Отогрею твою душу

24 глава

Гурам

Мне нужно позвонить моей малышке и убедиться, что она в порядке. Потому что если свекровь что-то сделала Еве, её убьет не инфаркт, а я собственноручно.

— Вам лучше уйти, — следователь вызывает дежурного, тот определяет женщину на кушетку в коридоре.

Я выхожу из кабинета и первым делом набираю номер своей девочки. Чем больше тянутся гудки, тем больше сжимается все внутри.

— Привет, я у Стаси, ты когда приедешь, я соскучилась, — слышу весёлый голосок Евы.

Я выдыхаю только тогда, когда услышал ее голос. Бросаю последний взгляд на женщину в коридоре, круто разворачиваюсь и стремительно иду на выход из этого ужасного места.

— Уже в пути. Купить каких-нибудь вкусностей по дороге?

— Пирожное...три, и себя побыстрее привези, у меня для тебя очень приятные новости, папочка, — выдыхает томно в трубку.

Хотел бы я ответить тем же.

— Не вопрос, малыш, — стараюсь выдавить из себя улыбку.

В это время к зданию следственного комитета приезжает карета скорой помощи, и врачи стремительно спешат в здание. Не оглядываюсь, прощаюсь с Евой и уже собираюсь вызывать такси, как рядом паркуется знакомый автомобиль. Быстро подхожу к нему, падаю на переднее сидение и шумно выдыхаю.

— Как все прошло? — спрашивает Федор.

— В пизду, — качаю головой, выплюнув с отвращением. Не хочу говорить, не об этом сейчас. — Старуха сказала, что видела Еву. Как так вышло, Федь?

— Хрен его знает, — сокрушается Федор. — Кто-то из консультации стукнул, иначе никак. Ты ещё кое-что должен знать. Сразу ремарка: у нее ничего не вышло.

— Чего у нее не вышло? — я сжимаю пальцы в кулаки, изо всех сил сдерживая гнев.

— Она пыталась угостить Еву водичку с лекарством, моментально провоцирующим выкидыш.

— Что?! — взревел как раненный медведь. Кажется, впервые в жизни я взревел громче Сагалова.

— Не нужно крика, в аварию попадём, а нас обоих дома ждут. Сказал же — у нее ничего не вышло.

— Сука старая.

Два года отравляла моей девочке жизнь и ломала психику, и не могла отпустить спокойно. Все же как она хотела, Ева ушла от них к чертовой матери, но нет же, нужно насрать напоследок.

— Федь, я перед тобой в неоплатном долгу.

— Дочка с внуками сейчас на Мальдивах отдыхает. Платите вы мне достаточно. Хочешь порадовать? Сделай одолжение: осядьте уже дома на жопе ровно все. А то я не молодею. К ней?

Я усмехаюсь.

— Куда же ещё. Только пирожкные по пути прихватим, заказ поступил.

Приезжаем к дому Сагаловых, перекинувшись еще парой фраз по пути. Когда меня немного отпустило, я рассказал, как все прошло у следака и что он мудак. Федор покачал головой и сказал, что от паники самого места у меня все дипломатические навыки как ветром сдувает и стоит поучиться держать себя в руках, ради Евы и ребенка, чтоб скорее покончить с этим. С этой частью я согласен.

Заходим в дом Сагаловых, у которых непривычно тихо. Как жираф понимаю, что дети, наверное, спят свой тихий час, и папа-медведь возможно с ними. А может и в офисе. Я с этим следственным уже не мыслю здраво.

Дам нахожу на кухне.

— Кто заказывал пироженые?

— Мы! — поднимает руку Ева и соскакивает со стула, влетает в меня, обнимает, — что вкусного привез?

Протягиваю ей пакет из кондитерской, но сперва пытаюсь урвать поцелуй.

— Какое приятное зрелище — такая довольная мартышка вместо моей женщины на кухне. Рассказывай, кто поднял настроение?

— Твоя дочь! — прилетает мне вместе с поцелуем.

Я замер, где стоял, и не верю в услышанное, а потом мои губы растягиваются в широчайшей улыбке. Подхватываю на руки свою любовь и кружу по комнате, счастливый, что пиздец.

Девчонка. Куча платьев, туфель, помад и побрякушек в двойном объёме — вот что меня ждёт.

— О, ради этого момента стоило жить — наш Купидончик станет папой принцессы, — улыбается за нашими спинами Стася, а я машу в ее сторону рукой, мол отстань. Я счастлив.

— Хочу тебя, — кусает мою шею, — но пироженко хочу больше, прости. Я ночью отработаю.

Слышим свист чайника, похоже, у нас предстоит чаепитие.

— Кстати, как твои дела? Какие новости?

— Ты скоро получишь развод, — улыбаюсь уверенно. — И я сразу же поволоку тебя в ЗАГС, предупреждаю.

Смотрит пристально, чувствую, что напряглась.

— Ты что Влада нашел?

— Расслабь это прекрасное тело. Или передумала? — хмурюсь преувеличенно серьёзно, — и соскучилась по мужу?

— Конечно соскучилась, — вырывается из моих рук, — хочу, чтобы ещё раз продал! Отпусти!

Вижу, что слезы на глаза навернулись. Вот дуреха. Отпущу, ага, разгон наберу.

— Пошутил неудачно, так что ж, реветь теперь? В такой счастливый момент?

Беру ее лицо за подбородок и заставляю посмотреть на себя.

— Это ничтожество к тебе не подойдёт больше, не расстраивай нашу дочь. Прошлое в прошлом. Тебя никогда и никто никуда не продаст больше.

Всё-таки разревелась и уткнулась носом мне в грудь, чувствую, что сильнее в меня вжимается, словно ищет защиты.

Я прижимаю ее изо всех сил. Глажу по голове, утешаю, успокаиваю и даю выплакаться.

И решаю сказать то, что не хотел говорить.

— Твой муж сядет в тюрьму, Ева. И долго нас не побеспокоит. Не волнуйся об этом.

— Что этот мудак ещё натворил?! — поднимает заплаканное лицо вверх и ошарашенно смотрит на меня.

— Карма бьет его за тебя, малыш. По заслугам.

— Гурам, что он натворил?! — вырывается Ева и идёт к чайнику, вижу, что нервничает, когда делает нам чай.

— Он изрядно замарался, натворив кучу глупостей с того самого момента, как проиграл тебя. И его мамочка помогла ему в этом знатно. Я узнал ещё кое-что, малыш. Услышал случайно. Все время вашего брака с тобой все было в порядке. Ты можешь иметь столько детей, сколько захочешь. Твоя мерзкая свекровь заменяла твои витамины противозачаточными таблетками, чтобы ты не забеременела от ее драгоценного сыночка.

— О боже, какая ебанатка, — слышу сдавленный возглас Стаси. Она тут же тушуется. — Простите, котятки, я зашла за водой Таиру.

Ева прижимает ладонь к губам и подавляет крик отчаяния. Смотрит на нас ошарашенно, а рукой ищет опору.

— Она чудовище.

Обессиленно садится на стул и кладет голову на сплетённые на столе руки.

Мы со Стасей перебрасываемся горькими взглядами. К сожалению, в мире полно чудовищ.

Я присаживаюсь рядом с любимой и пытаюсь привлечь ее внимание к себе.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтоб это было последнее чудовище в твоей жизни.

— Верь ему, моя хорошая. Он никогда не врет. Моих чудовищ они с Ильей посадили в клетку, и с тех пор я всегда чувствую себя в безопасности. Ты будешь в безопасности с ним.

— Я знаю, — смотрит мне в глаза, и сжимает мою ладонь, давай пить чай. Хватит хандры, я наконец-то хочу быть счастливой. С тобой, — смотрит влюбленно, — с вами всеми, я вас люблю, теперь вы моя семья.

Ева смотрит на Стасю и протягивает ей руку, пожимает ее ладонь.

Стася звонко чмокает ее в щёку, и обнимает нас обоих.

— Мои вы сладкие пирожочки, — величает нас, как своих детишек, и я смеюсь.

— Ева, сладкая, мне, кажется, нас только что усыновили и удочерили!

— Заманчиво, — наконец-то улыбается, — я совершенно ничего не понимаю в детях, разве что немного на Але научилась. Мне будет нужна твоя помощь, Стася. И я точно буду постоянно на связи, когда наша Тамина будет вить из нас верёвки.

— Тамина? — переспрашиваю удивлённо.

— Ты даешь ей фамилию и отчество, затихни и дай женщинам поговорить, — тут же шикает на меня Стася.

Я закатываю глаза и хмыкаю, ну всё, понеслась душа в рай.

— Раз я здесь больше не нужен, пойду, Илюху поищу.

— Папуля, а пироженку? — смеётся Ева и с интересом роется в пакете.

Глаза горят огнем, когда видит ассорти пирожных.

— Это вам, девоньки. А то растолстею, разлюбишь меня, уйдешь к другому, — посмеиваюсь, глядя горящим взглядом на любимую.

— В семье толстым должен быть кто-то один? — фыркает Ева и вгрызается в персиковое пирожное с воздушно-йогуртовой прослойкой.

— Да, и раз мы теперь в курсе, что вопросов с этим нет, решай, жена, готова ли ты стать многодетной матерью?

— Ууу, соглашайся, это весело, — улыбается, играя бровью, Стася.

— Дайте прочувствовать первые роды, а потом я вам сразу выдам вердикт, — смеётся Ева и запивает пирожное чаем.

— Пфф, ты их забудешь, как только увидишь свою булочку. Хот Аля меня вымотала больше, чем Илья, — задумчиво выдает Стася.

В этот момент в кухню заглядывает Таир.

— Мам, тебя как за смертью посылать, пить хочу.

Стася подходит к нему, присаживается рядом, чмокает в нос.

— Прости, сладкий, мама заболталась.

— Это хорошо. Хорошо, что у тебя теперь есть подружка, особенно такая как Ева, — громко одобряет мою малышку, которую я сжимаю в руках и таю, Сагалов младший.

— Ты это слышал? Он растет настоящим доминантном и дамским угодником. Говорит то, что дамы хотят слышать, — Ева протягивает мне кусочек пирожного.

— С такими-то учителями, как мы, какой у него выбор, — смеюсь и угощаюсь. — Я с его рождения говорю, что доминировать у него в крови. Он Стаськой доминировал больше, чем оба Ильи.

— Все-то ты знаешь, — стреляет в меня взглядом Стася и поворачивается к сыну. — Нравится имя Тамина?

— Красивое, необычное, — соглашается малец.

— Все! — хлопаю в ладоши. — Слышала, жена! Он наш! Сосватаны, — смеюсь.

Удивлённо смотрит то на меня, то на Таира, смеётся.

— Папуля, я удивлена, так просто? Никакого ружья, ну там спиленных веток у окна спальни?

— А толку-то, если она будет красоткой в мать нужно смириться с тем, что кавалеры будут пороги обивать. Так лучше сразу в хорошую семью, — подмигиваю Стасе и целую Еву.

— Ты тоже, как я посмотрю, ещё тот дамский угодник, — шепчет мне в губы, — и я тебя хочу. Ты мне дом свой наконец-то покажешь?

— Ты даже не представляешь, как сильно я мечтаю это сделать, — усмехаюсь, скользнув по ее бедру. — Вы не обессудите? — смотрю на Стасю.

— Кыш с моей кухни, кролики, — смеётся Стася, зажав уши Таира.

— Тебе понравится мое холостяцкое гнездышко. Я сделал перепланировку, вместо одной из гостевых сделаем детскую.

— Тогда увези меня к себе, хочу расслабиться, — её ладошка ложится на мой живот, а сама трётся об меня словно кошка.

Желание дамы — закон. Мы довольно быстро покидаем дом Сагаловых и выезжаем ко мне. Я испытываю странное волнение. Мне важно, чтобы ей понравилось. Но если не понравится пофиг. Я строитель. Переделаю, что она скажет.

Вставляю ключ в замок, открываю дверь и торжественно приглашаю её:

— Входите, моя королева.

— Помоги пальто снять, — оживлённо расстёгивает пуговицы и крутит головой по сторонам, рассматривая коридор, — у тебя так много места, это я сужу по этому красивому коридору.

— Я делал перепланировку. Выкупил соседнюю квартиру, снес пару стен, сделал из двух одну, — улыбнулся, помогая ей снять пальто.

Повесил в большой шкаф нашу верхнюю одежду и пошел за ней, наблюдая за её сияющим личиком. У меня большая кухня, перетекающая в гостиную, огромный зал, кабинет, гардеробная, большая спальня, две ванной и две гостевых.

Первым делом несётся в кухню и довольно рассматривает начинку этого царства. Глаза горят, вижу же, что довольна.

— И я тут смогу готовить все, что захочу?!

— Ты собираешься готовить? Да я счастливчик! — смеюсь.

Окидываю критичным взглядом кухню.

— Более того, ты даже можешь ремонт здесь затеять, если захочешь, я одобряю.

— Если это будешь делать ты, я обижаться не буду, — смеётся и обнимает за шею, — но ты же у нас добытчик, а я работу, увы, профукала, не по собственной воле, но это так некрасиво. Я должна наведаться к бывшему боссу.

— Нашла из-за чего переживать, — смеюсь, но быстро осекаюсь.

Опять же, вспоминаю ту же Стасю, которая гавкала, когда ей прочили карьеру домохозяйки и матери семейства. Девочкам тоже нужно реализовывать себя.

— Если хочешь, откроем тебе свое дело. Хоть тот же ювелирный. Только скажи. Твой муж вполне себе богат, — подмигиваю ей.

— Я подумаю об этом, но позже...спасибо тебе, просто сейчас очень важно для меня выносить и родить дочь.

— Конечно, малыш, — подхожу, обнимаю и целую ее, кладу ладонь на живот и млею.

И в этот момент я почувствовал что-то. Совсем мимолётное. Но новое.

— Это что было? — опешил.

— Тамина решила отреагировать на новый дом ее папки, — хитро улыбается, — показывай детскую, хочу верить, что ей понравится.

— Ого, какая активная маленькая леди.

Я провожу её к двум гостевым спальням.

— Это любимая комната Ильи и Таира, они часто ночуют здесь, — показываю спальню в более темных тонах.

Затем толкаю дверь в светлую комнату.

— Или эта. Если оставить стены в этих тонах, то докупить только мебель.

— Давай ты это сделаешь тогда, когда дочь родится. Не хочу заранее покупать приданое. А теперь покажи нашу спальню, а потом душ и отдыхать.

— Отдыхать? И эта та, которая «хочу тебя» всю дорогу? Ты мне главное при Стасе не сказала, чертовка. Нам доктор разрешил? Или я пойду порыдаю по-мужски?

— Наконец-то! Я уже думала, тебя эта тема не волнует, родной.

Вырывается из объятий и пятится к выходу, по пути стягивая с себя платье, смотрит так жарко, что начинаю заводиться.

— Советовал быть сдержаннее, сможешь?

— И поэтому ты меня взглядом пожираешь, чтоб я сдержанее был, кошечка? — усмехаюсь, чувствуя, как в плавках все взбунтовалось.

— Смогу. Ради тебя и дочери я все смогу.

Но стоило мне догнать и увидеть ее полуобнаженной, я иронично оскалился:

— Но это не точно.

Подхожу, хватаю в объятия, жарко целую. Опускаюсь к шее, груди, постоянно пытаясь контролировать свой пожар. Впрочем, после толчка малышки этот пожар и сам приструнился. Мне хочется наслаждаться ее телом, а не доминировать над ним. Это что-то новенькое.

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — трётся всем телом о мое воспаленное тело, — сперва душ.

Никогда не надоест это слышать. Три волшебных слова. В которых столько смысла, когда есть взаимность.

Подхватываю ее на руки и несу в ванную, там быстро избавляю нас от одежды и подталкиваю к душевой кабине.

— А если я привыкну к неторопливому сексу, и из доминанта превращусь в диванного увальня, все равно любить будешь? — усмехаюсь, тут же куснув ее за мочку уха и вжимая любимое тело в себя.

— У тебя плохо с памятью, ты забыл, чему меня научил до этого животика? — смешно морщит носик и сжимает мой член, — заново во вкус войдёшь, такое не забывается, опыт не пропьешь, если так понятнее.

Ева целует мою шею и не прекращает ласкать мою мошонку.

Усмехаюсь, смывая остатки геля для душа с нас и подхватывая ее на руки. Всему свое время.

Уношу ее в спальню, и не могу поверить, что она здесь впервые. Эта комната словно ждала её появления.

Целую, ставлю на ноги и вытира всю, стирая остатки влаги с ее кожи. Мне нужно, чтобы она была мокрая лишь в одном месте. Поэтому оттесняю Еву к кровати, пока наконец не укладываю ее на нее, сам став на колени рядом. Развожу ее ножки и осыпаю внутреннюю поверхность бедер дорожкой поцелуев прежде, чем припасть к тому месту, что так манит. Не верю, что могу любить ее в своей спальне, в своем доме, наконец! Адреналин бьет так, что постоянно приходится себя одергивать, замедлять. Новый секс во имя новой жизни, которую мы с ней сотворили.

Урвав ее оргазм, поднимаюсь с поцелуями выше, с особым удовольствием целуя живот. Смотрю на этот милый бугорок и не верю, все еще не верю своим глазам. Столько нежности и трепета он вызывает. Но слишком долго не задерживаюсь, а то мысли о доче собьют с сексуальной волны. А член так отчаянно хочет внутрь этой сладкой женщины, и кажется, что лопнет, если как можно скорее там не окажется.

И я беру ее, сдержанно, не так развратно и развязно, как хочется, но это не страшно. Трение наших тел, ее стоны, жар ее кожи делают свое дело. Я бурно кончаю одновременно с ней.

— Я могу и во вкус войти, — улыбаюсь, отдышавшись.

Ева лежит на мне, я поглаживаю ее бедра и довольно улыбаюсь.

— Ты, кажется, во вкусе уже давно, не прибедняйся. Я посмотрю, что будет с тобой, когда этот живот подростет через пару месяцев, — до сих пор не прекращает носом тереться о мою щеку.

— Я превращусь в желе, очевидно, — смеюсь.

И не шучу, эти две прекрасных леди точно будут из меня верёвки вить.

Знаю заранее…