Отогрею твою душу

21 глава

Гурам

Сагалов схватил его за грудки и вырвал с кресла.

— Я тебя щас убью и этот дом сожгу!

Я резко подрываюсь на ноги, но не успеваю, кулак Сагалова уже приземляется в скулу Варте. Граната, которая лежала с оторванным фитилем столько лет, наконец рванула. Сага заносит руку во второй раз, но в этот раз я успеваю. Ладонью перехватываю кулак этого медведя и останавливаю удар, на что уходят буквально все мои силы. Сагалов в гневе — это стихия. Он итак самый кабан из нас троих, ещё и бешеный в придачу. Я в лотерею прям выиграл.

— Достаточно! — гаркнул громко, удерживая Сагалова и пытаясь оттолкнуть его. Да четра с два ты эту гору с места сдвинешь.

Я и так был самый мелкий из всех, сейчас еще скинул. Зато самый юркий и выносливый, и если придётся — скручу в бараний рог обоих.

— Она твоя жена, Сага. Твоя. Никто не отбирает.

— Конечно, моя, всегда моей была, какого черта, Вартан?! Чего тебе не хватает?! — словно раненый зверь орёт Сага.

— Полегчало? — трет скулу Григорян.

Я отпускаю руку Сагалова и делаю шаг назад, к Вартану, заслоняя его собой.

— Сага. Он этого не выбирал. Ты же знаешь, как это работает. Как и я не выбирал влюбиться в Еву. Это химия, один взгляд и все. И это, блядь, больно. Он никогда не сделал бы и шагу к ней, не пропади ты тогда. Но это произошло. Это часть вашей истории, которую вы все трое должны принять и жить с этим как-то дальше, мужики. Хоть сожги этот дом вместе с нами, но она была его женой тоже. Все, точка.

Я шумно вдыхаю, потому что воздух в груди закончился. У меня душа болит за обоих этих ослов. И я поворачиваюсь ко второму.

— А ты? Ты не можешь ее любить больше. Все. Баста. И Любу не мучай. Можно быть хорошим отцом, и не живя в браке с матерью своих детей. Дети любят тебя, потому что ты хороший отец. Не делай их мать несчастной больше. Отпусти, я не знаю, брат... Начни жизнь с чистого листа. Не нужно держаться за то, что не работает, слишком много людей сделаешь несчастными, начиная с себя.

Парни фыркают в унисон.

— Никогда я бы не влез между вами, Сагалов, особенно сейчас. Я считаю, что в этом мире должно всё быть по взаимности. И даже сейчас я признаю: я не должен был...

— Вот именно! Ты не должен был прикасаться к ней!

Градус до сих пор повышен, а Сага все ещё в стойке.

Тут мне добавить нечего. Он не должен был прикасаться к ней. Сага прав. Я не прикасался к Еве, пока не понял, что ее муж мудак и абьюзер. Я держался до последнего, прежде, чем броситься на чужую жену.

И Стася не хотела, чтоб ее касались, я это тоже помню. Она хотела хранить верность пеплу Саги до старости. Вартан уболтал ее жить дальше...в его койке. Этого уже не перепишешь. И тут я солидарен с Сагой.

Но есть одно но.

— Илюх, ты никогда не думал, что было бы со Стасей, если бы Вартан не прикасался к ней, а ты вернулся с беременной женой к ней, хранившей верность твоему праху? Как думаешь, была бы она твоей женой сейчас в таком случае?

Резко между нами повисла гнетущая тишина. Даже сопение этих двух петухов не было слышно. Илья смотрит на нас, как огнедышащий дракон. Вартан прикладывает к скуле пустой стакан и тоже изучает Илюху.

— Даже если бы была с другим, вернул бы себе. К Алие я испытывал только нежные чувства и долю вины. Мы точно не были бы долго вместе, кто-то бы не выдержал. И этот идиот не должен был жениться по залету. Я тоже не должен был портить Алию, но в тот момент они были моя семья, два года я не мог вспомнить кто я и что, а старик запрещал появляться в мире живых.

— Я тебя не осуждаю, друг, — вставляю поправочку сразу, — ты поступил, как мужик, забацал дите — женился, вопрос чести. Как и Варта. Это сейчас ты говоришь, что не стоило. А тогда мы все ему напротив говорили, что нужно уметь брать ответственность за свои поступки и своих детей. Вот и женился. Вы похожи, без обид. Один вкус на баб о чем говорит, — хмыкаю, — и ошибки совершаете одни и те же. И, Сага, я немножно слишком хорошо знаю твою жену. Вернись ты с Алией в условии, что она не вышла за него, — киваю на Вартана, — а оплакивала тебя — вы не были бы вместе сейчас и ни от кого ты бы ее не вернул, да ты бы ее даже не нашел наверное. А если бы он, — снова киваю на Вартана, — не охранял ее слишком рьяно, и не летел к ней после работы, потому что медом намазано было, может, Егоров порешил бы и ее, и твоего нерожденного сына. Слишком много гипотетически несчастливых концов в этой истории, а мы все сейчас в относительно счастливом. Который пора принять, и смириться. Я, если честно, даже рад, что это произошло. Давно нужно было ввалить друг другу по мордасам и выкинуть это из своей системы. Ты, — оборачиваюсь к Варте, — его бить будешь? Тебе тоже есть за что, брат.

— Найди себе ту, от которой башню сорвёт по-настоящему! Только свободную, чтобы без мжм и жмж, — рявкает Сага на друга, а тот иронично ржет, и словно не слышит совет.

— Сагалов, да успокойся, твоя Стася уже возведена мной в лик святых. И ей ничто не угрожает, я хочу, чтобы она была счастлива. Просто... память не сотрешь. А я бы хотел этого больше всего.

— Ты идиот? Думаешь, охуенно терять память?

— А я не хочу ее терять, просто файл с прошлым стереть или же просто те воспоминания, где я жил на всю катушку. Но Гур прав, ответки, какой я бы хотел, не получил. И это больно. И Люба, она зря на меня повелась, дети ещё никого не держали. Она и сама это признаёт.

Я от разговоров о потере памяти поморщился и поежился, вспомнив Сагу. Ну, нахер. Еще одного Рэмбо без эмоций нам тут не хватало.

— Мужик, ты просто хочешь то, чего всегда хотел и чего пытался добиться от нее. Хочешь того, чего хотят все нормальные люди. Любви, ответного огня, страсти. То, что ты видел и видишь между ней и Сагой. И то, чего у тебя нет и не было с Любой. И у меня не было с Лампой. А теперь есть с Евой. Тебе просто нужно найти свою женщину. А Стася никогда не была твоей, ты это знаешь, Сага это знает, все мы здесь это знаем.

— Не была, — сжимает стакан, — я сам себя наказал, но... Сага, я бы никогда не влез в ваши отношения, если бы ты был жив. Возможно, не случись та трагедия с тобой, я бы перегорел быстрее. Но когда ты погиб, она была безащитна, как ребенок. Мне хотелось обнять ее и часть боли забрать себе. И этот Егоров... только эти двое не дали мне его пристрелить где-то в темном лесу, там же и закопать.

Илья слушает и кривится ещё больше. Не перебивает, вижу, что понимает всю боль Вартана.

— Думал, что сможешь любить за двоих? — Илья хмыкает. — Запомни: так не бывает. В таком тандеме кто-то кем-то пользуется.

— Теперь я уверен в этом.

— Аллилуйа блядь! Вот теперь, мужики, мы точно нажремся!

Я подхожу к бару, беру новую бутылку с лучшим коньяком, открываю и разливаю всем по бокалам.

— За крепкую мужскую дружбу. Как же вы меня заебали!

Вартан склонился и тряхнул головой. Ему тяжело, этого не отнять. Да и в семье теперь неизвестно что. Не знаю, как он разрулит ситуацию дальше, но я буду рядом в любом случае. Теперь важно Сагу утихомирить. Ревнует что пиздец.

— Григорян, последний раз предупреждаю, только посмотри на нее неправильно. Я знаю твой взгляд похотливого кота.

— Я за пять лет тебе дал повод?

— Нет, но я не слепой, и, конечно же, понимаю, что у вас своя история. Но блять прекращай, хочешь настоящей любви — ищи её.

— А если она не всем дарована?

— Наш малыш тоже так думал, а теперь посмотри на него, — хмыкает Сага и бокалом салютует мне, — за твою бабу, за вашу истинную любовь и не важно, что было до, важно, что вы построите совместно.

Салютую, делаю глоток и внимательно смотрю на Варту.

— Всем дарована, всем без исключения. Просто надо знать, где искать. И не творить глупости, принимая желаемое за действительное. И ты свое найдешь, братишка. Если возьмешь яйца в кулак и разрулишь все дерьмо в своей жизни. Это сложно, и больно, и в рожу придется смотреть своим самым страшным демонам. Это я тебе, отсидев четыре месяца, ТАМ, говорю. Окунуться придется в глубочайшее дерьмо. Но если тебе хватит силы воли, а ты черт упрямый, то тебя ждет счастье. Свое, личное, не заимствованное и не наигранное. Только твое. А теперь вы меня простите, но я ощущаю острую потребность пойти к своему. А то еще бокал, и у меня уже ничо не встанет ночью, — хмыкаю.

Подхожу к обоим и крепко обнимаю и одного, и второго. Напряжение в комнате стало таять. Они оба умные мужики. И, уверен, выпустив наконец пар и поговорив, сделают правильные выводы. Это было необходимо. И правильно, что это произошло.

Я направляюсь в спальню Евы, заглядываю и виновато спрашиваю:

— Что, не удалось поспать, малыш?

— Версия о скалке или смирительной рубашке не так уж и плоха, — улыбается Ева и потягивается на кровати.

— Разберутся. Этот разговор назревал много лет. Тебе не передать, как я рад, что они, наконец, созрели, два помидора блядь, — посмеиваюсь, подхожу к кровати и устало разваливаюсь рядом с ней.

Заползает мне на грудь и целует в подбородок и шепчет смущённо:

— Ты мой герой, я рада, что ты не такой бешенный, как они.

Я негромко смеюсь.

— О, малыш, рано не радуйся. Мы трое из ларца. Я не такой бешеный, но я бесбашенный на работе. Когда я первый раз при тебе сломаю что-нибудь, ты будешь умолять, чтоб лучше я был крикуном, как Сагалов, чем в гипсе.

Накрыла мои губы ладошкой и долго смотрела в мои глаза. Нежность плещется в ее карих глазах, именно так я хотел, чтобы она с первого дня смотрела на меня.

— Не притягивай плохое, и оно с тобой никогда не случится, я буду молиться за твое здоровье, любовь моя.

— С тобой со мной будет случаться только хорошее, — прижимаю ее к себе и мурлычу как довольный кот.

Мы ещё не скоро уснули, разговаривали, занимались любовью. Неспешно и размерено, я так не привык, но это был хороший, приятный опыт. И если врач не даст добро, то мы будем осваивать премудрости такого секса. Если врач вообще запретит секс, то я лопну. Заснул, прижимая свою ласточку к себе и ожидая судного дня.

Ева

Утро для меня было ранним. Проснулась от того, что жарко. До сих пор не могу поверить, что он вернулся, что только мой. Сажусь и очень долго его рассматриваю. Очень исхудал, и это меня гложет. И все из-за одного бесчестного человека, которого я когда-то имела глупость полюбить. Странно, но я ничего, кроме брезгливости и жалости, не чувствую к бывшему. Теперь я смогла сравнить отношение по-настоящему влюбленного мужчины и мужчины, который позволял себя любить и ублажать его. Конечно, не все было у нас с Владом плохо, но и доверия изначально не было. Я доверяла, он делал так, как ему удобно. И его матери. Вспомню — вздрогну. Свекровь всегда старалась влезать в наши отношения, потому что я ее не устраивала. Не того поля ягода. Что же, удачи их семье, меня же теперь с ними ничего не связывает.

Глажу свой подросший животик и улыбаюсь, пытаясь визуализировать эту кроху. Кто это? Он или она? Хм, если честно, мне все равно, главное, что у нас получилось.

Беру его огромную ладонь и целую, прижимаю к своей щеке и улыбаюсь, когда вижу, что не спит.

— Доброе утро, папочка, как спалось? Хорошо отдохнул?

— Сладко, потому что сне снилась ты, — улыбается мальчишеской улыбкой.

— И что ты там видел?

Внутри приятно щекочет, когда он так смотрит.

— О, всякое, — усмехается похотливо, — поэтому давай скорее навестим врача, и он даст нам добро на то, что мы делали в моем сне!

— Кого ты хочешь? — носом трусь о его бок и мурлычу.

— Мне снилась девочка, — признаётся вдруг.

— И как ты ее назвал?

Смотрит на меня как-то удивленно.

— Я не знаю, — ответил с улыбкой, — но я знаю, что жених у нас уже есть, если что, если ты готова породниться с Сагаловыми.

Я смеюсь, вспоминая двух безумно красивых мальчишек.

— Но у них уже есть симпатии, папуля.

— Ха, у крестника моего есть, доча Вартана. Таир в поисках, — смеётся искренне.

— Илья говорил, что Таир будет холостяком, — напоминаю я.

— Это когда это? Это я говорил, что кобелиной будет. Но он же будет претендовать на нашу красотку. Если она будет хоть немного похожа на тебя, моя сладкая булочка, то у него нет шансов!

Хитрый жук, и балабол, и просто душка. А фантазия уже разыгралась. Если внутри меня развивается его дочь, то она будет красивой, ведь мы с Гурамом оба черноволосые и темноглазые, только его кожа смуглая, мне же можно только завидовать ему.

— Сегодня сможем увидеть этого жителя, — прижимаю ладошки к щекам, горят, — волнуюсь, только бы все было хорошо.

— Все будет хорошо, — привлекает к себе и целует. — Как у нас с тобой может быть не хорошо? Мы выстрадали и заслужили свою красотку. Знаешь, сколько лет я ее в яйцах носил!

Звонко смеюсь и поцелуями опускаюсь к его паху. Целую окрепший член, мошонку и дрожу от желания, ведь он смотрит так жадно, что я уже вся теку.

— И не намекай на секс, я этот взгляд знаю, любимый.

— Ты смерти моей хочешь, сладкая? — смеется немного нервно. — Я тебя сейчас залью всю от одной мысли и закончим.

Перехватываю его член у основания и целую крупную головку. Хитро смотрю на него и спрашиваю:

— Мне продолжить или едем к доктору?

Он молча опускает мою голову назад к своему паху и издает утробный стон. Я понимаю, что если не продолжу, он взорвется. И как только я принимаю его в рот, с его губ слетает ещё один утробный стон и шепот:

— Боже, как же я люблю тебя, девочка. Не останавливайся.

Только бы у доктора все было хорошо, иначе без наших игр я буду страдать еще больше. Эти четыре месяца были пыткой, а сейчас мне стало легче, нет прежнего напряжения во всем теле.

Я настойчиво ласкаю слишком изнывающего от желания мужчину и схожу с ума от перевозбуждения. Гурам не контролирует себя и довольно рычит, когда я совершила финальный аккорд. Слизываю остатки спермы с головки и похотливо рассматриваю свою любовь.

— Присоединяйся в душе, когда придёшь в себя.

Я довольна собой, ведь моему ненасытному мужчине все понравилось.

Он присоединяется не сразу. Но, войдя в душевую, сразу падает на колени.

— Моя очередь, — усмехается, жадно целуя низ живота. Присасывается к клитору языком и ласкает жадно, как это положено любящему женщину мужчине. Не останавливается даже после оглушительного оргазма, которым я пыталась его расслабить.

— Моя сладкая, — хрипит, целуя веутреннюю поверхность бедра, — люблю тебя.

Мои ноги дрожат, так же как и пальчики, которыми перебираю его влажные волосы.

— Твоя борода щекочет меня, — смеюсь обессиленно и пытаюсь его поднять на ноги, чтобы дотянуться к губам и насладиться их вкусом, как бонусом к основному блюду.

Он поднимается на ноги, прижимает меня к себе, вжимая в стену душевой, и порочно целует.

— А дальше 18+, который нам должны разрешить там, куда поедем, — смеется у моих губ. — Раньше узнаем, раньше продолжим!

— А если не разрешит часто и много, ты выдержишь?