Отогрею твою душу

17 глава

Гурам

— Бероев, на выход.

Молча поднимаюсь на ноги и выхожу. Двадцать минут свежего воздуха, маленькая радость этих ужасных, похожих друг на друга дней. В любую погоду. Сегодня проливной холодный ливень. Но я ему рад.

Несколько месяцев в клетке научили радоваться любой погоде.

Первое время я просто молчал. Как отбило дар речи, когда очнулся в тот день, так и не было желания открывать рот. Потасовка, болезненный удар по голове. Пришёл в себя, рядом труп, в моих руках нож. Я ранен, потерял много крови. Отпечатки на ноже, конечно же, мои. И, конечно же, клетка для такого опасного убийцы уже готова.

Чем дольше я находился здесь, тем больше я приходил к мысли, что это он. Мой главный соперник. Того, кого убил бы, если бы был способен перешагнуть эту черту. Муж моей женщины.

Упечь меня в мой личный ад — изощренная месть. И это он ещё не знает о том, что я украл его женщину и не отдам. Если, конечно, выйду отсюда.

Невозможность узнать хоть что-то о Еве убивала. Воспоминания о ней согревали по ночам и одновременно с этим заставляли выть от безысходности. Я безумно, дико, нереально скучал по ней. И я готов был сделать всё, чтобы узнать хоть что-нибудь. Поэтому я пошел на сделку с дьяволом. Вскорости заговорил. И меня вознаградили свиданием. С кем не сказали. Но обещали устроить.

Стою под деревом, нервно курю и думаю, что убил бы сейчас за чашку кофе. За это время похудел килограмм на десять. Конечно, без ежедневного стейка и любимой икры на водянистой овсянке трудно оставаться пышущим здоровьем. Старался не бросать физуху и отжимался в камере. Чтобы хоть что-то из мышц осталось. Читал много. Чтоб не забыть человеческую речь.

— Бероев, на выход, — звучит привычная команда в непривычный час.

Я подхожу к выходу из камеры и бросаю хмурый взгляд на охранника.

— За мной иди.

А за кем же ещё?

Хмыкаю, но ничего не говорю. А то ж я могу куда-то ещё пойти. Некоторым людям говорить и не стоит.

Одежда после улицы сырая и холодная, неприятно. Но хуже всего это то, что запихав меня сюда, меня заставили снять и сдать амулет. Без него чувствую себя голым.

Меня ведут в ту часть, в которой ни разу не бывал. Кивают на железную дверь. Толкаю ее и понимаю, что в комнате для свиданий. С каким-то тупым предыханием смотрю на дверь. Воспалённый, тоскующий мозг рисует там её. Но ей являться сюда в любом случае безрассудно и опасно, я сам бы ее выгнал.

Дверь открывается и мое лицо озаряется улыбкой, когда вижу вошедшего. Как всегда одет с иголочки, лощёный, досмотренный Вартан. И как же чертовски я рад его видеть!

И прекрасно понимаю, что именно сейчас, на эмоциях, я не имею права сболтнуть лишнего. О ней. Поэтому смотрю на Вартана так, что кажется ещё чуть чуть и у меня проявятся способности к телепатии.

— Привет, братуха. Дай обниму.

Вартан раскрывает свои объятия и ловит меня рукам, сжимая так сильно, что едва кости не хрустнули.

— С ней все окей, ждёт, — слышу едва понятное на ухо, — ждут тебя все наши на волю, парень, ты держись! — гаркает на всю комнату свиданий и хлопает меня по спине.

Я подавляю довольную ухмылку, смотрю на друга и говорю от всей души:

— Спасибо, Варта. Я скучал, брат. Как малые?

— Все растут и пахнут, ну ты понял, о чем я, — балагурит Вартан, но я по глазам вижу, что он напряжен.

— Блядь, я скучаю по малым, — выдыхаю сквозь зубы.

Правда скучаю. С тех пор, как я впервые взял мелкого Илью в руки, я так надолго с ним не разлучался. Мне физически не хватает пиздюка, и всех остальных из младшего поколения.

— Чем порадуешь, Варта? Может тебе говорят больше, чем мне? А то я тут как Серсея в Игре Престолов, только и слышу: кайся.

Смотрит тяжело, с каким-то расакаянием. И я понимаю, что по моему делу полный тухляк.

— Наши парни землю роют, обещаю, мы скоро выйдем на след того, кто тебя подставил. Илюха из столицы вызвал самого лучшего криминалиста.

Я не ожидал услышать другого. Я сам не слышал ничего вменяемого, хотя меня давно здесь держат.

— Я в вас не сомневаюсь, — опять же говорю от души. — Как Сага? Как бизнес? Не похерили там все без меня?

Мой мозг работает хаотично. Я хочу спросить столько всего, что рот говорит, прежде, чем думать успеваю, а зря. Мы не знаем, сколько у нас времени. И можем просирать его на не суть важное.

— Наши в норме, правда, измаялись не на шутку. Стася скучает и старается везде успеть, у нее все под контролем, можешь не переживать, — добавляет мне инфы, и я понимаю, что в это слово" везде" включена моя Ева.

Теперь я не сдерживаю довольную улыбку. Моя девочка, в Стаське я не сомневался. Я знаю, что с ней моя малышка в надежных руках. Каким-то образом, все, кто попадают в ее руки, оказываются в надёжных руках.

— Скучаю по Стасе, — ляпнул, не подумав не в ту аудиторию.

Заткнулся, прочистил горло, и заговорил снова.

— Сага что? Только тебе разрешили посетить? Меня тут держат, как опасного преступника.

— Ты же знаешь Илюху, потявкался со следаком, вот и получил кукишь, — хмыкает друг и шумно выдыхает.

— Хоть что-то в мире неизменно, — хмыкаю.

Сага в своем репертуаре. Дипломат из него, как из меня убийца.

— Я никого не убивал, Варта.

— Мы в этом уверены. Наш человек запустил заново процедуру повторных анализов. Он изучает все улики, есть кое-какие сдвиги. Но впечатление, что кто-то из полицав некачественно собрал улики, либо же был проплачен. Ну, ты понимаешь, есть тело, есть дело. Убийца на месте, хули выеживаться. Дело за малым — дожать потенциального убийцу. Наши разослали запросы в городской чат, может у кого-то есть какие видео с регистраторов. Ты же пониимаешь, чито не все горят спасать других.

— А зачем, — хмыкнул.

Я понимаю, что друзья проделывают колоссальную работу. И что это не быстро. Сам помню свое сотрудничество с копами по делу Егорова. То еще удовольствие.

— Я в душе не ебу даже кого якобы пришил. Пиздят, мол давай подписывай признательное, да держат меня в клетке как зверя.

Мой голос срывается в раздраженный хрип.

— Василий Дорохов, мы у него два года назад делали Сауну за городом. Ты тогда с ним ещё ее обмывал, с девочками, — хмыкает горько.

— Чего? — меняюсь в лице.

Пиздец. Пиздец! Нормальный чувак, мы с ним нормально общались.

— Какого хуя!

— Я не знаю, какого именно хуя! Через неделю после твоего вояжа, он вновь обратился к нам. Ждали тебя, работать с тобой хотел.

Я понимаю, что у меня руки начинают дрожать мелкой дрожью. Пиздец. Чувак мертв. За то, что хотел работать со мной.

— Варта, это что-то личное. Ты же понимаешь, о чем я.

— Именно в этом ключе мы и работаем, держись, друг, вместе мы сила, ты же знаешь, — протягивает руку для пожатия.

Сжимаем ладони так сильно, что суставы трещат. А мне от его уверенности немного легче.

— Я без амулета чувствую себя соплей, — криво ухмыляюсь, увидев знакомую вещь на шее Вартана. — Если можешь сделать что-то для меня, то постарайся забрать его отсюда, чтоб не просрали. Нам нельзя с ними разлучаться, это однозначно. Малого поцелуй от меня, и скажи, что дядя-папа скучает. Стасю целовать не прошу по объективным причинам, — хмыкаю горько. — Саге пизды дай. Я скучаю, а он буянит, стервец.

На слове Стася опустил взгляд в стол, и нервно сжал пальцы.

— Киллера Немцова нашли, — как гром среди ясного неба.

Я смотрю на него во все глаза.

— Давай тут пободробнее. Кто? За что?

И как в замесе оказалась моя малышка. Этого не произношу, но думаю у меня это на роже написано.

— Бывшая жена заказала, после того, когда тот отказался спасти их общего сына. Пацану было двадцать, подох от наркоты. Она просила бывшего оплатить лечение в лучшей клинике, но тот отказался. Мотивировав тем, что дал сыну всё: образование, деньги, ни в чем не отказывал. Лилия, забрав мать к себе, квартиру старухи продала и оплатила киллера.

Слушаю внимательно, боясь пропустить хоть слово. История пиздец конечно. И добавить мне нечего, кроме этого слова.

— Пиздец.

Не спасти собственного ребёнка… Выигрывать в карты чужих женщин. Почему-то мне совсем его не жаль.

— Я рад, что эта история завершилась. И, как я и говорил, я никого не убивал, — гаркаю громче, повернув полубоком голову к двери, за которой полслушивают.

— Это играет нам на руку, в прошлый раз тебя без разбору загребли. Сейчас мы апелируем тем, что в твоём отношении было проведено неправильное расследование. Следаки гнут линию, что доказательная база вся собрана идеально. И фото с места происшествия, и отпечатки, и опрос свидетелей.

— И что говорят свидетели? Что я убил?

— Что ты валялся в дупель пьяный, чесал разбитую репу, а потом отключился. Херово, что тело сбросили в отдаленном райончике, занюханое кафе, в котором заседал Василий с каким-то перцем, а потом свинтил и всё. Друзья бомжи нашли вас за кафешкой. Дорохова со вспоротым брюхом, а тебя с ножом.

Вартан кривится и сжимает кулаки.

Мой взгляд останавливается в одной точке на стене.

— Ни черта не помню. Помню какую-то потасовку. И все. Как я туда попал, зачем — никаких идей. Но есть идеи, кто поспособствовал. Впрочем, у тебя они явно тоже есть.

— Ты думаешь, мне Сагу сейчас легко держать? — горько хмыкает, — иначе вас бы здесь уже двое парились. Стася его цепко держит в узде, без нее бы я точно был пустым местом.

Мои губы помимо воли трогает улыбка.

— Дурак, — бурчу добродушно. — Представляю, как вам тяжело. Пусть Стаська его в подвале свяжет и держит там. Так ему и передай, чтоб не рыпался, а то я его точно на цепь посажу, как выйду.

Ну надо же. Один разговор с Вартаном и ко мне вернулся оптимизм. Не ожидал.

— Против скалки жены он бессилен, как показала практика. Ты бы десять лет назад поверил, что Сагалов будет трепетать перед бабой? — наш разговор уходит не в ту степь.

Я хмыкаю, отвечаю не сразу, чтоб ему больно не сделать. А сам-то! Хотя, нужно отметить, динамика отношений в их парах всегда различалась. Илюха, при всех своих замашках доминанта, смог признать, что муж может и голова, но жена шея, на которой эта голова держится. Вартан же не уступал свои лавры никому, и пытался подмять Стасю под себя, когда у девчонки прорезался голос. Да все время пытался. Хотя и речи слащавые толкать умеет, и побрякушками задаривать. А Илья свиду такой весь грубый неотесанный альфач, а на деле уважает свою любовь больше жизни. Мать у него была хорошая, и отец. Пример, как нужно создавать семью и относиться к женщинам.

Мамаша Вартана тварина та еще. И вот с такой женщиной и примером перед глазами друг вырос. Диво, что адекватным.

— Когда есть перед кем трепетать, почему бы и нет? — пожав плечами, улыбнулся я, подумав о Еве. Скучаю так, что хочется взвыть. Но уже мысль о том, что она в порядке, греет душу.

— Ты у нас зато кремень и не перед кем не трепещешь.

— Уже нет. Это ранит.

— Бельчонку с Эллой будешь рассказывать, после очередного "папочка, ну купи новое платьюшко", — ржу, сбивая с темы Стаси. И ругаюсь, — блядь, я скучаю по малым. Просто пиздец. Я не ожидал.

— Дети это святое, они не в счёт, — глаза Григоряна заблестели особой нежностью, — рожай с любимой бабой без раздумий, сразу как выйдешь, делай это смело и живи на полную катушку. Ты же лучше нас, Гур.

Вартан хватает мою ладонь и своими ладонями крепко ее сжимает.

— Найти бы её, эту бабу, — хмыкаю пространственно, бросив предостеригающий взгляд на Вартана. Никакой тени не должно пасть на Еву, ни полунамека. Если она в безопасности, то я не сделаю ничего, чтоб этот баланс силы нарушить.

— Так что пока ничо не остается, как по вашим скулить. Вот выйду, заберу всю толпу к себе. Если Илюха склеит Элю, я не виноват, — смеюсь, вспоминая об их особой дружбе.

— Да хоть на неделю. А мы на моря сгоняем, — ржет Варта.

— Кому что, а тебе лишь бы жопу погреть у водички, — смеюсь в ответ, но тут дверь за спиной открывается. Видно, стало слишком весело, и «убийца веселья» пришел вернуть меня в мою клетку.

— Блядь, — ругаюсь раздраженно.

— Давай, братан, не кисни, выйдешь — нажремся как свиньи и неделю выкисать не будем.

— В пень бухло. Я бы убил за стейк.

— Мало убил, Бероев? — хмыкает за спиной конвойный, и мой взгляд чернеет. — В камеру.

После прихода Вартана время стало тянуться еще медленнее. Стало совсем тухло. Свиданий больше не разрешали, никого не пускали, ничего не передавали. Прокатили на следственный эксперимент ещё раз. Я стоял, окидывал взглядом местность, и в голове пустота. Ничего совсем не помню. Совсем. И сказать им мне нечего. А раз нечего, то и все поблажки кончились. Никаких свиданий, ну и вот это вот все.

Одна мысль грела. Ева в порядке. Ждет. Четыре буквы в этом ценном слове. Я ни секундой не сомневаюсь, что Стася курирует мою малышку на ура и не дает ей хандрить сильно. Невозможность любого контакта с ней убивала. Все в этом адском месте меня убивало, и чем дольше я был здесь, тем глубже погружался во тьму, и тем тяжелее было сохранять свет и рассудок.

Когда выпал снег, я понял, что близится Новый год. У нас в городе он вечно числа после пятнадцатого декабря выпадает. И это удручало все больше и больше.

Новый год мы всегда встречали шумно. Огромной компанией, со всеми детишками. Весело и задорно. В этом году меня не ждет ничего. Только пустота, тьма, и надежды на то, что лучшее все же впереди.

— Бероев, на выход, с вещами, — распахивается дверь в камеру, а на пороге появляется самодовольная рожа полицая.

Я не верю в то, что услышал. Но повторять дважды мне не надо. Хватаю пожитки и следую за ним.

На пропускном пункте меня ждут вещи, а сверху мой амулет.

— Молись на друзей, — хлопает по плечу и протягивает мне сигарету, — отмолили тебя у костлявой всеми известными способами. На тебя готовилось покушение при переводе в общую камеру.

Я передумываю брать из его рук сигарету. Ну, нахер. Хватаю амулет нервно, и возвращаю его на место. Вот теперь порядок, и дышится по-другому.

— Я всегда на них молился, — бурчу, переодеваясь в нормальную одежду.

Сказать этим воякам мне нечего, лучше смолчу. Нахрен их всех. Пулей вылетаю из опостылевшего серого здания и, не оборачиваясь, четким шагом иду вперёд, а куда и сам не знаю. Ничего не вижу вокруг. Только спустя шагов сто слышу скрип снега. И словно оживаю.

Замедляю шаг и прислушиваюсь. Голос Федора за спиной.

— Далеко бежать собрался? сегодня работаю Сантой, на носу Рождество, у меня, правда оленей нет, но мой внедорожик быстро домчит нас к твоей даме. Устраивает план?

Сперва застываю, как истукан, потом оборачиваюсь, широко улыбаюсь и сжимаю Федю в объятиях.

— От души. Не будем терять ни секунды.

Федор кивает на припаркованное авто, я едва не вприпрыжку мчу туда. К ней, скорее к ней, остальное потом.

Хотя помыться бы сперва не помешало.

— Федь, — спрашиваю озадаченно, — сильно паршиво выгляжу? Может в душ сперва? А то испугается еще.

— Гур, парень, если нужен ей, сама отмоет и отогреет, залижет раны. Вот и проверишь.

— Умеешь ты воодушевить, — хмыкаю нервно.

Тачка выруливает к знакомому дому за городом. Анастасия умничка, забрала под свое крыло в максимально комфортные условия. Сам помогал Саге проектировать и строить эту красоту, люблю этот дом.

Федя высаживает у ворот и добродушно улыбается:

— Дальше сам. Удачи, парень.

Я не сдерживаю улыбки в ответ. Захожу на территорию, которая похожа на зимнюю сказку. Шумно выдыхаю. Есть ощущение нереальности происходящего. И до последнего не могу поверить, что вот-вот увижу ее.

Стоило лишь толкнуть дверь, как послышались шаги. Бежит смело, видимо, Стася ее навещала часто. Надеюсь, они подружились. Потому что нам дружить семьями, как себе хотят.

— Сюрприз, — улыбаюсь, как лис, как только Ева выглядывает.

— Гурам! — вызжит от неожиданности и виснет на моей шее, целует жадно и не даёт толком войти.

Едва получается затолкать нас в дом, захлопнуть дверь.

— Не отпущу, — кусает мне губы и всхлипывает от волнения.

Сам жадно сжимаю ее в ручищах, улыбаюсь так широко, что, кажется, щеки треснут. Ждала. Ласточка моя. Снова сжимаю, кажется, задушу её сейчас. И целую, потому что не могу отказать себе в удовольствии. Целую жадно, до умопомрачения, в то время как ноги идут вперед в сторону ванной абсолютно самовольно. Лишь оказавшись в ней, я извиняюсь.

— Прости, малыш, я грязный весь, я нормально не мылся месяца три. Мне физически необходимо сначала сюда.

— У меня для тебя есть подарок, я не могла дождаться этого дня. Ты любишь подарки? — лепечет сбивчиво и виснет на моей шее ещё рьянее, мешая мне нас раздевать.

— Ты мой главный подарок, — целую егозу, которая повисла на мне, как обезьянка. Это умиляет что пиздец, аж яйца сводит. Но я не мыл их нормально слишком давно и пока не приму полноценный душ не могу насладиться ей.

— Ты со мной туда? Или подождешь? Я вонючий, предупреждаю сразу.

Делает шаг назад и улыбается, когда указательными пальчиками тянется к лосинам, поддевает резинку и, виляя бедрами и не разрывая зрительного контакта, стаскивает их к ступням и перешагивает. Черт, это какая-то пытка!

— Тунику и остальное сам, — вжимается в меня всем телом и мурлычет, соприкасаясь носами.

— Убить меня решила, — хмыкаю невесело, потому что в теле начинается бунт. Но я тверд в своем решении. Сначала душ, потом дессерт.

— Чертовка, — рычу у ее губ, хватаю тунику и тяну вверх. Взгляд жадно цепляется за её соблазнительную фигуру. Эти формы сводили по ночам с ума во сне. И сейчас как будто округлились и налились ещё больше.

Взгляд замирает на её сиськах непростительно надолго. Нашла, что показать голодному мужику. Сейчас еще белье испачкаю и точно в душ пойду.

И только я хочу притянуть ее к себе и пошутить про это, как взгляд случайно скользит ниже, и я застываю на месте, как вкопанный.