Отвергнутая королева

Глава 10

Алистер, лорд-наместник Инивурский

Я вернулся в дом Равен почти под утро, когда сумерки превратили яркий и цветной Сарраш в размытый фиолетово-серый набросок на холсте. Проскользнул в сад, потом и в дом, поднялся в комнату Катарин, застыл возле кровати теневой.

Она спала на боку, разметались по подушке волосы цвета серебра, острая коленка виднелась из-под края простыни, обмотавшейся вокруг изящного тела, подрагивали тонкие пальцы. Рин хмурилась во сне, кривилась.

Что тебе снится? Ты видишь меня? Помнишь хотя бы в собственных снах? Что ты с собой сделала?

Катарин с шумом вдохнула, снова поморщилась, сжимаясь в комок под тонкой тканью, обрисовывающей каждый соблазнительный изгиб.

А я продолжал на нее смотреть.

Под личиной ли она сейчас или настоящая? Да и… какое это имеет значение? Даже если ее лицо – это лицо Анны Знающей, мне все равно, по большому счету.

Что связывает ее и Альяра? Что на самом деле связывает ее и Шхассад?

Я не поверил ни на миг ни одному слову, которое она произнесла, рассказывая историю Гленна Равен. Возможно, поверил бы, если бы не знал, кто она такая. Ведь кандидатура «почившего супруга», семья были выбраны и правда слишком удачно. Род Равен и их младший отпрыск были скрытными, свет Сарраша практически ничего не знал о том, что творится за стенами Асим-Дара: кто кого любит, кто кого ненавидит, чем они занимаются, живут, дышат. И хоть Равен нередко появлялись при дворе, хоть и не были затворниками в полном смысле этого слова, близких отношений почти ни с кем не поддерживали. Особенно это касалось Гленна Равен. О нем практически не говорили и не упоминали, тем более не говорили и не упоминали об «увлечениях» мальчишки, совсем все стихло года за три до окончательного отъезда василиска из Сарраша. Впервые змей покинул Шхассад, когда ему только-только исполнилось двадцать. Отправился посмотреть мир, а вернулся только через пять лет и то всего на несколько месяцев, скорее из-за того, что просто уступил родителям, чем по собственному желанию. Его почти никто не видел, о нем знали еще меньше, чем о семье Равен в целом. Мальчишка постоянно был… где-то. Где угодно, на самом деле, но только не дома. За сорок с небольшим лет странствий и изысканий Гленну удалось заработать себе репутацию авторитетного ученого-историка, иногда змей преподавал, но особенно долго нигде не задерживался. Исключением стали, пожалуй, лишь Северные земли. Холодные, дикие, сами по себе отпугивающие любопытных, что уж говорить о волках. Соваться к Ледяным без веской причины никто бы не стал, а вестники, зеркала и порталы сбоят там почти так же, как и в Красных топях. Вот и канул в неизвестность младший сын Равен.

Очень-очень удобно. Идеально для Катарин.

Вот только…

Я снова посмотрел на девушку на кровати, потянул зубами за кончик простыни, подтягивая ее выше, укрывая и пряча теневую от моего жадного взгляда.

Только никакими рассказами, никакими учителями не привить этого умения вести себя, держать, разговаривать, даже флиртовать, проходя по тонкой грани, не скатываясь в пошлость, если эти знания и манеры не прививались с рождения. Катарин Равен – Анна Знающая была из знатного рода. В этом я не сомневался.

А поэтому еще вчера дал задание Лиаму узнать как можно больше и о Катарин, и об Анне. Правда, на скорый результат не надеялся: Равен знает, что делает, знает, как прятаться. А вот что мне делать с ней, я совершенно не представлял.

Неприятно кольнул сегодня ее взгляд под долбанной аркой, когда я все-таки нашел в себе силы оторваться от нежной руки, удержался от поцелуя. Потому что смотрела она не на меня, смотрела она на Крайдана Варнайского. Тот мягкий, завораживающий взгляд предназначен был для Инивурского дознавателя, а не для Инивурского лорда-наместника.

Глупо, конечно, ревновать к самому себе, по сути, но… дерьмо случается…

И Зайнаш… Невероятно, чудовищно раздражал меня этот змей. Его взгляды, его слова, жесты, направленные на Катарин, требовательный тон, когда он с ней разговаривал, будто имел право на такой тон и на эти взгляды. Особенно сегодня утром. Уж-переросток с далеко идущими планами и прозрачными, как слеза младенца, намерениями.

Я зарычал, хлестнул воздух хвост из-за раздражения, когти впились в плотный ворс ковра.

Морду ему, что ли, при случае набить… Или просто поговорить по душам, когда представится такой шанс? Одно утешает: Равен, кажется, совершенно не в восторге от неловкого Зайнаша.

Я тряхнул башкой и подтянул простынь еще выше, скрывая белоснежное плечо.

Искушение, сладкое-сладкое искушение… мучительное…

Я ведь держал ее сегодня полуобнаженную в руках, в холодной воде, вдыхал запах волос, дурел, зверел от каждого вдоха и выдоха, от бархатной кожи под пальцами, от мерного дыхания.

Духи грани, да я чуть контроль над тенями не потерял, когда она почти упала мне в руки. Бледная, дрожащая, мучающаяся от боли. И тем приятнее было пробуждение, тем слаще. Подпустила меня к себе так близко, позволила остаться…

Я потерся мордой о тонкую ладонь, скалясь…

Невероятно сложно держать себя в руках рядом с ней, невероятно сложно контролировать тени, слова, мысли, все.

Она выскребала, вытаскивала наружу все самое тайное, самое темное. Желание такой чудовищной силы, что оно крушило и выжигало изнутри.

И мне не хватало наших разговоров. Не хватало снов, сейчас больше, чем когда-либо.

Странно, необъяснимо.

Я хочу Катарин Равен, восхищаюсь ей, а скучаю по Анне Знающей. Ищу ее черты, ее движения, ее слова в Рин, и ведь нахожу.

Равен двигается так же, смотрит, хмурится, улыбается.

Нет. Не так. Я скучаю не по Анне Знающей, а по голосу, шепоту, разговорам, которые были между нами когда-то.

Я вздохнул, улегся у кровати Равен, положа башку на лапы, и закрыл глаза.

Я все исправлю. Я со всем разберусь. Найду Шайнилу и оторву ей голову за то, что она сделала, за то, чего не сделала. В общем, просто за все.

Хвост снова нервно хлестнул в воздухе, оскалилась тень на противоположной стене, с шумом вырвалось из пасти дыхание. Я недовольно заворчал и плотнее закрыл глаза.

Спать. Все остальное завтра, в том числе и желание убивать.

Разбудил меня шорох простыней на кровати где-то в полдень. Равен просыпалась: дыхание стало мнее глубоким, чаще и более отрывистой возня на кровати. Пожалуй, я понял, что теневая проснулась где-то лучей на двадцать раньше, чем это осознала сама девушка.

Поднялась она рывком, просто села в постели и затрясла головой…

Растрепанная, сонная, теплая. Хотелось ее сожрать.

…потерла ладонями лицо, а потом опустила ноги на пол. Вот только на полу был я…

Стоило пальцам коснуться моей спины, Рин шикнула, дернулась и ощерилась каким-то заклинанием: то ли плетью, то ли иглами.

- Доброе утро, - оскалился я, зевая прежде, чем теневая успела запустить непонятно чем в меня.

Равен пробурчала в ответ что-то невнятное, снова потерла ладонями лицо, сбрасывая плетение с кончиков пальцев.

- Что? – переспросил, продолжая наблюдать за ней.

- Говорю, что ты появляешься, как джинн из камня или дух дома из-под полы, - проворчала девушка, заматываясь в простыню.

- Ты знаешь, кто такие духи дома?

- Я много чего знаю, - Равен все-таки поднялась на ноги с другой стороны кровати. – Себе на беду.

- Что ты имеешь в виду? – переспросил, тоже вставая, потягиваясь и разминая тело после сна.

А Рин вдруг опустилась на корточки возле меня, удерживая рукой простыню под грудью, провела ладонью по морде, зарываясь в шерсть. Я застыл, почувствовав ее пальцы. Готов был почти мурчать от плавных, ласковых движений.

- Не бери в голову. Где ты пропадал? – и столько подозрения было в этом простом вопросе, столько недоверия, что я снова вспомнил Знающую. А она продолжала меня поглаживать. Почти невесомо, но так невероятно… Так… что мысли вылетали из башки со скоростью падающих звезд.

- Осматривал город, - ответил с трудом. - Можно мы будем говорить по-другому?

«Теперь ты стал спрашивать?» - удивилась девушка.

«Да».

«Можно. Зачем ты осматривал город?» - она встала, лишая меня мимолетной ласки, прошла к ванной, явно путаясь в длинной ткани, а невольно потянулся следом, не осознавая, что делаю.

«Думал, может, найду тварь, что порвал у твоего дома. Или найду того, кто ее послал».

«Почему считаешь, что ее кто-то послал?» - Катарин застыла в проеме двери, обернулась через плечо, глядя в глаза.

«Она странная», - ответил просто, тряхнув головой.

«Действительно…» - и закрыла дверь перед моим носом, а я склонил башку набок, не понимая, что только что произошло, или…

«Рин?» - позвал протяжно.

«Что?»

«Ты закрыла передо мной дверь».

«Да», - прозвучало отрывисто и слишком быстро. А я усмехнулся, сел на задницу, разглядывая темную поверхность перед собственной мордой.

«Ты стесняешься?» - не удержался от вопроса.

Тишина. Такая… надутая, раздраженная тишина в ответ, что хотелось хохотать.

«Ты не закрывала передо мной дверь, пока не знала, что я тал, не пряталась под простыней», - прокомментировал, с каким-то странным предвкушением ожидая ответа теневой.

«Иди к духам грани… – раздалось действительно раздраженное, - дух!»

И я все-таки расхохотался. Просто не смог удержаться. Теперь, когда из кота я превратился в тала, Равен стала воспринимать меня по-другому.

Интересно…

Из ванной Знающая вышла все в той же простыне, прошлепала босыми ногами мимо меня, оставляя на мраморе коридора мокрые следы, и снова закрыла передо мной дверь, грохнув ей о косяк так, что под лапами я ощутил вибрацию.

Как девчонка. Надутая девчонка.

Я фыркнул и спустился вниз, а через сорок лучей стоял вместе с Катарин у дома Равен и смотрел на старую развалину. Забавно, но при свете Асим-Дар выглядел хуже, чем в темноте. Лучи солнца безжалостно выставляли на показ все то, что так тщательно и стыдливо пряталось в сумерках и темноте: плесень, протечки, сколы и выбоины на фасаде, иссушенное дерево и облупившаяся краска, заколоченные окна и обрывки старых плетений.

«Давай еще раз, - поднял я морду к Рин, - что мы тут делаем?»

«Прикидываем фронт работ», - пожала девушка плечами, осторожно поворачивая латунную дверную ручку главного входа. Двери открылись хоть и бесшумно, но Равен явно пришлось приложить усилие, чтобы сдвинуть створки с места. Сверху посыпались пыль, труха и все та же краска. Теневая сделала пару шагов внутрь старого дома, замерла посреди огромного холла, оглядываясь, перебегая взглядом со стен на потолок, затем и на пол. Цыкнула раздраженно сделала еще несколько шагов и постучала носком мягких туфель по полу. Кусок мозаичной плитки тут же пошел трещинами.

«Мрак», - прокомментировала девушка, закрывая лицо ладонью. Слева мелькнул и исчез в трещине стены змеиный коричневый хвост.

«Проще его сжечь», - кивнул согласно, чихая. Пыль и запахи убивали, забивались в нос, пасть, висели в воздухе плотным облаком. Следом почти тут же чихнула Рин. Снова раздраженно цыкнула.

«Похоже на план, - пожала она плечами. – Но я не могу. Пойдем. Надо все тут осмотреть и понять, на кого я могу перекинуть это сомнительное удовольствие».

«Ты не будешь заниматься им сама?»

«Конечно, нет. В Сарраше есть несколько мастерских и рабочих, которые смогут потянуть Асим-Дар, я просто найму кого-то из них».

«Зачем тогда осматривать?» - спросил, поднимаясь следом за Равен по обшарпанной каменой лестнице. Мне не нравилось, что Катарин собиралась разгуливать по грозящему вот-вот рухнуть дому. Здесь даже стены не казались надежными. Повсюду под лапами скрипел песок, ползали по стенам какие-то жуки, шныряли по темным углам змеи и скорпионы. Огромный сад, окружающий дворец, спокойствия тоже не добавлял. Я прислушивался к звукам, принюхивался, но, кроме запаха плесени, ничего не ощущал.

«Я собираюсь потратить собственные деньги и нервы, но это не значит, что готова выбрасывать их на ветер», - улыбнулась девушка.

«Одним визитом, боюсь, тут не обойтись».

«Ты ошибаешься», - покачала теневая головой, останавливаясь возле балюстрады второго этажа, коснулась кончиками пальцев перил, потом и вовсе опустила всю ладонь, прикрывая глаза. А я смотрел, как Утренняя, Дневная и Основная взметнулись за ее спиной, как скользнули вдоль стен, подобно ветру. Утренняя пробежала вниз по лестнице и скрылась в одной из комнат, если я запомнил правильно после нашего с Мартом визита, то ушла в малую столовую. Дневная метнулась вбок, проскользнула в ближайшую дверь. Основная взобралась по стене, оказываясь на третьем этаже. А Рин открыла глаза, немного склонила голову.

«Так будет быстрее, - пояснила девушка. – На нас западное крыло и комнаты здесь по левую сторону», - и прошла вперед к коридору, ведущему в полупустые помещения. Открыла первую дверь, постояла на пороге не больше нескольких вдохов и пошла дальше.

«У тебя вчера в доме были гости. Я узнал одного по запаху – дознавателя», - снова заговорил, когда Анна-Рин сомкнула пальцы на новой ручке.

«Допустим», – согласно кивнула Катарин, открывая следующую дверь.

«Ты мне про них не расскажешь?» - я шел рядом с ней, стараясь не задеть тонкие, почти невидимые нити, что тянулись от нее к теням, шныряющим по дому. Похоже было на переплетенную, спутанную паутину. Задену, и кто знает, что Равен может почувствовать? Рисковать я пока не собирался. Еще не время.

«Зачем?»

«Я хочу знать, кто они, я твой тал, тебе не кажется, что это было бы… уместно».

«Я еще не определилась с этим», - пожала Знающая плечами, переходя к следующей двери. Она едва ли задерживалась где-то больше чем на несколько мгновений, удостаивала комнаты лишь беглым взглядом…

Знающая. Анна действовала обычно так же. Удивительная особенность.

«С чем «с этим»?» - вернулся я к теме разговора.

«С тем, что ты мой тал, - пояснила она легко. – А теперь, будь добр, либо помолчи и помоги, либо не мешай».

«Как я тебе могу с чем-то помочь, если не представляю, что именно ты делаешь?»

«Ты и так у меня в голове. Просто осмотрись вокруг, просто дай мне увидеть то, что видишь ты», - она не казалась рассеянной, но отчего-то возникало ощущение, что Рин мысленно не в этом старом доме, что она думает о чем-то другом. Что-то еще занимало ее мысли. Катарин шла быстро, от одной двери к другой: гостевые спальни, кабинеты, библиотека, музыкальная зала. Нам с Мартом понадобилась почти вся ночь, чтобы вместе с тенями обойти весь дом и найти подходящие места для жучков. Рин, казалось, хватит и нескольких оборотов.

Но я послушно захлопнул пасть и проскочил вперед, сосредотачиваясь на том, что вижу перед собой. Не мог понять, почему Равен все-таки взялась за восстановление старого особняка, почему просто не оставила все, как есть. Впрочем, ответ нашелся быстро: чтобы поддержать легенду. Вот только… все равно слишком серьезно… Катарин слишком серьезно к этому отнеслась.

Почему?

Ответа у меня не было, как и на многое другое. И я шел от двери к двери, позволяя теневой считывать то, что вижу, слышу, ощущаю в воздухе. В старом дворце менять нужно было практически все: перекрытия, стены, канализацию и полы. Ничто не осталось нетронутым, везде был песок, словно пустыня облюбовала этот дом для себя, будто поселилась в нем.

Темный запущенный сад занял не больше двадцати лучей. Я не пустил туда Равен, не дал даже приблизиться, сам оббежал территорию, особенно нигде не задерживаясь, и вернулся к главному входу.

На осмотр в общей сложности ушло пара оборотов, как я и предполагал, и после сада Катарин вернулась к себе. Не казалась уставшей или недовольной, только еще более сосредоточенной. Бросила быстрый взгляд на оборотомер и вошла в кабинет.

«Теперь я могу спросить?» - я сел возле дальних книжных полок, а Равен устроилась в кресле за столом, сняла с головы ниам, принялась рыться в ящиках стола.

«Ты всегда можешь спросить», - ответила теперь совершенно точно рассеянно.

«Та сфера, что я принес тебе... Ты узнала, что это такое?»

Девушка вскинула голову тут же, закусила кончик ногтя. Рассматривала меня какое-то время прежде, чем все-таки решилась заговорить.

«Тварь, что ты убил, действительно странная. И это действительно не первое нападение в Сарраше. По городу бродит как минимум еще две, а может, не по городу, возможно, где-то рядом. И, кажется, по крайней мере, сейчас, что камень, что ты, нашел приводит нежить к жертвам. Вот только…».

«Только что?»

«У меня ощущение, что это далеко не все, что камень нужен для чего-то, кроме этого. А еще он кажется древним. Я ни разу не видела таких плетений: такое чувство, что у заклинания, напитавшего артефакт, создавшего его, нет ни начала, ни конца, невероятно сложный рисунок. Похожую сферу нашли на месте первого нападения. Я нашла».

«Ты поэтому думаешь, что сфера не просто маячок? Из-за сложности заклинания?»

- Да, - заговорила Равен вслух, - есть маячки куда проще, куда незаметнее. – Так зачем так заморачиваться, если нужно просто отследить жертву?

«Полагаешь, они не случайные?»

- Камни разные. Гранат – его носят многие магистры как защиту. И изумруд – он помогает концентрироваться. Вот только нападений совершено четыре, а я знаю только о двух камнях. Поэтому сейчас – это не больше, чем гипотеза.

Теперь становилось понятно, почему Равен просила меня достать артефакты, зачем они ей, но непонятно было, знает ли о ее догадках Зайнаш. И если знает, почему ничего не сказал об артефактах?

А знает ли? Может, камни не нашли? Может, искали невнимательно?

Я мало что понимал в артефактах, но разбирался в древних плетениях. Я сам – как древнее плетение, было бы глупо не воспользоваться этим сейчас.

«Можешь показать мне плетение на артефакте?» - спросил, поднимаясь на лапы и огибая стол.

Равен удивленно вскинула брови, помедлила какое-то время, а потом все же потянулась к храну, развернувшись ко мне в кресле. Пока она искала камень, я не удержался и устроил башку у теневой на коленях.

Да, я бесстыжая морда. И я собирался этим пользоваться.

- Ты наглый, - покачала девушка головой, все еще роясь в хране.

«Я – кот», - проурчал, потираясь подбородком о колени, зажмурившись. Несмотря на обороты, проведенные в пыльном дворце, от Знающей пахло все так же волшебно. Пахло ей: терпкими, пряными фруктами, будто немного забродившими на солнце. Хмельной, тягучий аромат.

- Ты дух, - парировала она, - какая разница, в какой ты сейчас форме…

«Я привык считать себя леопардом».

Равен, наконец-то нашла сферу в хране и поставила нрифтовую шкатулку на стол, сжала мою морду в ладонях, склоняясь так близко, что смог рассмотреть фиолетовые искорки в сиреневых глазах.

- Наглая черная морда, - прошептала она и тут же чихнула прямо мне в нос. Я фыркнул и дернул башкой, но с ее колен все же не убрал, просто повернул немного.

А Основная Катарин тем временем закрыла ставнями окно и подняла крышку шкатулки, сорвались с кончиков пальцев Рин несколько светляков. Теневая вытащила сферу, повернула так, чтобы тень, увеличенная светляками, падала на пол перед нами, передав камень Дневной.

- Смотри. Видишь, какие линии? Я не смогла найти ни одной сцепки, ни одной связки.

И я действительно смотрел на сложный, запутанный узор перед собой. Остатки плетения, его тень дрожала и стелилась по светлому полу. Скрещивались, сплетались тонкие линии, тысячи тонких линий, такое огромное количество, что напоминали на первый взгляд скорее клубок, чем что-то имеющее смысл.

- Я не могу понять даже с чего начать, чтобы его разобрать. Возможно, мне просто не хватает опыта, но… я совершенно точно никогда не встречала подобного. Не видела даже на очень старых артефактах, на тех, что остались после восьмисотлетней войны.

«Поверни камень, - попросил, всматриваясь в узор. Там все-таки был узор, как лабиринт. Сложный, запутанный, переменчивый. – Наклони его сильнее».

Дневная Катарин наклонила сферу, и глухое, низкое рычание вырвалось из пасти.

- Что? – встрепенулась Рин, всматриваясь в плетение вместе со мной.

«Это не маячок, точнее не только маячок, тут ты права. Права и в том, что это плетение… Оно действительно старое. Гораздо старше, чем ты можешь себе представить. Еще тех времен, когда проклятые боги не были проклятыми».

«Зачем оно нужно?»

«Конкретно это – не имею представления, - ответил, с трудом сдерживаясь от нового рычания. – Но очень похоже на проклятие. Видишь линии в центре? Тоньше остальных, острее, темнее – это его сердце, октагон. Он может выкачивать силу, влиять на разум, не знаю… делать, что угодно».

Катарин хранила молчание. Смотрела на артефакт еще какое-то время в полной тишине вместе со мной. А потом вдруг распахнула окно, забрала теней и убрала камень в шкатулку, опустила на нее тонкую руку. Что-то изменилось в ней после моих слов. Знающая напряглась, выпрямилась в кресле, сжала нрифт так крепко, что побелели костяшки пальцев.

«Рин?»

Она дернулась, перевела на меня взгляд, подалась немного вперед.

- Кто ты такой? – спросила натянуто и жестко, на пальцах заискрила сила.

Вот теперь очень-очень осторожно, Алистер.

«Твой тал», - ответил ровно, стараясь сделать так, чтобы собственный голос звучал спокойно.

- Ты слишком много знаешь и слишком мало говоришь для того, кто просто «мой тал», - тонкая водяная нить протянулась от ее пальцев к моей шее, заскользила вокруг. Я не двигался, лишь немного поднял морду, чтобы удобнее было смотреть на Равен.

«Не знаю, что тебе ответить. Не могу объяснить, откуда взялись эти знания. Они просто есть. Разве у тебя такого не бывает?», - удавка полностью закрылась, но пока не затягивалась, я чувствовал лишь легкое давление. Катарин смотрела холодно.

- Ты… - Равен не спешила меня отпускать. Дрожала вокруг сила теневой, скользила нить по шерсти, за ее спиной росла Основная, наливаясь красками. А мне приходилось сдерживать себя и собственные инстинкты, в том числе и животные.

Мне бы радоваться по-хорошему, что она так осторожна, сосредоточена, что никому не доверяет. В сложившихся обстоятельствах подобное поведение может спасти ей жизнь. Жаль только, что это же самое поведение невероятно усложняет мне жизнь.

- Дай клятву перед Миротом, что не навредишь мне, - сила с кончиков пальцев равен перетекла на ладони и запястья, прорезала высокий лоб вертикальная складочка. – Ни сам, ни с помощью кого-то другого.

«Если таково твое желание» - ответил, не видя причин, по которым стоило отказывать. Равен кивнула неуверенно и чуть повела плечами. «Даю тебе клятву перед Миротом, что ни сам, ни с чьей-либо помощью никогда не причиню тебе вреда. Беру в свидетели Мирот, богов проклятых и настоящих, стихии первородные и изначальные. Принимаешь ли ты мою клятву?»

- Принимаю, - ровно отозвалась Рин, заметно расслабляясь. Воздух между нами на миг стал тяжелее и гуще, натянулась, зазвенела сила, сдавило виски, и мелкие пылинки застыли вокруг. А уже через миг все вернулось на круги своя. И удавка с моей шеи упала на пол полупрозрачными голубоватыми искрами, рассеиваясь в пространстве комнаты.

«Теперь ты доверяешь мне больше?» - спросил, с сожалением все-таки отрывая голову от колен Анны-Рин. Хотелось прикоснуться к ней по-другому. Хотелось ощутить под пальцами ее кожу, почувствовать тепло, собрать запах и вкус губами с плеч, ключиц, запястий.

- Нет, - покачала она головой, усмехаясь невесело. – Но опасаюсь меньше.

Слова до сознания доходили с трудом: я все еще думал о том, какой она будет в моих руках, подо мной. Жаркая, влажная от пота, растрепанная.

«Уже что-то» - с усилием ответил.

- Ты странно смотришь, - Катарин вдруг поднялась на ноги, встала так резко, что скрипнули ножки резного кресла по полу, прошла мимо. Полы длинного темного халата мазнули по передним лапам. Она больше не смотрела мне в глаза, будто избегала взгляда, будто ощущала себя не в своей тарелке. Смущалась.

«Странно?» - переспросил, с непонятным предвкушением ожидая ответа. Мне хотелось уловить от нее что-то в ответ, нужно было знать, что она ощущает хоть что-то в ответ. Тех крох, что были вчера, пока я держал теневую в своих руках не хватило. Было недостаточно, чтобы надышаться, напиться, насытиться. Еще бы немного и я бы наплевал на все: на личину, которая чуть не рассыпалась, стоило коснуться губами кожи запястья и ощутить лихорадочно стучащий пульс, на Шайнилу, на тварей, что снуют по Саррашу, как по собственным кормовым угодьям, на прохожих на улице. На все.

Равен остановилась возле двери, я замер позади нее, наверняка, теневая слышала мое дыхание, звук шагов. Тонкая спина снова напряглась, стала тверже и жестче линия плеч, пальцы сжались на ручке.

- Будто хочешь сожрать, - наконец-то выдавила девушка.

Еще как хочу…

- Ты голоден? Где ты охотишься? – спросила, вырывая из тягучих мыслей.

«Я не ем разумных существ, - усмехнулся про себя и просунул башку под руку Знающей. Она дернулась так, будто ее молнией шарахнуло, вызвав у меня еще одну усмешку. – Но ты права, на охоту мне сходить не помешает.»

- Иди, - отреагировала Равен слишком быстро. Слово, словно вырвалось из нее помимо воли, прозвучало скорее с облегчением, словно ей не терпелось закончить разговор, который она сама же и начала. И все же Знающая запустила пальцы мне в шерсть, открыла дверь, будто придя в себя. – Мне… Мне надо в одно место, и взять тебя с собой я не могу.

Знаю я, куда ты собралась…

«Куда? Почему не можешь?»

- Слишком много вопросов, - теневая вздохнула. Шла медленно, зарываясь все глубже и глубже в шерсть на загривке. Я молчал, ожидая продолжения, просто шел рядом.

- К северным воротам, - наконец произнесла Рин, явно не собираясь вдаваться в подробности больше необходимого минимума. – Взять не могу, потому что не хочу рисковать. Там будут теневые.

«Ты не хочешь, чтобы они знали? Почему?»

- Снова. Ты делаешь это снова, - покачала она нарочито сокрушенно головой.

«Что?»

- Спрашиваешь, - пожала плечами, останавливаясь возле собственной комнаты. – Иди на свою охоту, я позову тебя, если вдруг понадобится помощь, - и скрылась в спальне, закрыв перед моим носом дверь.

Снова. Так же, как и сегодня утром.

Последняя фраза прозвучала насмешливо и недоверчиво одновременно, будто Катарин не верила самой себе.

Я постоял еще какое-то время, разглядывая, как и утром, гладкое дерево, прислушиваясь к звукам с той стороны, а потом все же спустился вниз. Ни на какую охоту я, само собой, не собирался. Мне надо было успеть в дом Жирома, а потом и в лачугу у тех же северных ворот. Знающая без меня теперь и шагу не сделает – странное, гулкое и липкое беспокойство толкалось в груди со вчерашнего вечера, и я не собирался его игнорировать.

Надо понять, как рассказать Катарин о Шайниле, что рассказать, не вызывав подозрений, не сломав то, что сейчас между нами происходит.

Я выскочил в сад, просочился сквозь дверь в стене, а потом перекинулся и открыл портал в дом посла. Времени оставалось мало и надо было поторопиться.

- У нас проблемы, - тут же обрадовал меня Март, стоило появиться на пороге.

- Насколько серьезные?

- Тебе решать, - покачал старый друг головой. – У Жирома тяжелый откат после вчерашнего визита во дворец, жар и галлюцинации. Местный лекарь говорит, что восстановление займет несколько дней.

- Греби ж… - ругнулся я, все-таки входя в дом через черный вход, надеясь, что не попадусь на глаза слугам. – Есть кто-то, кто мог бы его заменить для представления перед волком?

- Наших осведомителей в Сарраше чуть больше дюжины, - кивнул Март, следуя за мной на второй этаж. – Выберу кого-то из них, возможно, удастся даже найти девушку.

- Попробуй, - я кивнул, надевая халат, протянутый дознавателем. – Как думаешь, у Жирома действительно всего лишь откат или что-то другое?

- Откат, - кивнул друг уверенно. – Я лично проверял. В общем-то это и неудивительно, - развел теневой руками в стороны. – Альяр сильный ментальный маг, возможно, самый сильный не только в Сарраше, но и в Мироте. Бадери ставит очень сложную защиту, проводит в его присутствии много времени. Вчера был почти весь день, сегодня тоже собирался во дворец. Думаю, рано или поздно, это должно было случиться, так лучше сейчас, чем на глазах у оборотня.

Я кивнул, доставая из сундука одежду.

- Зачем Жиром был во дворце?

- Гильдии и торговля. Через месяц истекает договор.

- Забыл, - покачал я головой. – Пошлю Альяру завтра вестника, возможно, свяжусь. Терять их не хотелось бы. Варрик что-то нашел на Равен или Знающую?

- Мне пока не говорил, так что не знаю, - Март упал в кресло у окна, потянулся. – Иди в душ и возвращайся. У тебя всего пол-оборота до встречи.

- Что с Зайнашем и артефактами? – спросил, действительно, направляясь к ванной.

- Как раз собираюсь с ним об этом побеседовать, - «побеседовать» Март протянул так, что я невольно хмыкнул, - пока вы с Катарин будете лепить из гарпии гром-птицу. Гарпия, кстати, самый свежак, охотники грохнули ее буквально несколько оборотов назад.

- Сильно испортили? – вскинул я брови.

- Обижаешь, - протянул Март. – Я твои пожелания передал четко.

- Не мои. Равен, - поправил я. – Вытащи из Зайнаша все, что сможешь, достань артефакты, если они у него.

- Вытащу, - растянул губы в холодной улыбке Март, странно рассматривая меня, словно пытаясь что-то найти или понять. Разбираться я не стал, просто кивнул и все-таки ушел в душ, подхватив вещи, потому что времени оставалось и правда мало.

А уже спустя двадцать лучей наблюдал за тем, как Катарин, опускает тонкие руки в чан с кровью, как тянутся от нее нити действительно некромантской силы, как меняется тело мертвой гарпии на полу, вытягиваясь, уплотняясь. Распрямлялись смятые крылья, наполняясь кровью. Женское тело и лицо все больше становились похожими на птичьи. Хрустели, ломаясь кости, трещали сухожилья. Равен приказывала, и мертвая плоть слушалась.

Старый дом на окраине Сарраша почти трещал по швам из-за наполняющей его силы. Я хранил молчание и готовился активировать накопители, потому что с каждым вдохом, с каждым следующим лучом Катарин бледнела все больше, все сильнее дрожали ее руки в чане с кровью, все гуще и насыщеннее становился запах смерти. Не от мертвого тела гарпии, почти растерявшего свои краски, а именно смерти. Затхлость, сырая земля, холод. По ногам тянуло взявшимся ниоткуда сквозняком.

Черты лица Равен заострились, глаза подернулись пепельной дымкой, будто их заволокло плотным туманом, губы стали почти алыми. Шипела дикой кошкой на стене убогой кухни моя Основная – как и мне происходящее ей не нравилось.

А потом я увидел то, что заставило меня застыть, замереть, почти окаменеть.

Сердце гулко шарахнуло о ребра и остановилось, с шумом вырвалось дыхание, зазвенело в голове.

Равен пришла сюда в брюках и темной рубашке без ворота, волосы были забраны наверх, почти полностью открывая длинную, изящную шею… И сейчас от их кромки, вдоль позвоночника, теряясь под серой тканью, начали проступать черные, жесткие перья. Как деготь, как обсидиан. Совершенные в своём ночном монохроме.

Да быть этого не может...

Чем больше Катарин тратила сил на гарпию, тем гуще и плотнее становились перья. Через несколько лучей они практически полностью покрыли шею Знающей, почти достигнув скул, но казалось, что Равен было совершенно на это наплевать. Она все так же перебирала нити, создавая новые и новые плетения, встраивала, накладывала их одно на другое. Все меньше и меньше становилось в чаше оленьей крови. Все больше и больше тело мертвой нежити походило на гром-птицу. Изменились грудная клетка и ноги, стали больше и длиннее крылья, увеличились кости хвоста. Смертью воняло так, что хотелось распахнуть настежь окна и двери.

Еще через пару лучей я активировал первый накопитель, с силой впихнув его в покрытую кровью руку Равен. Потом следующий и еще один.

Тело гарпии закончило меняться, когда до рассвета оставалось не больше пары оборотов. Лежало на полу пока совершенно голое: синюшно-серое, без единого пера, смотрели прямо перед собой пустые провалы глаз.

Я поднял ослабевшую Катарин на ноги, помог дойти и сесть на стол, спихнув с него карты и литкраллы, пустые накопители.

Она медленно приходила в себя: исчезала с лица неестественная бледность, уходила из глаз сизая дымка, дыхание, сбившееся и тяжелое, понемногу выравнивалось, исчезали и ее перья. Равен молчала, сидела, прислонившись спиной к стене, и рассматривала птицу, ошметки кожи вокруг, обломки костей. С благодарностью приняла у меня флягу с водой, опустошила ее в один миг.

- На сегодня все, - прохрипела теневая, спустя еще несколько мгновений тишины. – Перья и остальное завтра.

Я только кивнул отстраненно. Мне совершенно не нравилось происходящие. Катарин выглядела действительно уставшей, измотанной и выжатой, тянула слова, не двигалась, будто каждое движение, даже легкое шевеление пальцами требовало неимоверных усилий.

- Я голодна, - перевела Равен взгляд на меня. И, возможно, мне показалось, но в нем на миг мелькнули и исчезли досада и насмешка. Эмоции, которые я меньше всего ожидал сейчас увидеть, слова, которые я меньше всего ожидал услышать. Рубашка у нее на груди темнела из-за пятен пота, капли пота продолжали скатываться по шее, блестела испарина на висках.

- Через несколько домов выше есть таверна, если вы подождете, я…

- Подожду, - перебила меня Катарин и, прикрыв глаза, полностью откинулась на стену. А я слился с тенью и выскользнул из дома.

Беспокойство, огромное, затягивающее подобно зыбучим пескам, гнало вперед. В голове из-за этого же беспокойства наконец-то стало пусто. Исчезли бесполезные мысли и бесконечные вопросы. Я торопился, почти не обращая внимания на то, что происходит вокруг, не замечая прохожих, игнорируя настойчивое дребезжание зеркала связи.

Кто бы там ни был – подождет.

Выдохнул только тогда, когда оказался перед широко распахнутыми дверями, чуть не снеся несколько кособоких столов у входа.

Несмотря на то, что северные окраины напоминали трущобы, таверна казалась вполне себе терпимой: не воняло плесенью, гнилью, перебродившим алкоголем, мокрыми тряпками. Внутри было пусть и обшарпано, но чисто. Трактирщик оказался понятливым и расторопным, особенно после того, как перед ним опустился мешочек, набитый аржанами.

Пока нехитрый ужин готовили и собирали, я чуть ли не считал лучи: не отпускала тревога за Катарин. На удивление сильная, выкручивающая. Я скользил взглядом по тесному помещению, выстукивал пальцами дробь по стойке. Не узнавал себя.

Немного расслабился, только когда короба попали ко мне в руки.

Еда была простой, но сытной: рис и овощи, какие-то лепешки, сочное, но нежирное мясо пустынных лис. Я сунул нос в каждый глиняный короб, во флягу, наполненную трактирщиком соком… чего-то там и вернулся в дом.

Катарин по-прежнему сидела на столе с закрытыми глазами, казалась спящей. Но, стоило мне войти, повернула голову в мою сторону, осторожно спустилась. Ее заметно пошатывало, но на скулы вернулся легкий румянец, взгляд стал более сосредоточенным.

- У меня есть еще несколько накопителей, - я поддержал теневую за талию, прижимая к себе.

- В них нет необходимости, - покачала головой Равен. – Надо просто поесть. Некромантия отнимает у меня скорее физические силы, чем какие-то еще.

Она не пробовала отстраниться, отодвинуться. Шла вместе со мной в соседнюю комнату, служившую когда-то одновременно и гостиной, и спальней хозяев, и дух грани знает чем еще. Пустое сейчас помещение отзывалось легким эхо на наши шаги, шорох одежды, дыхание. Руки Равен были все еще в крови, очень холодными.

Я расстелил на полу один из собственных плащей, выудив его из пространственного мешка, обрадовался, что удалось найти тот, что подбит мехом. Зажег пару светляков, опустив их как можно ближе к полу, чтобы они не бросали блики в заколоченные окна, помог Равен сесть.

- Позволите? – указал кивком головы на ладони девушки.

- У меня нет выбора, - усмехнулась она.

Я взял тонкие пальцы, ладони полностью скрылись под моими руками. Короткое плетение, и кровь исчезла, оставляя чистую, белоснежную кожу.

- Спасибо, - проговорила Знающая. Вдруг стала робкой и тихой, смотрела на меня непонятно, скользила взглядом по лицу: глазам, скулам, губам. Сейчас стала совсем как Анна, будто вернулась на несколько мгновений в прошлое, возвращая туда и меня.

Странно заныло, заскреблось что-то колюче-острое внутри.

Не знаю, сколько мы смотрели так друг на друга, но в какой-то момент я все же нашел в себе силы отвести взгляд и заняться едой.

На нехитрый ужин Катарин набросилась с жадностью оголодавшего пленника, но хоть и ела быстро и торопливо, все же делала это аккуратно. А когда утолила первый голод, когда в ее коробе осталось чуть меньше половины, повернула ко мне голову, снова посмотрела так, будто душу из меня вытаскивала, будто видела насквозь, заставляя чувствовать себя мерзко: глупым обманщиком, неловким мальчишкой, потерявшим когда-то давно гораздо больше, чем просто собственную жизнь.

- Спрашивайте, Крайдан, - легко улыбнулась она, и я вздрогнул от мягкого голоса, так и не донеся непонятно из чего сделанную вилку до рта. Тряхнул головой, стараясь вникнуть в смысл слов.

- О чем? – все-таки опустил короб на пол я, поворачиваясь к ней всем телом. Мы сидели рядом, под забитым наглухо досками окном, и прошлое скользкими щупальцами просачивалось из каждой щели гребаного дома.

Подобное уже случалось.

Пару лет назад мы сидели почти так же с Анной в маленькой, заброшенной библиотеке какого-то крошечного города на границе между дух-грани-знает-где и здесь-заканчивается-Мирот, жевали вяленое мясо и перерывали истлевшие свитки в поисках хоть какой-то подсказки, зацепки, намека…

- О том, чему стали сегодня свидетелем, - она тоже немного подалась ко мне. Не просто повернула голову, но развернулась телом. Хрен знает почему, но я подмечал каждое ее движение, каждый невольный жест. Темнота и тишина дома, мерцание светляков, уже остывший ужин делали все… острее, превращали все в нечто яркое, но… болезненное.

Вина. Старый ты придурок. Это точит о тебя свои зубы вина. Ты заслужил.

- Я же вижу, - продолжила Катарин, пристальнее всматриваясь в мои глаза.

- Что?

- Как грызут вас вопросы, как не дают покоя. Удивлена только, что вы так долго сдерживаетесь, что не спрашиваете.

- Вы ответите, если спрошу? – я протянул ей флягу с напитком, развернулся теперь полностью, чтобы не упустить ни одной эмоции.

- Да, - кивнула Катарин, и тени изменили очертания ее лица почти до неузнаваемости. Ярче стали полные губы, глаза, резче скулы. – Вы накормили меня, я готова быть удивительно откровенной с вами теперь, - она не флиртовала, просто усталость взяла наконец-то свое, и теневая расслабилась. Говорила скорее просто с насмешкой, чем с каким-то подтекстом, но…

Я не выдержал.

- Знаете, Катарин, плевать мне на то, кто вы.

- Неужели? – вздернула она брови.

- Представьте себе, - я подался вперед, обхватил ее за плечи, притягивая к себе. – Но не могу упустить такого шанса. Ни один мужчина бы не смог…

- Что вы…

Договорить я Рин не дал. Втиснул ее в себя, прижал так крепко, как только мог. В голове шумело, тени сорвались с цепей, шарахнуло что-то в ребра изнутри.

Плевать.

Мирот мог катиться за грань. Мне было плевать.

Рин судорожно и неловко вцепилась в полы моего халата, выдохнула рвано прямо мне в рот, а я заставил ее отклониться, с каким-то почти одержимым удовольствием вдыхая запах, пробуя на вкус соблазнительные губы. Она оказалась на вкус пряно-хмельной, сладкой, как инжир. Губы были мягкими, податливыми. Я не смог бы оторваться от них, даже если бы в голову мне сейчас летел пересмешник. Совершенно потерял ощущение пространства и времени. Ощущал только ее в собственных руках: тонкое, гибкое тело. Податливое и нежное.

С жадностью, грубостью и торопливостью сопливого мальчишки я прижимал Равен к себе. Гладил плечи, скользил руками по изгибам, зарывался пальцами в волосы на затылке. С каждым новым прикосновением, напоминая себе, что надо остановиться, что сейчас не место и не время, что и так взял слишком много.

А потом Рин тихо выдохнула, приоткрыла истерзанные, искусанные мной губы, ответила на мой поцелуй, сплетая наши языки, и последние здравые мысли вынесло из моей головы.

Равен оказалась не менее жадной, чем я, не менее голодной. Поцелуй стал почти агрессивным. Будто мы наказывали друг друга. Я – за то, что она сбежала от меня, забыла меня. Она – за то что я позволил ей сбежать и забыть.

Я прикусил ее нижнюю губу, втянул дерзкий язык в рот, усаживая Катарин на себя, сдергивая с волос дурацкую ленту, вытаскивая шпильки. Гребаную дюжину шпилек.

А Катарин скользила руками по моим плечам, царапала ногтями шею, заерзала, задышала часто. Я оторвался на миг, чтобы посмотреть в затуманенные глаза и окончательно сошел с ума. Растерянная, растрепанная, с влажными после моих поцелуев губами, ошалевшая.

Желанная.

- Останови меня, - прохрипел, втягивая носом воздух, ее запах. Чувствуя, как частит ее сердце, отдаваясь в кончики моих пальцев пульсом на изящной шее.

- Как? – также прохрипел Равен.

- Оттолкни, ударь, разбей что-нибудь о дурную башку, - ответил, снова потянувшись к ней, снова прижимая к себе. Горячая, звенящая от напряжения, чувственная. Как мечта. Как моя мечта.

И я опять накрыл ее губы своими, очерчивая контур губ, лаская язык, небо, прикусывая и тут же зализывая собственные укусы. Спустился к шее, мазнул по скулам, вытаскивая и без того измятую рубашку из-под пояса брюк. Руки Рин пробрались под полы верхнего халата, она дернула его вниз с силой, которой я от нее не ожидал. Треснула ткань. Катарин провела ногтями вдоль моих рук, от запястий до локтей, к плечам. Откинула голову, выгнулась, когда я попробовал на вкус бешено колотящуюся вену на шее.

Застонала.

Стон прокатился по мне, будто живой, продрал до самого нутра. Я хотел ее так, что в голове гудело, что почти перестал контролировать тени. Дернул полы рубашки в стороны, опустил Рин на пол, склоняясь над ней, удерживая вес на руках, всматриваясь в лицо, скользя взглядом по молочной коже.

Катарин смотрела в ответ. Жадно, горячо. Дышала часто и надсадно, хрипло, шумно. И когда я склонился ниже, когда снова провел языком вдоль вены на шее, вдруг замерла. Застыла, забыв вздохнуть. А в следующий миг застонала, отчаянно и громко. Вскрикнула от боли, упираясь руками мне в плечи.

- Отпусти… - простонала она. – Отпусти, Крайдан…

Я подхватил ее под спину в следующий миг, снова всмотрелся в лицо, скривившееся от боли. Равен продолжала меня отталкивать.

- Что случилось? Катарин?

- Ты… не понимаешь! – она толкнула меня в этот раз сильнее. – Отпусти…

- Рин?

- Дурак, - всхлипнула она и обмякла. Вдох и ее Основная шарахнула мне в грудь, оскалилась, выросли когти, вытянутая, тонкая рука взметнулась в воздух. Моя Ночная успела вовремя. Перехватила взбесившуюся тень, спеленала. Основная Рин дергалась отчаянно и сильно, брыкалась взбесившейся кошкой. Но я почти не обращал на эту возню внимания. Рано или поздно тень Равен успокоится, ну, или по крайней мере, ослабеет.

Все-таки я был прав. Равен плохо, когда я рядом, больно от моих прикосновений. Настолько, что из-за этой боли она теряет сознание.

Я тряхнул головой, поправил на девушке одежду и открыл портал к ней в дом, ставя на развалюху, из которой мы уходили, защиту, стирая следы нашего здесь присутствия.

В спальне я избавил Катарин от одежды, укрыл одеялом и потянулся к пространственному мешку, в поисках восстанавливающего. Анне оно помогало. Я надеялся, что поможет и Катарин. Проглотить серебристую, вязкую жидкость ее пришлось заставлять, но все же удалось влить почти полпузырька. А после я ушел в гостевую спальню, оставляя рядом с девушкой свою Утреннюю. Хотелось, конечно, спать рядом с Рин, но вряд ли она обрадуется, увидев меня утром, вряд ли мое присутствие поможет ей прийти в себя.

Я лег на кровать, заложил руки за голову и уставился в белый потолок, думая над тем, что делать дальше, расставляя приоритеты.

- Не могу сказать, что ты хорошо выглядишь, - раздался в тишине голос. До боли знакомый голос, Ночная тут же метнулась к правому дальнему углу, целясь в горло нежданному посетителю. Я сел, всматриваясь в клубящиеся тени.

Выругался, потому что чужая тень рассеялась дымкой, и Ночная вертелась на месте совершенно зря, оставив глубокие борозды от когтей на некогда гладкой стене, безвозвратно испортив мозаичный узор.

- Я вообще ничего не могу сказать, потому что не вижу тебя. Полагаю, ты выглядишь еще хуже.

Я вслушивался в воцарившуюся вокруг тишину, всматривался в темноту, готовил плетение, но ничего не видел, кроме очертания мебели: сундуков, низких, широких кресел, шкафа, двери в ванную. Ничего не слышал, кроме собственного дыхания, шелеста листвы в саду.

- Ты груб, - раздалось снова где-то ближе, метнулась короткая тень крысой к кровати, замерла у ножки. А через вдох начала расти, вытягиваться и уплотняться. Еще несколько вдохов представления исключительно для одного зрителя и передо мной стояла Шайнила. Она осмотрелась насмешливо, оглядела комнату, кровать, меня, устремила взгляд за окно на несколько мгновений, потом снова посмотрела на меня.

- Где ты? Решил вспомнить молодость?

И я понял, что произошло, растянул в улыбке губы, сбрасывая незаконченное плетение с пальцев, позволив ему рассыпаться искрами на полу, поднялся и пересел в кресло, закрывая плотные шторы.

- Лучше расскажи мне, где ты? И зачем явилась? – Шайнилы тут не было. Точнее не так… Очевидно, в какой-то момент я все же отрубился, забыв про блоки, и сука проскочила в мой сон. Шайнила – ходящая во снах, она видит тоже, что и я, может вызывать какие-то воспоминания, но только самые недавние, обрывками и ошметками разрозненных картинок, может влиять на сны, но тоже в незначительной степени и, если не знать, как и от кого закрываться. Как закрываться от свихнувшейся бабы я знал.

- Ищешь меня? Скучал? – она приблизилась, опустилась на колени передо мной, положила руки мне на колени. Высокая, красивая и… все еще страшная сука. Я пытался понять, что ей надо, и вариант получался только один.

- Ты утомляешь, Шайни, - покачал головой, подпирая кулаком подбородок. – Я спать хочу.

- Снова грубишь мне, - кивнула девушка. – Что я такого сделала, Алистер? Почему ты так сердишься? Я так скучаю по тебе, я хочу…

- Мне плевать на то, чего ты хочешь. Мне на тебя плевать, – пожал я плечами насмешливо.

- Не ври мне! – взвизгнула сумасшедшая, тут же вскакивая на ноги, опираясь руками на подлокотники моего кресла. – Ты врешь… Почему ты врешь мне, почему оставил меня? – проговорила уже тише, склоняясь так низко, что даже в предрассветных сумерках я смог разглядеть потемневшие голубые глаза. – Разве я…

- Ты знаешь почему, Шайни, - я поднял руку, провел пальцами вдоль скулы, запустил руку в волосы и сжал, заставляя суку опуститься на колени, поднимаясь на ноги. Шайнила взвизгнула, скорчилась, хватаясь руками за мое запястье, вонзая когти мне в ладонь. Завоняло кровью. – Не надо было приходить, Шайнила. Не надо было искать меня.

- Алистер… - сука начала мерцать, таять.

Плохо, у меня совсем мало времени.

- А теперь поздно, - покачал я головой. – Я ищу тебя. Я найду тебя. Уже рядом, так близко, что ты представить себе не можешь. А когда найду выверну наизнанку, заставлю захлебнуться кровью.

- Ты всегда любил причинять боль… - с каждым словом она становилась все бледнее и бледнее. Зеленая рубашка стала серой, полы черного плаща рвано таяли в воздухе, лицо теперь походило на лицо призрака. Я почти не ощущал тяжести волос, все еще зажатых в кулаке. Сумасшедший блеск в глазах сменился холодом. Сука возвращалась, а я смотрел на нее И никак не мог унять ярость. Жаль, что здесь я ничего не мог сделать. Очень. Жаль.

- Бойся меня, Шайнила. Прячься от меня. Только хорошенько прячься.

- Ты ведь не только меня ищешь, да, Алистер? - улыбнулась дрянь, исчезая почти окончательно. – Давай, кто быстрее? - и пропала. А я разжал пальцы, тряхнул рукой, еще какое-то время глядя на то место, где несколько вдохов назад стояла тварь, снова звучно и с удовольствием выругался. Потом развернулся и взмахнул рукой, смазывая комнату перед собой, предметы и их очертания в ней, наблюдая за тем, как все растворяется в темноте нормального сна. Обычного, а не наведенного.

Надо торопиться. Времени у меня еще меньше, чем я рассчитывал.