. Но это пролбеды. Кожа между лопатками словно пылает после того, что почувствовал. Поцелуй. Я не успел повернуться, как прохладные пальчики легонько порхнули по моему бедру, пробрались под ткань боксёров.

— Ева, что ты делаешь? — мой голос звучит хрипло и сурово. И, кажется, я снова перешел на ты, потому что выкать, когда ее ладошка у меня в трусах нелепо.

— Тебе же нравится это, Гурам, в чем проблема?

Очередной поцелуй обжигает кожу на плече.

— Я неделю провел за решёткой, хочешь стать куском мяса, на который бросится злой голодный тигр?

Вот теперь я правда зол. Скидываю ее ладони с себя, вскакиваю с дивана. В боксёрах, конечно, непорядок, но я и не ждал. Мне ее взгляда хватало, чтоб член сводило. Прикосновения вообще как пытка.

— Довольна? Нравится, что видишь? — смотрю на нее пытливо, но ответить не даю. Видимо, наступил час моей исповеди. — Ты нравишься мне, с того момента, как я тебя увидел, услышала? И да, я хочу тебя. Слепой бы только не хотел. Ты, блядь, роскошная женщина, которой оглядываешься вслед. Но, как я уже сказал, секса не будет. Я не буду пользоваться положением, мне не нужен секс из мести/жалости/благодарности, ничего этого мне на хрен не нужно! Я трахну тебя только когда ты сама меня захочешь, с нормальными, трезвыми мозгами. Если захочешь. Сегодня я здесь не для этого. Я уже сказал для чего. Лучше вали от греха подальше отсюда, пока я ещё фильтрую базар.

Ева покраснела до кончиков волос, и плотнее запахнула халатик, нервно переминаясь с ноги на ногу. Слушала внимательно, даже с интересом. В конце вообще улыбнулась и хмыкнула.

— Понятно, всё очень доходчиво, по крайней мере, честно. Повезло же родиться смазливой бабой и бесполезной, как женщина. Только для секса гожусь. Вот и в трофеи сгодилась.

Я нахмурил брови.

— Бесполезной, как женщина? Что ты имеешь в виду?

Остальную ее фразу пока не трогаю. Чушь несёт.

— Наследника царю не родила, недостойна, — хмыкает иронично и присаживается на краешек дивана.

— А он был достоин? — хмыкаю, глядя на неё. — У меня есть крестник, и подруга, которую я уже не раз упоминал. Мой крестник её сын. Я был с ней в больнице, когда она потеряла ребёнка, и ей сказали, что у неё больше никогда не будет детей. Она прекрасная мать, этот приговор чуть не убил её в своё время. Совсем недавно она же стала матерью прекрасной маленькой девочки. Мораль моей басни проста: дети не приходят туда, где они не нужны. Я не врач, конечно, диагнозов ставить не буду. Но на твоём месте, узнав в какой грязи этот, кхм, царь тебя изваляет, радовался бы, что вселенная тебя видит, слышит и даёт сбежать от этого дерьма налегке, без багажа. Прости, если прозвучало грубо.

Смеётся. Горько, но смеётся и согласно качает головой.

— Что-то подобное я себе говорила в эти дни. И теперь решительный настроена менять круто свою жизнь.

Потом неожиданно дернулась и взмахнула рукой.

— Кстати, прости за это вояж к тебе. Я просто должна была удостовериться в том, что позже ты меня все же не изнасилуешь, когда я уши развешу и макароны буду ими собирать. Я умею.

— Я похож на насильника? — усмехаюсь криво.

— Я всегда склонна хорошо думать о людях. И Влада считала хорошим человеком, но обстоятельства поставили в позу, — улыбается и рассматривает меня довольно пристально с ног до головы.

— Надеюсь, больше ни в какие неприятные позы обстоятельства тебя не поставят, только в приятные и по обоюдному согласию.

И только сейчас, как олень, понял, что так стою перед дамой в трусах. Сделал шаг вперед, взял плед, прикрылся им как девственница после первого секса, криво усмехнулся собственной тупости и неловкости.

— Извините, Гурам, за мои ночные "па", вам нужно поспать.

Ева встала с дивана и весело осмотрела с ног до головы мои художества.

— Можно уже не выкать, не находишь? — хмыкаю, не стесняясь ее горячего взгляда.

— Окей, я тебя рано утром разбужу. Постарайся отоспаться. По правде, ты выглядишь не так презентабельно, как в тот день, когда покупал украшения. Твоя борода требует серьезного вмешательства.

Все так же насмешливо меня рассматривает.

— Ого, уже и к оскорблениям перешли! — возмущаюсь и смеюсь. Может же раскрепоститься, если хочет.

Ладонью провожу по своему заросшему лицу и усмехаюсь.

— Хорошо говорить так, когда сама всегда выглядишь как королева.

Веселое настроение мгновенно слетает с лица, как-то смешно обнимает себя за плечи.

— Тебе давно пора спать.

Ева вылетает из гостиной, оставляя после себя цветочный аромат геля для душа.

Следом не иду. Ей тоже нужно отдохнуть. И решиться на что-то. То, что нужно что-то менять, это факт.