Отвергнутая королева

Глава 14

Алистер, лорд-наместник Инивурский

Вестник пришел из Инивура: в красных топях прорыв. Большой, серьезный, нежить перла так, будто знала, что меня нет на землях теневых. И Горран «выражал некоторую обеспокоенность происходящим». То есть не справлялся. То есть справлялся, но хреново.

Мы с Дакаром ушли порталом в топи прямо из дома Бадери, единственное, что успели до того, как шагнуть в воронку - переодеться, чтобы было удобнее. На разговоры и обсуждения ночной вылазки времени не хватило. Теневой только сказал, что у него все под контролем, и волка и его караван они выследили, обман с птицей кочевники пока не раскрыли.

Мне не хотелось оставлять эту историю на полпути, но… Выбирая между Инивуром и Шайнилой, я, само собой, выбрал в пользу первого. Я всегда буду выбирать в пользу Инивура.

В топях творился… не хаос, но что-то очень близкое к нему. Нежити было действительно много. Она смела оборону на первых двух заставах и сейчас подбиралась к третьей. Теневые держали осаду пятый день.

- Почему сразу не сказали?! – проорал я Эрику, выискивая взглядом Горрана, вклиниваясь между ним и мертвым келпи. Тварь скалилась, рычала, клацая гнилыми зубами, и пыталась отхватить другу голову. Не успела, конечно, но…

- Я тоже рад тебя видеть.

- Ты не ответил на вопрос.

- Не поняли сначала, каких масштабов задница, - усмехнулся теневой, вонзая клинки в упыря справа. Оружие пропороло труп от макушки до пупка, и тварь свалилась к ногам зловонной кучей, выплескивая нам на одежду прогнившее нутро. – Слишком быстро все произошло.

- Ясно, откуда они лезут? Почему в таком количестве? – присоединился к нам Дакар, разглядывая башку гарпии на собственном клинке. Мутная кровь сползала вниз по его клинку вязкой, чернильной патокой.

- Да. В нескольких оборотах от первого поста прорвало какой-то могильник, - кивнул Эрик, сбрасывая с себя очередного упыря. - Мы не знали, что он там: слишком глубоко в болоте, не почувствовали. Пробиться не пробовали, все силы сейчас здесь. Через несколько лучей ждем еще охотников из СВАМа.

Я нахмурился, оглядел месиво, творившееся вокруг, сплюнул в жижу под ногами. Тварей было не просто много. Их было до хера. И меня радовало, что Горран все-таки додумался послать за теневыми.

Топи, гребаные красные топи.

- Надо идти к могильнику. Где Горран, почему его здесь нет? - закинул я оружие в ножны, перекидываясь и отпуская теней. Все сразу стало четче и резче: запахи, звуки, цвета. – И что здесь творится днем?

- Горран и еще несколько охотников как раз у могильника, - вытер Эрик со щеки вязкую жижу. – А днем… Туман висит, нежить, конечно, слабеет с восходом, но особенно солнце им не мешает. Велиор, сбоку! – гаркнул Эрик и снова повернулся к нам. – Возьмите с собой еще несколько охотников, с Горраном там не больше дюжины, – оглядел он топи, очевидно, прикидывая, кого отправить с нами.

- Лишние теневые – лишнее время. Мы справимся, - клацнул я зубами, разминая мышцы, вызвав усмешку у Дакара.

- Мы не можем, - покачал головой ректор СВАМа. – У нашего наместника там личная жизнь то ли налаживается, то ли наоборот… В общем, он сильно торопится и сильно не в духе.

- Дакар! – рыкнул я, отступая от дерущихся теневых. Отсюда портал не открыть, надо больше места.

- Что, мой лорд?

- Рот закрой! – огрызнулся, вытаскивая лапы из мутной жижи, отступая еще ближе к посту. Мужики за спиной расхохотались. Я закатил глаза, следя за тем, чтобы тени вместе с нежитью не задели никого из своих. Тварей было и правда много, как червей после дождя. Наверняка, могильник просто огромный. И туман этот… Он мне не нравился, он меня напрягал. Даже над топями туман никогда не висит так долго, пять дней – это явный перебор. Значит, где-то был источник этого самого дерьма, и его надо было тоже найти.

Но сначала могильник…

Здесь, возле стены, места и правда было больше, охотники не подпускали тварей слишком близко, пока справлялись с потоком оголодавших чудовищ.

В руках Дакара уже светилось плетение.

- Покажи координаты, - бросил я взгляд на Эрика. В следующий же вдох на раскрытой ладони теневого замерцало плетение.

- Идите к первой. Я не знаю точно, где сейчас Горран и как далеко ему и его парням удалось продвинуться, - дернул головой генерал раздраженно.

- Нет, нужно дальше, - избавил меня от необходимости что-то говорить Дакар.

- Вы там не были, там почти грань, - сжал челюсти старый друг.

- Прорвемся, - пожал плечами, - впервые, что ли?

Генерал колебался не больше пары вдохов, смотрел строго, что-то прикидывал в уме, а потом просто пожал плечами:

- Ну веселье так веселье, - хмыкнул теневой, меняя связки и крепления заклинания.

И через несколько вдохов мы с Дакаром уже стояли действительно почти на грани, по колено в болоте, а вокруг скалились твари всех размеров и мастей и мелькали сумеречные клинки теневых.

Разлом я почувствовал почти сразу, стоило лапам коснуться земли. Большой, действительно где-то глубоко. Тени взвились голодными чудовищами и рванулись вперед, кромсая все, что встречалось им на пути. Я только пасть оскалил, повернул морду к Дакару, указывая кивком башки на Горрана. Советник нас явно тоже заметил. Скользнул в сторону от топи, на миг слившись с тенями, и оказался почти в двух шагах от меня.

- Приперся все-таки, - цыкнул мужик, снося голову волку-гиганту. Одежда изодрана, взгляд бешеный, кровь на виске, на правой руке следы чьих-то когтей.

- Ты ожидал от меня чего-то другого?

- Да хрен его знает, - меланхолично пожал он плечами. – Я рад, что ты здесь. Как на третьей? Как Эрик?

- Держатся, - отмахнулся я. – Давно ты тут?

- День, может чуть больше, - безразлично пожал он плечами. А я еще раз огляделся, прикидывая возможные варианты и наши шансы.

- Найдешь, на кого оставить парней?

- Найду, - кивнул Гор, улыбаясь. – Зар здесь, - указал он острием клинка куда-то вбок и тут же снова слился с тенями. А уже в следующий миг опять стоял перед нами, а не мелькал собственной тенью среди охотников.

- Готово.

- Отлично, - кивнул я. – Пошли, - сделал несколько шагов в ту сторону, откуда так сладко тянуло магией и нежитью. Потом повернул голову к Дакару и Гору. - Не распыляйтесь, не тратьте время, главное добраться до могильника.

- Да поняли уже, Алистер, - закатил глаза советник и перестал сдерживать свои тени.

А я потрусил вперед, больше не считая нужным что-либо говорить. Все-таки в шкуре леопарда даже здесь двигаться удобнее и быстрее.

Топи… Когда уже получится вычистить их полностью? Когда дерьмо перестанет всплывать на поверхность?

На месте красных топей до изгнания теневых была наша столица. Ее стерли с лица Мирота одной из первых, настоящая жатва, даже хуже, чем было с Архверином. И, несмотря на прошедшие века, эхо тех событий заставляло все, что тогда погибло тут, подниматься из-под земли: слишком много магии было здесь разлито, слишком много заклинаний сцеплено в один клубок, слишком много крови. И, словно этого мало, под толщей воды постоянно просыпались природные источники силы. В общем-то именно они и становились причиной пробуждения могильников. Мертвые теневые попадались, правда, редко, но тем не менее попадались.

К источнику – к могильнику – мы пробирались не меньше шести оборотов и к концу пути сами стали похожи на только что восставшие трупы – в слизи, грязи, внутренностях, еще какой-то дряни. В сапогах у Дакара и Гора хлюпало, одежда пропиталась гноем, потом и собственной кровью. Тени уже не так рьяно отражали атаки и нападения. Даже моя Утренняя поумерила пыл. И пусть тварей и было достаточно, все-таки я полагал, что большая их часть осталась за нашими спинами, прорываясь через последний пост, стремясь к ближайшим деревням.

Могильник я увидел почти сразу. Точнее, не сами могилы, а нежить, барахтающуюся в топи. Уши очередного келпи торчали возле сухого дерева, и тварь явно двигалась в нашу сторону, еще один стоял на кочке недалеко от берега, цеплялся за ветку в нескольких шагах от меня упырь, серо-сизая ламия барахталась еще в шагах двадцати дальше. Гарпии, просто трупы, крысы размером с лошадь, змеи, дохлые птицы. В общем, весь цвет нежити. Вздувались и лопались пузыри газа почти по всей поверхности болота. Много… Очень большой могильник.

- Скажи мне, что у тебя есть план, - задумчиво протянул Горран. – Скажи, что мы приперлись сюда не просто поглазеть.

- Есть, - пожал плечами. – Такой же, как и всегда: будем искать источник.

- Как ты собираешься искать источник… в этом? – махнул мужик рукой в сторону болота.

- С божьей помощью, - усмехнулся Дакар.

- Зачем его искать? – обернулся я к мужикам, стараясь снять лапой с уха чьи-то останки. Ожидая, пока они сами увидят, а увидев, перестанут задавать идиотские вопросы.

Немного левее, на небольшом островке, покрытом коричнево-желтой травой и сухими кустами, что-то зеленело. Может, какой-то цветок, может, просто мох, может даже дерево – слишком далеко, слишком плохо видно, и тем не менее там было что-то живое. Живое среди мертвого.

- Мы никогда не растягивали сеть таких размеров, - задумчиво пробормотал Дакар, скребя заросший щетиной подбородок пятерней.

- Не попробуем - не узнаем, - дернул я хвостом и перекинулся. Мне понадобятся руки, а не лапы, чтобы создать сеть.

- Чего он дерганый такой? – спросил Гор у ректора громким шепотом, косясь на меня ехидно.

- Анну нашел, - бросил коротко теневой, не вдаваясь в лишние подробности. Вот только Гору особо-то и рассказывать ничего не надо было, суть он уловил сразу. Цыкнул, скривился и наградил меня полным сочувствия взглядом.

- И Шайнилу, - добавил я, полагая, что об эльфийке Гору тоже узнать не помешает.

- Странное совпадение, - протянул друг, качая головой, все еще хмурясь, широкие светлые брови сошлись на переносице.

- Не то слово, я с этим разбираюсь, - огрызнулся я, готовясь сливаться с Основной.

- Я разве спорю? – поднял Гор обе руки вверх. Дакар что-то неопределенно пробормотал, а я скользнул в тень.

Вдох и мир снова меняет свои краски. Ярость и желание убивать Основной накрывают в один миг, все вокруг становится серо-белым, Дакар и Гор пульсируют чернильными кляксами, болото передо мной затянуто зелено-сизой пеленой, хотя в реальности оно скорее мутно-бурое, и только нежить бьет по глазам карминово-красным, и только ослепительно-белым мерцает что-то на островке впереди.

Мне требуется несколько вдохов, чтобы обуздать тень и не поддаться ее желанию уничтожить все красное, что я вижу, все то, что прячется пока под толщей воды. Еще несколько на то, чтобы убедиться, что Дакар уже начал создавать плетение, а Гор завис где-то посредине между островом и берегом, тоже слившись с тенью.

От воды поднимается сладкий запах, почти приторный. Он отвлекает и мешает, напоминает о том, что под мутной толщей тварей еще много, о том, что убить их очень просто. Достаточно протянуть руку и сжать в ней гнилое сердце, оторвать голову, вытащить позвоночник или выдрать ребра. Кости отделяются от трухлявой плоти с поразительной легкостью, она сама рассыпается под пальцами от малейшего движения…

Тени как дети, они не понимают запретов. И чем они сильнее, тем сложнее держать их и себя на привязи.

Я тряхнул головой, глуша зов инстинктов, и сделал шаг вперед, вытягиваясь и удлиняясь вместе с тенью, а уже через вдох ноги коснулись относительно твердой земли. Мох пружинил и проминался. Нормальный мох, живой. А это значит…

Значит, что источник был прямо подо мной: сильный, наполненный магией до краев, несмотря на то, сколько уже отдал мертвой воде и могильнику.

- Сеть не сработает, тащить надо! Я не закрою его один! – крикнул я теневым, и мой голос отозвался глухим и низким эхо. На самом деле закрою, конечно, но потом себя контролировать точно не смогу.

- Он настолько большой? – зачем-то спросил Дакар, а потом просто молча кивнул, и его Дневная и Сумеречная оказались возле меня, как и тени Гора.

А я оперся коленом и рукой о землю, вжал ладонь и пальцы в сырой мох, закрыл глаза, начиная создавать плетение. Источник где-то внизу, где-то глубоко, и мне надо добраться до него, подпустить к нему тени.

Зашевелилась под пальцами земля, задрожала, как вода, когда в нее падает камень, заскрипели сухие ветки растений на островке. Их корни пробивали себе путь вниз, подпитываясь от моей магии. Я слышал, чувствовал, как они дробят камни и чьи-то старые кости, ощущал, как погружаются в воду, как проходят сквозь плоть какой-то нежити, не успевшей выбраться, и еще ниже. Тянутся и тянутся к пульсирующему сгустку чего-то… еще ниже, еще глубже.

Когда корни коснулись источника, меня почти обожгло, хлестнуло кипятком по пальцам и ладони, дрожь пробежала вдоль тела. Я не отдернул руку только чудом, сцепил зубы и заставил корни сначала просто коснуться его, а потом врезаться в самое сердце.

Боль прострелила от кончиков пальцев до самого затылка, продрала вдоль позвоночника и вырвалась глухим рычанием из глотки. Горло сжало и сдавило, из носа пошла кровь, и пришлось зажать его другой рукой.

- Сейчас! – рявкнул я.

И тени Дакара и Гора метнулись ко мне, а потом, следуя за моей Дневной и Сумеречной, просочились под землю, ушли под воду, горел над башкой целый рой светляков, созданный кем-то из теневых, с каждым вдохом становясь все больше и больше.

Все-таки в полной темноте тени существовать не могут, сколько ты им не приказывай.

Я надеялся, что света хватит.

И его на удивление действительно хватило. Сумеречные достигли источника первыми почти одновременно, коснулись чистой магии и тут же начали ее поглощать, жрать. У природных источников нет вкуса, нет цвета, есть только сила, чистая, почти универсальная. Коснуться и поглотить ее может любой житель Мирота. Теневые не исключение, я не исключение. Моей силы должно хватить, чтобы удержать в себе магию источника, чтобы опустошить его достаточно.

И я начал тянуть на себя.

Гул в башке стоял такой, что я не слышал собственных мыслей. Звенели вены и мышцы от разрывающей, ошеломительной силы, как сквозь вату долетала до меня ругань Дакара и Гора. Они не могли взять слишком много, но даже того, что взяли, было достаточно, чтобы я справился с остальным. Разбудил Ночную и Дневную, отделил себя от Основной и бросил их вниз.

Невероятно сильный источник.

Меня крутило и раздирало на части, стонали тени, увеличиваясь и увеличиваясь в размерах, впитывая и впитывая в себя силу. Прошло не меньше оборота, а мы все продолжали и продолжали поглощать силу.

Первыми вернулись к Гору его Сумеречная и Дневная, уничтожив по пути все то, что можно было уничтожить. Следом, еще через несколько лучей, Дакар забрал своих, и они бросились назад добивать нежить, которую мы оставили за собственными спинами, когда продирались сюда.

Мне понадобилось еще двадцать лучей, чтобы иссушить источник настолько, чтобы он перестал представлять собой угрозу.

Обожравшиеся, переполненные энергией тени раздирали меня на части. Ломало, казалось, даже кости.

Я соскреб себя с земли, моргая, чтобы прогнать пелену перед глазами, с невероятным трудом слился с Основной и уже через вдох оказался рядом с Дакаром, опираясь на его плечо. Теневой открывал портал.

- Два вдоха и будем у первой заставы, - оглядев меня, пробормотал он.

- Хорошо. Я с трудом сдерживаюсь.

- Еще бы столько сожрать, - прохрипел в ответ Гор. – Я сам с трудом держу своих.

Не могу сказать, что первая застава особенно порадовала меня или моих теней. Вряд ли нежить, находящаяся там, помогла спустить пар и Дакару с Гораном. Тени разорвали все, что там было, лучей за десять. Охотники смотрели на нас троих при этом как на чумных.

Зато третья действительно помогла. Нежити там было в разы больше, и была она явно агрессивнее. Попались под руку и несколько тварей, похожих на ту, что вела за собой мертвых во время прошлого прорыва.

Я постарался их особенно не калечить, но получилось, по-моему, не очень. Тени слушались отвратительно. Им нужно было сбросить излишки, и они особенно не стеснялись.

Закончилось все где-то оборота через два.

Нежить еще оставалась, но, по сравнению с тем, что творилось ночью, это были жалкие крохи. Эрик оставался у третьей, чтобы все зачистить до конца, Гор и еще несколько теневых отправились искать причину затяжного тумана, а мы с Дакаром вернулись в дом к Бадери.

В Сарраше была уже глубокая ночь.

И мне бы, конечно, стоило отложить визит к Катарин до утра, но…

Что-то тянуло и неприятно кололо внутри, смутное беспокойство, возможно. А возможно, молчание с ее стороны на протяжении всего дня.

Поэтому единственное, что я сделал, это принял душ и переоделся. Рожа в зеркале радовала синей сеткой вен и вздувшимися жилами, зрачок был ненормально расширен, вздувшиеся вены шли по всему телу, звенели мышцы, магия все еще клокотала внутри. Не так сильно, как в топях, и все же…

Я скрыл последствия своего пребывания на болотах иллюзией и открыл портал.

В дом к Рин я попал, слившись с Основной, потому что по-другому не пускала защита. Проскользнул через заднюю дверь и застыл, принюхиваясь и прислушиваясь.

Едва заметно пахло кровью, стояла какая-то ненормальная тишина… Слишком сильный контраст с тем, что происходило сейчас на улицах города: фейерверки, песни, музыка.

А здесь тишина.

Теням даже не надо было приказывать, они бросились врассыпную обследовать дом, стоило только подумать. А я наконец-то пошевелился, вышел из кухни и тут же выругался сквозь зубы, бросаясь к Рин.

Она лежала возле кресла, бледная, растрепанная, и кровь стекала из прокушенной губы на подбородок, дыхание было неровным и хриплым.

Что ты с собой сделала, хорошая моя?

Рин полностью обмякла в моих руках, не простонала, не пошевелилась, даже дыхание не изменилось: было все таким же поверхностным и отрывистым. Ее тени оставались безмолвны. Живы, обеспокоены, но совершенно безмолвны. Они не хотели или не могли ничего показать, как будто сами не знали, что произошло.

Зашипели, вытянулись, поползли по полу морскими змеями, хлестнули хвостами-кнутами по пальцам, стоило протянуть к Катарин руки. Пришлось отпускать Основную.

Я зажег несколько светляков и опустил Равен на низкий диван, откидывая с лица волосы, позволил Ночной коснуться ее – понять нет ли повреждений, каких-то заклинаний, чего-то такого, с чем бы я мог, а главное, знал как бороться. Стер кровь с ее подбородка из прокушенной губы.

Как мы дошли до такого, Рин? Почему ты не остановила меня? Почему не сказала, что ты – та незнакомка из таверны на обрыве мира и времени?

Ночная вернулась ко мне через несколько лучей и не смогла ничего сказать. Физически с Катарин все было в порядке. Не было на теле ран, не было прицепившихся чужих заклинаний, не было наговоров и проклятий, сила текла внутри ее тела мягко и ровно, тонкими переливами сине-черного: теплая, живая.

Я зажег еще несколько светляков и метнулся на кухню, вернулся с влажным полотенцем, стер остатки крови с подбородка Равен, вытер запястья и руки, шею. Стащил с нее обувь и дурацкий верхний халат, слишком туго затянутый. Потом снова подхватил на руки.

С ее обмороками явно пора что-то делать.

В комнате Рин было прохладно и на удивление тихо, даже несмотря на распахнутое почти настежь окно, легкий ветер запутался в тяжелых парчовых занавесях, шелестели ветви деревьев, скребся в своем огромном загоне ящер.

Усмешка сама растянула губы. Поработала с глушащим плетением, да, Катарин? Как всегда делала…

Я устроил Катарин на кровати, стащил широкие штаны, укрыл легким одеялом, и сам опустился на самый край кровати. Дыхание Равен выровнялось и стало глубоким, разгладилась хмурая складка на лбу, тонкие пальцы обвились вокруг моего запястья и не желали отпускать. Я только плечами пожал, покорно оставаясь рядом, рассматривая комнату, теней на полу и стене, переставших беспокоиться о хозяйке и ластившихся сейчас ко мне, как котята.

- Что? Узнали меня наконец-то?

И словно в подтверждение, Ночная скользнула вдоль тела, опустилась с другой стороны, кладя свою руку поверх моей, а потом и вовсе сжалась и устроилась под боком пусть и размытой, но все же узнаваемой кошкой. Ночная у Анны-Рин всегда была самой открытой и безрассудной и любила вот так лежать рядом. Я тысячи раз просыпался вот так вместе с ней под боком.

Я перевел взгляд на рассудительную и обычно спокойную Основную, стоящую сейчас напротив и будто не решающуюся подойти.

- Ты же знаешь, что я не причиню вреда, - улыбнулся, отпуская с цепи свою Основную. Теперь можно. Не знаю, откуда взялась эта уверенность, но я точно знал, что можно совершенно точно. Моя тень выросла на полу рядом с тенью Катарин в следующий вдох, а еще через миг коснулась вытянутой несуразной рукой лица другой Основной, через миг опустила и вторую руку.

Основная Равен вытянулась и задрожала, будто от сильного ветра, непонятная гримаса появилась на полупрозрачном нечетком лице, открылся в беззвучном крике рот на миг, острые когти пропороли каменный пол, разодрав ковер на лоскуты, как будто это была обычная бумага. Но все это длилось не больше вдоха.

А через вдох, все прекратилось. Чужая тень расслабилась и перестала скалиться точно так же коснулась лица моей Основной.

Я ощущал, как сила источника, перетекает от меня в мою тень и уже от нее к Основной Катарин, как восстанавливается все то, что Равен порвала перед своим уходом. Все то, что наши тени создали пока мы были слишком трусливы, глупы и невнимательны друг к другу. Как плетение, как заклинание, магия в самом чистом виде.

Жаль, что Катарин сейчас этого не видит.

Прошло около пятнадцати лучей, прежде чем моя Основная вернулась ко мне. Спокойная, как никогда за последний год. Основная Равен лениво потягивалась на полу. Как после секса, честное слово.

Я усмехнулся и вернул взгляд к спящей Равен, попробовал освободить свое запястье. Безуспешно. Ночная продолжала лежать у моего бедра сытой неясной кошкой.

- Кажется, я окружен, - усмехнулся тихо. – Мне не нравятся твои обмороки, Рин. Они мне очень-очень не нравятся. Что ты с собой сделала?

Я не ожидал получить ответ, но… краем глаза зацепил смазанное движение Основной Равен на полу и повернул голову.

А тень вдруг поднялась, скользнула на стену и замерла там на несколько вдохов, будто собираясь с силами, а потом начала меняться: стала одного со мной роста, грудь и бедра уменьшились, вытянулись пальцы, заострились почти неестественно, ненормально локти и колени, рассыпались по плечам чужие спутанные волосы.

Вдох.

И появились рога. Двойные, перекрученные, очень длинные.

Я пялился на Основную Равен несколько вдохов, как одаренный в обратную сторону, всматриваясь в чужую, но знакомую фигуру и очертания острого вытянутого лица, и старался осознать, поверить в то, что видел. И рычание рвалось из груди. Низкое и полное ярости.

Потому что я знал того, кого так тщательно сейчас показывала мне тень Катарин. Потому что увиденное мне совершенно не нравилось.

Равен ходила к ведьме пустоши, в Керимскую пустыню. И только боги знают, что старая тварь с ней могла сделать, чем Анна Знающая заплатила психованной стерве за услугу…

Пришлось прикрыть глаза, чтобы взять себя в руки и прочистить мозги, понять, что делать.

Зато становилось понятно как та, кто ничего и никогда не забывает, кто помнит прочитанную единожды книгу слово в слово, смогла справиться с собственными воспоминаниями, как смогла выкинуть Инивур, Дакара, Шайнилу и меня из своей хорошенькой головы.

- Ты не ищешь легких путей, да, хорошая моя? – покачал я головой открывая глаза и все-таки высвобождая руку из пальцев девушки.

Катарин тут же протестующе что-то пробормотала, уже знакомая складка прорезала лоб, встрепенулась Ночная, возвращаясь мгновенно к своему привычному виду, оказалась почти вплотную Основная.

- Я сейчас вернусь, - вскинул я руки, и поспешил выйти из комнаты, пока тени и их хозяйка не выкинули еще что-нибудь. У Ночной Рин хватит наглости попробовать меня остановить, а мне надо было поговорить и срочно.

В комнате, в которой ночевал, я достал зеркало связи и воссоздал до боли знакомое плетение, всматриваясь в темную серебристую гладь. Ответа ждать долго не пришлось.

- Черномордый, да ладно? Ты ли это? – всплеснула наиграно Сид руками и тут же нахмурилась, оценив, видимо, мою все еще синюшную после источника рожу. – Я смотрю ты снова развлекаешься.

- Охренеть как, Сид, охренеть как, - покачал я головой, хмыкнув. – Вот только ты не выглядишь особенно удивленной.

- Слышала про топи, - отмахнулась она. – Но ты явно не по этой причине в моем зеркале.

- Не по этой, - кивнул согласно. – Окажешь услугу?

- Для тебя хоть звезду с неба, - широко улыбнулась Сид. Я поморщился. Улыбка Диане не давалась никогда и со временем почти ничего не изменилось. Обсидиана Вернувшаяся скалилась так же, как и Забывшая.

- Это не совсем безопасно и твой муж вряд ли одобрит, - посчитал нужным предупредить, хотя понимал, что мои слова скорее, наоборот, подстегнут интерес охотницы.

- Я купила еще два вдоха назад, - подтвердила Обсидиана мои мысли, - не надо так стараться. Лучше расскажи, что делать.

- Ты не исправима.

- Говорит тот, кто сегодня расхреначил половину топи, - закатила девчонка глаза. – Давай ближе к сути, Стэр.

- Пообещай, что одна не сунешься, - потребовал прежде, чем озвучить цель охоты.

- Стэр! – зажегся в ее глазах знакомый огонь, и они поменяли цвет.

- Пообещай, - покачал упрямо головой. Сид сверлила меня гневным взглядом несколько вдохов, а потом какая-то непонятная улыбка растянула ее губы. Полная предвкушения.

- Ладно, - протянула как-то недобро она. – Обещаю, что одна не сунусь. А теперь говори, чью голову на блюде тебе принести или я реально разозлюсь.

- Мне нужна ведьма из Керимской пустыни. Живая.

Диана молчала несколько вдохов, выгнув карминовую бровь, что-то явно прикидывая, наверняка план и количество оружия, которое с собой потащит.

- Когда? – сощурилась Ди.

- Вчера, - вздохнул, проводя рукой по волосам.

- Сделаю, - сдула Сид седую прядку с лица. – Не прощаемся.

- Сид, - остановил я охотницу, собирающуюся захлопнуть крышку зеркала. Она, вздохнула, снова вытянула руку с зеркалом так, что бы я мог видеть ее лицо, и вопросительно вскинула бровь. – Будь осторожна, ладно? И предупреди мужа.

- Само собой, черномордый, - снова нехорошо улыбнулась охотница. – Не прощаемся, - в этот раз слова Сид почти пропела.

- Никогда, - хмыкнул я, закрывая зеркало связи, думая над тем, чем в этот раз придётся откупаться от Рана. А в том, что придётся, сомнений у меня не было.

Ну да и ладно, главное, про ведьму можно на несколько дней забыть.

Я размял шею и вышел из комнаты, вернулся к Рин, на ходу стаскивая с себя одежду. И нет, меня не мучила совесть, и я не терзался сомнениями. Мы и так слишком много времени потеряли. Из-за Шайнилы и из-за самих себя.

Рин прижалась ко мне тут же, стоило опуститься рядом, обвила обеими руками мою правую, уткнулась лбом в плечо и затихла, под бок опять скользнула кошкой ее Ночная. Я коснулся губ Катарин легким поцелуем и закрыл глаза.

Утро обещает быть… громким…

***

Я спал чутко, прислушиваясь к каждому шороху и звуку, к размеренному дыханию Катарин, к шелесту листьев и возне самриса за окном.

Окончательно проснулся под утро, когда солнце только-только заалело за окном и еще несколько оборотов просто лежал с закрытыми глазами, прижимая к себе теневую, ощущая тепло, прижавшегося ко мне тонкого тела, сладко-терпкий запах ягод, фруктов и специй. От Катарин пахло очень соблазнительно.

Я вдохнул глубже и подавил стон желания и странного разочарования.

Казалось, что эту ночь я украл, забрал, не имея на нее права.

Интересно, каково это просыпаться вот так с Рин каждое утро? Засыпать каждую ночь, смотреть на растрепанную, сонную, теплую… только, поднявшуюся из нашей постели? Выходящую из душа? Ловить в коридорах огромного дворца в Омбре, спешить к ней с бесконечных совещаний?

Я улыбнулся и зажмурился крепче, наслаждаясь рассветом и ощущением Катарин рядом. Так должно было быть с самого начала, так будет впредь.

Равен проснулась еще через несколько оборотов. Зашевелилась, завозилась, вырывая меня из сладкой дремы и блаженной неги, заворочалась, а потом вдруг застыла и шумно, но коротко выдохнула, будто подавилась воздухом.

Я не торопился открывать глаза, прислушивался и к сбившемуся дыханию, и к явно торопливым, но осторожным движениям. Она осторожно выскользнула из моих рук, села, снова завозилась.

А потом все вдруг стихло, Рин замерла и даже дыхание стало теперь едва слышным, почти неразличимым за моими собственными ударами сердца. Я волновался, как мальчишка, кишки вдруг скрутило тугим узлом, что-то натягивалось и рвалось внутри. А в комнате царила тишина. Натянутая и тревожащая, будто воздух наполнился озоном, будто вот-вот вспыхнет.

Рин смотрела на меня. Долго, пристально, в полной тишине, не двигаясь и не дыша.

А через несколько вдохов рядом прогнулся матрас, запах Равен стал плотнее и гуще, по лицу скользнула тень.

Я открыл глаза, когда ощутил, как кончики ее волос скользнули по моей груди, когда ощутил дыхание на собственном подбородке, почувствовал прикосновение ее тени. Потому что просто больше не мог держать глаза закрытыми.

Вдох, ровно один удар сердца, на который Катарин застыла, застигнутая врасплох надо мной, нервно дернулась синяя жилка на изящной шее, расширился зрачок. И снова тишина, почти колючая, битым стеклом по нервам.

- Алистер, - прошептала Рин едва слышно, будто не веря.

Еще один вдох и еще один удар сердца.

И Катарин спешно одернула руку от моего лица, отпрянула, запутавшись в легком одеяле и перекрутившейся за ночь рубашке, оказалась на другой стороне кровати.

И я понял не по этому испуганно-недоверчивому «Алистер», понял по изменившемуся взгляду, по частящей на шее жилке, по искусанным губам, что она вспомнила, наконец-то узнала меня. Она смотрела теперь по-другому, совершенно не так, как до этого. От ее взгляда скреблось, выло и скулило что-то внутри.

Еще один вдох.

И Рин все же соскочила с постели, одернула раздраженно одежду, румянец залил щеки, шею, пальцы нервно сжали измятый край рубашки, натягивая ее. Миг, и ее взгляд изменился.

- Что вы делаете в моей кровати, лорд-наместник? – и пусть теневая и старалась звучать строго и раздраженно, пусть ей почти удалось взять себя в руки. Я не собирался давать Рин ни шанса, не в этот раз.

- Прекрати, - покачал головой, переворачиваясь на бок, следя за каждым ее движением. – Я знаю, что ты вспомнила.

- Вспомнила что? Не понимаю, о чем вы, наместник, - пожала она плечами. Слишком нервно, слишком резко для Катарин Равен, совершенно на нее не похоже. – А сейчас я хочу, чтобы вы покинули мою спальню, - она так резко вздернула свой хорошенький острый подбородок, что волосы скользнули за спину.

- Анна, не выйдет, - снова покачал головой.

- Да как вы…

Пока она наигранно возмущалась и пыталась найти выход, осознать и обдумать все то, что только что произошло, моя Основная скользнула к теневой и толкнула ко мне. Прямо в руки.

- Алистер Инивурский, что ты думаешь ты делаешь? – прозвучало гневное шипение, а потом маленький кулачок ткнулся мне в бок. Не больно, но неожиданно. Кажется, кто-то спросонья забыл, что у нее тоже есть тени. Рин безуспешно пыталась сдуть волосы, упавшие на лицо, приподняться или просто откатиться, но я держал крепко.

- Для начала, доброе утро, Катарин.

- Отпусти меня, – тверже повторила девчонка, дергаясь всем телом. Все еще растрепанная со сна, с легким румянцем на щеках, с сонной поволокой во взгляде, крылья тонкого носа нервно подрагивали, губы влажно блестели, в вороте распахнувшейся и опять перекрутившейся рубашки соблазнительно виднелись кукольные ключицы. Как будто и не было очередного обморока, как будто и не было капель крови на подбородке, тонкого неподвижного тела посреди гостиной, чуть не заставившего меня рехнуться в первые мгновения.

- Как ты вообще оказался в моем доме? В моей кровати? Что ты тут забыл?!

- Тебя, - просто улыбнулся, и не удержавшись потерся носом о нежную кожу щеки.

Катарин нахмурилась сильнее, прикусила на миг губу, оставляя влажный след, подалась чуть ближе, явно собираясь что-то сказать, но…

- Не помню, чтобы просила тебя об этом, теневой! – фыркнула Равен.

…то ли от того, что она была сейчас так близко, то ли от того, что просто была со мной в одной кровати, то ли от того, что я не слышал в ее голосе настоящей злости, а лишь растерянность, мне сорвало голову, снесло все напускное и наигранно-благородное, швырнув к ногам Катарин оголенные инстинкты и желания.

Да пошло оно все…

Я подался к Рин, подмял ее под себя и набросился на губы, не желая слушать протестов, не в состоянии устоять. Да кто бы мог устоять? Кто в здравом уме смог бы противиться такому искушению? Как мог противиться ему сумасшедший наместник?

- Отвали! – рыкнула девчонка, вырываясь, приподнимаясь на локтях. Губы сжаты в тонкую линию, дыхание частое, вот только… в глазах тлеет желание, не уступающее моему по силе, вот только оттолкнуть не торопится. И все темнее, и темнее становится взгляд.

- Врушка, - пророкотал я снова подаваясь вперед. – Водила меня за нос так долго, - пальцы скользили по обнаженной ноге будто сами собой, я с удовольствием отмечал мурашки, проступившие на нежной коже от моих прикосновений, - притворялась тем, кем не являешься, пряталась от меня, - моя рука скользнула выше, Равен шумно сглотнула, облизала губы, глаза стали еще темнее. - И сбежала на край света.

- Надо было бежать еще дальше, - через несколько вдохов тишины прямо мне в рот. Катарин сама подалась навстречу с тихим стоном. Скользнула языком по губам, проникла в рот, тонкие пальцы зарылись в волосы.

И все вопросы, сомнения, проблемы вымело из моей головы. Рычание все-таки вырвалось из груди. Глухое и низкое, голодное, как будто чужое, рука скользнула еще выше, по бедру, на талию. Текла по венам кислота.

Рин притянула меня еще ближе, сплетая наши языки, скользнула рукой по шее, провела по плечам, легко царапая ногтями, выдирая из глотки очередной глухой рык. Во рту удлинились клыки, казалось, что я еще никогда не был так близок к пропасти.

Знакомый запах окутал и заменил воздух, терпкая сладость фруктов взорвалась и растеклась во рту. Я готов был сожрать ее, проглотить. Желание затмило собой все в один миг. Дернуло, прострелило и полностью подчинило себе.

Дрожало подо мной тонкое тело, горячая, шелковая кожа бедер обжигала пальцы, неимоверно раздражало количество одежды, мешающее чувствовать Рин, пить, пробовать, вдыхать.

Я разорвал поцелуй, спускаясь к тонкой шее, потянул Катарин на себя, коленом разводя ноги…

Эти длинные невероятные ноги.

…заводя руки ей за голову.

Она ерзала подо мной, выгибалась навстречу каждому движению и прикосновению, вздрагивала и шумно дышала. Пульс выбивал рваную дробь мне в язык, кожа на вкус была, как специи, как тягучий мед и растертые на языке ягоды.

Как сладко, как умопомрачительно горячо.

Мне хотелось касаться ее, целовать, пробовать на вкус и слушать стоны бесконечно. Мне нравилось, как она реагирует, как закусывает губы и прогибается навстречу, нравилось, как сжала ногами талию, как всхлипнула, стоило прикусить чувствительное место между плечом и шеей, нравилось, как выгнулась от следующего укуса немного ниже.

И я не стал отказывать себе в удовольствии, выпустил ее руки, стащил дурацкую рубашку, отшвырнув куда-то за спину, сел, скользя жадным, голодным взглядом по совершенному телу.

- Идеальная. Ты - идеальная, моя Катарин, - я не мог оторвать от нее взгляда. От тонкой талии и полной, аппетитной груди, от крутых бедер, кожи цвета лунных лучей, от разметавшихся серебристых волос и яркого румянца на щеках. От искусанных губ и потемневших почти до черноты глаз.

Она схватила меня за край рубашки, сжала в кулаке, натягивая ткань до треска, притянула к себе, сама приподнимаясь с измятых подушек.

- Так сделай уже что-нибудь, - прошептала у самых губ почти зло.

- Я не смогу остановиться, Рин, - положил я руку ей сзади на шею, притягивая еще ближе, так, что мои губы касались ее из-за каждого движения. – И забыть тебе больше не дам, и не отпущу больше никуда. – Мне нужно, мне важно было, чтобы она услышала и поняла.

- Ты пытаешься отговорить меня или себя? – сощурилась она, а потом снова поцеловала.

И все. Меня выкрутило, вывернуло, сломало.

Ловкие пальцы пробрались под мою одежду, коснулись живота, прошлись вдоль шрама под левой грудью, еще выше и снова вниз. Катарин выписывала и вычерчивала узоры на разгоряченной коже, кусала мои губы, скользила языком вдоль моего.

Почти полностью обнаженная, подо мной, жаркая и горячая, сводящая с ума одним запахом.

Рин забрала мое дыхание и волю, подчинила меня себе одним мановением тонкого пальца.

- Мое искушение, - пробормотал я, прикусывая нижнюю губу и тут же стирая укус языком, спустился к шее, плечам, ключицам.

Я хотел попробовать ее всю, каждый кусочек, каждый соблазнительный изгиб, хотел, чтобы она сорвала голос от криков, хотел, чтобы прижалась ко мне еще крепче, обвила плотнее.

Я почти подыхал от этого желания.

Грохотало в груди сердце, воздух стал колючим и тяжелым, пахло в комнате сексом, потом, разгоряченными телами.

Ее кожа была такой же сладко-терпкой, как и дыхание, немного влажной, покрывалась мурашками от моих укусов-поцелуев. Волосы Рин окончательно спутались и разметались по подушкам, глаза стали фиолетово-черными.

Она вскрикнула отрывисто и хрипло, когда я втянул розовый сосок в рот, прогнулась, подаваясь навстречу, путая пальцы в моих волосах, натягивая почти до боли. Но, странное дело, вместо того, чтобы отрезвить, немного привести в чувство, это легкое покалывание только усилило желание, жажду обладания.

Как ягода, как чистое удовольствие на языке. Я втянул сосок в рот, слегка прикусив, отстранился, подул и cнова втянул в рот, не в силах оторваться. Удовольствие Катарин подстегивало мое собственное.

Я ничего не видел и не слышал, кроме Рин и ее стонов, хриплого дыхания, жадного взгляда, ничего не чувствовал, кроме ее кожи под пальцами и ее вкуса на губах.

Все замкнулось, сжалось, сконцентрировалось на ней.

И я сходил с ума, зверел и дурел от каждого прикосновения, от каждого нового прикосновения, хотел проглотить ее, вжать в себя, присвоить. Хотел зацеловать и замучить, оставить на сливочной коже собственные метки.

Никогда… Никогда еще так не накрывало, никогда еще удовольствие не было таким громким, отчаянным и болезненным.

Я спустился ниже, целуя кожу под грудью, скользя руками вдоль невероятно длинных ног, вдыхая ее запах, не способный надышаться, насытиться, остановиться хотя бы на миг.

- Алистер, - простонала Рин. Длинно, тягуче, охренительно хрипло, как будто ей самой не хватало дыхания, как будто не хватало слов. Но я услышал в тягучем отзвуке своего имени все: желание, натянутые нервы, нетерпение, приказ, мольбу. Там было все, все оттенки и отзвуки голода, снедающего и меня. Пробрало и протащило, как по мелкой острой гальке.

Катарин вцепилась руками в простыню, выгнулась, когда я спустился еще ниже, скользнув наверняка колючим подбородком по нежной коже на внутренней стороне бедра, когда мое дыхание обожгло сосредоточение ее желания.

- Да, моя хорошая?

- Алистер, я убью тебя. Я…

Она задохнулась, подавилась словами, потому что я прикоснулся языком к влажным складкам.

Мать твою…

Меня почти разорвало, будто оглушило. От вкуса, запаха, жара.

Я подцепил белье, рванул нетерпеливо, и оно последовало за рубашкой, куда-то мне за спину, а я вернулся к прерванному занятию, подхватив Катарин под бедра, раздвигая ее ноги коленом.

Она не стеснялась, не смущалась, не пробовала прикрыться или спрятаться от моего взгляда, только губы закусывала, только металась на кровати, раздирая ногтями простынь, пока я ласкал ее лоно, пил ее, наслаждался ею.

- Алистер!

Такой сладкий, протяжный крик. Такой долгий, длинный, шершавый. Но мне все еще недостаточно.

Я нашел сладкую горошину и ударил по ней языком, потом еще раз и еще, упиваясь стонами и всхлипами, чувствуя, как напряжена, как звенит каждая мышца в изящном, но таком сильном теле.

А еще через вдох Рин начала подаваться мне навстречу, снова запустила пальцы мне в волосы, пытаясь направить, задать ритм.

- Нет, Рин, - улыбнулся я, оторвавшись на миг. – Еще рано.

- Ал…

Она снова недоговорила, потому что моя Основная легко перехватила тонкие запястья и прижала их к изголовью. Катарин дернулась сильнее, всхлипнула громче и протяжнее. Недовольно, разочарованно, почти зло.

А я замедлил движения, добавил к языку пальцы, не сводя взгляда с раскрасневшегося, покрытого испариной лица. Катарин выгибалась, ерзала нетерпеливо, стонала, вздрагивала всем телом. Очень отзывчивая, невероятно чувствительная.

Тени, как она хороша, как совершенна, каждым движением и вздохом. Как невероятно вкусно и горячо она стонет. Как непередаваемо соблазнительно вздымается и опускается ее грудь, как маняще блестит кожа, переливается в лучах солнца.

У меня дрожали руки, собственная одежда пропиталась потом, звенело и гудело все внутри, голод по ней отравлял кровь жидкой ртутью, было нечем дышать, было больно смотреть, но я не мог оторваться. Даже проклятые боги не смогли бы сейчас ничего изменить.

Я снова ускорил движения, опять прикусил сосредоточение ее желания и тут же ввел второй палец так глубоко, как только мог.

И она наконец-то закричала. Громко, сладко, на выдохе, прогнувшись в спине, откинув голову назад. И я смотрел на то, как Катарин кончает, и не мог оторваться, наслаждался каждым мгновением, вдохом, движением. Даже тем, как дрожали ресницы, даже тем, как клыки впивались в нижнюю губу, сходящим с ума на шее пульсом, напряженными мышцами рук.

А стоило первой и единственной капле крови из прокушенной губы скатиться на подбородок, стоило одновременно с этим Катарин опуститься на кровать, я убрал тень, рванулся к ней с рычанием, слизал кровь, набросился на губы. Я больше не мог ждать, больше не мог терпеть. Я хотел оказаться внутри нее.

Сейчас же, немедленно.

Вкус крови Рин разодрал меня в клочья, вытащил все дикое и алчное во мне. Я терзал ее губы, кусал, лизал, втягивал в рот и дурел все больше и больше.

Мало. Мне было мало.

И Катарин рванула мою рубашку, брюки, впилась ногтями в спину, обхватила ногами.

- Невозможный, ненормальный… - прохрипела, отрываясь на миг от моих губ. А потом перевернулась, оказываясь сверху. – Моя очередь, кот, – сладко, порочно улыбнулась Равен, облизываясь.

Боги, за такую улыбку можно было отправиться за грань и вернуться, можно было отдать душу Кадизу в вечное услужение, можно было снова воскреснуть и еще раз сдохнуть сразу после.

Сердце грохнуло в горле и застыло, гудела в голове кровь. Я стиснул челюсти до хруста, стараясь удержаться, вернуть хоть каплю самообладания.

Наивный дурак.

Рин прошлась ногтями вдоль моего тела, от плеч до паха. Членом я чувствовал влагу и ее жар. Сжимал зубы, стискивал руки в кулаки до побелевших костяшек, глушил яростное рычание, чтобы не испугать, пока она вычерчивала проклятья, руны древнего наречия языком и пальцами на моем теле, пока целовала и кусала почти так же, как и я еще несколько лучей назад.

Мучение. Наслаждение.

Ее волосы струились по мне змеями, руки, губы, язык убивали. Скользящие движения вверх-вниз на моих бедрах растягивали агонию.

А потом она коснулась члена рукой, просто провела пальцем вдоль головки, размазывая влагу, и я сорвался. Перекатился, подхватил ноги Рин и ворвался внутрь. Одним движением. Резким и грубым, просто потому что не мог по-другому.

В ушах зазвенело, казалось, что я задыхаюсь.

- Ал… - вскрикнула Рин. И это вскрик был громче предыдущего, сменился стоном, всхлипом, снова перешел в стон, и через вдох, когда я вышел и снова ворвался в нее, опять перерос в крик.

Я вколачивался и вбивался в нее. Снова и снова. Не мог остановиться, не мог даже вдохнуть.

Очень узкая, очень горячая, очень влажная.

Потрясающая. Идеальная, как будто созданная для меня, как будто я создан для нее.

Катарин забилась, подалась навстречу, обхватывая меня руками, царапая спину и плечи, кусая.

Я подхватил ее, приподнимая, усадил сверху на себя и сам садясь, продолжая вбиваться и прижимать ее еще крепче, теснее, плотнее. Глубже. Мне надо было почувствовать ее всю, вот так, со мной… вместе…

Кожа к коже.

Одно дыхание на двоих, один пульс, одно сердце и одна сила.

Мне все еще было мало, было недостаточно.

Я впился в ее губы, царапая клыками, чувствуя кровь на языке. Может ее, может мою, может нашу общую, снова опустил на постель, перехватив руки. Снова надавил на сосредоточение ее желания.

- Посмотри на меня, Катарин. Покричи для меня, - чужой, не мой голос, грубый, хриплый.

И Рин открыла глаза. Свои невозможные, невероятные глаза, наполненные желанием, страстью, диким голодом. Как будто арбалетный болт в меня вогнала. Прямо в висок.

Несколько рваных, резких движений, не больше десяти вдохов и Рин забилась, вскрикнула, сжала меня сильнее. Сладкая. Такая сладкая, лишающая воли, разума, других желаний. Она металась, всхлипывала, дрожала и вздрагивала.

Невероятная.

А я продолжал двигаться, даже после того, как она упала на подушки, смотрел на нее и продолжал вколачиваться. Влажная от пота, задыхающаяся и все еще подрагивающая.

Прекрасная.

Мне хватило еще пары мгновений, пары резких, грубых толчков, судорожных, рваных поцелуев-укусов, и я рухнул в пропасть следом.

Оргазм шарахнул в позвоночник, вытащил из глотки низкий протяжный рык, заставил мышцы, кости, нервы плавиться и корчиться в агонии, заставил застыть. А потом выдрал все к духам грани, накрыл все тело, выбил последний вдох, и я упал рядом с Катарин, все еще прижимая ее к себе.

Греби ж тебя…

- Почему я нашел тебя посреди гостиной, Рин? – спросил, когда дыхание восстановилось достаточно, а мозг снова начала функционировать. Спустя примерно вечность тишины и еще несколько вдохов.

Катарин лежала на боку, прижавшись ко мне всем телом, закинув на меня ногу. Я скользил пальцами вдоль ее спины, наслаждаясь даже такими простыми прикосновениями.

- Сильный приступ, - сморщила она нос, поднимая ко мне голову. Я сел и подтянул Рин к себе, не удержался и легко поцеловал, пальцем разглаживая хмурую складку, появившуюся на лбу, очертил брови, скулы, губы.

- Ты меня напугала. Это из-за ведьмы пустоши?

- Откуда ты знаешь про ведьму? – и снова эта дурацкая складка.

- Твоя Основная, - просто пожал плечами, наблюдая за сменой эмоций на лице теневой. Она нахмурилась еще больше, метнула взгляд в сторону Основной и устроилась удобнее.

- Удивлена, что не Ночная, - вздохнула Рин в итоге и замолчала. А мне не нравилась эта тишина, я не понимал, что творится у Равен в голове, о чем она думает, и почему вдруг затихла.

- Ты жалеешь, что вспомнила? – спросил осторожно, всматриваясь в фиалковые глаза. И забыл сделать следующий вдох в ожидании ее слов. Мне важно, нужно было понимать, что происходит, чтобы действовать дальше.

- Какой ответ ты хочешь от меня услышать? – спросила в свою очередь Катарин, отводя взгляд.

- Хочу знать, о чем ты думаешь? Хочу знать, есть ли у меня шанс все исправить?

- Исправить… Ты как был самоуверенным засранцем, так и остался, Стэр, - фыркнула девчонка. – Берешь ответственность даже за то, к чему не имеешь совершенно никакого отношения.

- Я не…

- Не торопи меня, не дави, - не дала мне договорить Катаирн, накрыв губы ладонью. – Давай сделаем вид, что не было Шайнилы, что мы встретились несколько суманов назад, ладно? Я хочу разобраться, хочу понять сама, хорошо? – она заглядывала в мои глаза с таким отчаяньем, что мне снова перестало хватать воздуха. И все, что я смог – отрывисто кивнуть.

- Хорошо, - выдавил из себя. – Я не буду давить и торопить. Позволишь мне быть рядом?

- Теперь ты спрашиваешь? – усмехнулась Рин. – А если я скажу нет? Если я скажу, что мне надо, чтобы сейчас ты встал и ушел?

- Ты не хочешь этого, - покачал головой. И в этом я был уверен совершенно точно. Читал во взгляде, слышал в словах, чувствовал в прикосновениях.

- А если бы хотела? – продолжала настаивать Катарин.

- Я бы ушел, - кивнул, скрипнув зубами.

- А если я скажу, что не хочу быть королевой Инивура, если скажу, что хочу остаться в Шхассаде?

- Я приму твой выбор.

- Вот так просто? – не поверила Равен. – Алистер, ты…

- Не просто, Рин. Мне будет очень не просто, но я приму твой выбор, - я не стал говорить, что в таком случае скорее всего и сам отрекусь от Инивура. Захлебнусь собственной кровью, возможно, но править не буду. Эта мысль была настолько же безжалостной и уродливой, насколько же четкой и ясной. Почти пугала.

- Хорошо, - улыбнулась она. – Думаю, ты не врешь.

- Я никогда не врал тебе, - дернул головой. – По крайней мере, осознанно.

- Да. Знаю, - она вернула голову мне на грудь, обняла, снова потерлась щекой. – Хорошо, - добавила едва слышно.

- Что именно? – спросил, целуя волосы, закутывая Рин в сползшее одеяло.

- Просто хорошо, - в ее голосе слышалась улыбка. – Вот так, с тобой. – А потом она опять приподнялась, как будто не могла просто оставаться на месте, приблизила лицо к моей шее и втянула в себя запах, удивляя этим бесконечно.

Кто из нас двоих оборотень?

- Что ты делаешь?

- Ты знаешь, что от тебя пахнет Инивуром, Алистер?

Заявление заставило замереть на вдох, пока его смысл до меня доходил, а когда дошел, от тихого смеха удержаться не получилось. Почему-то я опасался говорить в полный голос, опасался резко двигаться, смеяться громко тоже казалось неправильным.

- И как пахнет Инивур? – спросил через пару вдохов, когда смех сошел на нет.

- Тобой, - улыбнулась она. – Он пахнет тобой: морским бризом, солнцем, корой и кожей. Инивур пахнет свободой, Алистер. У него твой запах.

Я только головой покачал, склоняясь к Катаирн, находя ее губы своими, целуя.

Никуда не торопясь в этот раз, медленно, растягивая удовольствие, мгновения спокойной близости и того, что сейчас между нами происходило. Ласкал небо, язык, прикусывал нижнюю губу. Такую сочную, соблазнительную.

Я готов был вечно вот так держать ее в руках, целовать, прижимать к себе. Дышать ею, бредить.

И, кажется, Рин не возражала.

Вот только… Только на улице вдруг заорали охранки, а Катарин вздрогнула и застыла в моих руках, недоуменно-вопросительно всматриваясь в мое лицо.

- Это я сейчас на тебя должен так смотреть, хорошая моя, - прошептал ей в волосы, с сожалением, разжимая руки, поднимаясь со смятой постели. – Иди в душ, я посмотрю, кого там принесло.

Катарин сощурилась, прикусила губу, а потом все же кивнула, поднимаясь с кровати, завернувшись в одеяло.

Зацелованная, разнеженная, со спутанными волосами, полностью обнаженная под тонкой тканью. Я готов был плюнуть на все и снова затащить ее в постель.

- Не отвлекайся, черномордый, - щелкнула она пальцами перед моим носом, заметив, что я так и стою, пялясь на нее, со штанами в руках.

- Засранка, - клацнул я отросшими клыками, подаваясь к ней. Катарин притворно ойкнула, подскочила и поспешила выскочить за дверь, вызвав у меня короткую усмешку.

Я уже собирался спускаться вниз, морщась от мерзкого писка охранок, когда голова теневой вдруг показалась в проеме двери ванной.

- Личина, Алистер, - шепнула она, сморщив хорошенький нос.

- В душ, - опять клацнул я зубами, и только когда Рин все же скрылась, спустился вниз. Но личину все же восстановил. Катарин права, кто бы не ломился к ней в дом, знать этому кому-то об Алистере Инивурском совершенно ни к чему.

Правда, стоило мне понять кого принесли к порогу Равен пустынные ветра, в глотке само собой зародилось рычание, и я пожалел о принятом решении.

Под воротами дома пасся Хайдар Зайнаш и смотрел в свою очередь на меня так, как будто имел на такой взгляд какое-то право: яростно, с ревностью, сжимая челюсти. В ментальные щиты тут же ударило, заставив их прогнуться.

- Господин Зайнаш, - позволил я улыбке тронуть уголки губ.

- Господин Варнайский, - процедил мужик, почти прошипел. Глаза стали змеиными, на скулах, не скрытых в этот раз под ниамом, проступила чешуя. Он сверлил меня взглядом и не торопился говорить что-то еще, губы стали тонкой нитью, правая рука сжимала рукоять сабли до побелевших костяшек, ноздри яростно подрагивали.

Полагаю, больше всего его раздражали запах секса и моя голая грудь. Места для воображения у василиска явно не осталось.

Я ждал.

Смотрел на взбешенного мужика и ждал, пока он соизволит сделать хоть что-то… Хотя бы просто пошевелиться, вздохнет, выдавит из себя хоть слово.

Но проходили вдохи, лучи, а василиск по-прежнему молчал.

- Господин Зайнайш, вы что-то хотели? Может все-таки озвучите цель своего визита? – решил все же подсказать я.

Змей зашипел еще громче. Натурально зашипел, показались из-под верхней губы кончики клыков, сочащиеся ядом.

Я вздернул бровь и скрестил на груди руки, а василиск напрягся всем телом, заходили на скулах желваки, рожа стала почти полностью змеиной. В мои щиты снова врезалась чужая, колючая сила.

- Не делайте глупостей, господин Зайнаш, - посоветовал ему почти от души. – Драка ничего не изменит, а вы не желторотый юнец, чтобы опускаться до подобного.

- Сука, - рыкнул василиск.

Я хмыкнул и собирался было уйти в дом, но все же решил дать змею еще шанс. Пожалуй, я мог его понять, по крайней мере, его злость точно.

- Катарин сейчас в душе. У вас есть где-то лучей десять, чтобы все-таки взять себя в руки, если причина, по которой вы здесь, важна. Если нет, погоняйте дознавателей в магистрате. Мне помогало. Иногда…

И я все-таки отвернулся от застывшего, разъяренного василиска, продолжая спиной чувствовать полый ярости взгляд и давление на собственные щиты.

Если не дурак, он меня услышал.

Пока Катарин была в ванной, я и сам успел принять душ и одеться, после снова спустился вниз, бросив взгляд за окно. Василиска возле ворот не было.

- Кто приходил? – оторвала меня от разглядывания улицы теневая.

- Зайнаш, - не стал я скрывать. – Увидел меня и взбесился, - я повернулся, ловя ее в руки и притягивая к себе.

- И где он сейчас? – чуть сдвинула она идеальные брови.

- Видимо, спускает где-то пар, - пожал плечами, отметив, как расслабилась после этих слов Равен, как удовлетворенно выдохнула. Она скользила взглядом по моему лицу как-то задумчиво, будто старалась что-то понять.

- Что?

- Под этой личиной ты словно ты и не ты одновременно, - улыбнулась она. – Странное ощущение. Немного сбивает с толку.

- Представляешь, как я был сбит с толку, когда понял, кто такая Катарин Равен? – усмехнулся, скользя пальцами вдоль шеи. – Я скучал. Скучал даже тогда, когда еще был под зельем Шайнилы.

Взгляд Рин стал рассеянным после моих слов, она ускользнула в мыслях куда-то далеко, а я готов был надавать себе по морде за эти неосторожные слова. Чего стоило заткнуться, Алистер? Что может быть проще?

- Пойдем, - взял я ее за руку, намереваясь вытащить на улицу.

- Куда? – встрепенулась Равен, снова возвращаясь ко мне. – Мы…

- У тебя в стазисном шкафу пусто и холодно, как и в моем желудке. Я хочу позавтракать.

Катарин колебалась всего вдох, а потом крепче сжала мои пальцы и кивнула.

- Место выберу я.

Я только улыбнулся в ответ. А примерно через пол-оборота мы сидели на стене того самого заброшенного сада, в котором умерла любимая наложница прошлого повелителя, и пили чай с пряностями из старой фляги, ели ароматные лепешки с соленым сыром, какими-то травами и мясом диких лис. Тишина вокруг стояла почти завораживающая.

Днем сад был не многим оживленнее, чем ночью. Мы не встретили ни одного василиска, пока шли сюда, и сейчас разглядывали застывшую из-за дневной жары пустыню.

- Я была вчера… - начала Катаирн, когда мы утолили первый голод, но оборвала себя на полуслове, как будто искала подходящие слова. – в закрытых архивах библиотеки, - все-таки закончила она, - и думаю, что мне удалось кое-что найти и кое-что понять.

- Слушаю, - кивнул, делая глоток из фляги и передавая ее Катарин. А она вдруг замерла на миг, забирая у меня чай, как-то странно разглядывая, а потом рассмеялась – громко и беззаботно, заставив зависнуть и вслушаться в эти звуки, всмотреться в открытую и завораживающую улыбку. Я смотрел на нее и давил в себе урчащие, грудные звуки, боролся с желанием прикоснуться, прижать к себе, потереться башкой.

Духи грани, никогда не был настолько… кошаком.

- Почему ты смеешься? – спросил, сглатывая что-то огромное и колючее.

- Видели бы тебя сейчас твои советники, Алистер, - фыркнула Рин, качая головой. – Хоть кто-то из Инивура. Педант и чистоплюй герцог Омбрский сидит на стене старого сада, пьет из фляги и ест прямо руками лепешки, купленные у уличного торговца, и даже салфетку на колени не постелил.

И она снова расхохоталась, и снова меня пробрало и протащило.

- Ты видела меня и в более неподобающем виде, Рин, - прохрипел в ответ, когда удалось с собой справиться, почему-то стало неловко от ее взгляда.

Мне? Неловко?

- Да, и каждый поражалась этим изменениям. Какой ты настоящий, Алистер? Где ты под всем этим?

- Здесь. С тобой, - ответил, пожав плечами. Снова на миг воцарилась тишина. - Так что ты нашла? – перевел я тему. - Что теперь можешь рассказать о Шайниле?

Рин перевела взгляд с моего лица на пустыню, откусила от лепешки.

- На самом деле сейчас.. я вспомнила Шайнилу, вспомнила, что смогла найти на нее, когда проверяла в прошлый раз, и вспомнила, что меня насторожило. Только не знаю, поможет ли это нам как-то.

- Расскажи, а потом посмотрим, - просто улыбнулся я, слизывая с пальцев масло, сочащееся из моей лепешки. – Информация лишней не бывает.

- Да, ты прав. Я не верила ей тогда, потому что слишком мало информации было, понимаешь? Слишком много белых пятен: почти ничего о том, как она жила и где была до того, как попала к эльфам. Ее отец и правда василиск, мать – эльфийка. И если о матери известно хоть что-то – баронесса, жила в Малее, достаточно тихо - об отце неизвестно практически ничего. Непонятно, откуда Шайнила вообще взялась.

- Давай тогда с матери.

- Хорошо, - кивнула Рин. - Дариза Октар, темная эльфийка, всю жизнь прожившая в Малее. Обычная, спокойная, почти неприметная на фоне разношерстного малейского двора. Закончила школу для благородных девиц, появлялась периодически в Бирре на балах и приемах, неплохо рисовала. Официально была помолвлена только раз с Георгом Невейским, до помолвки ни в каких скандалах замешана не была.

- Помолвка была скандальной? – спросил, забирая из рук Катарин флягу.

- Не совсем, - отрицательно качнула Рин голвой. – Прошла, как и подобает, в поместье невесты, в меру пышная, в меру шумная. Две семьи заключили договор и в целом были довольны друг другом, казалось, что и молодая пара тоже. Все случилось после. Дело двигалось к свадьбе, брак должен был быть договорным, и никто против этого не возражал. Георг Невейский был одним из секретарей Малейской миссии в Шхассаде, достаточно богат, достаточно успешен, ни в каких слишком грязных или темных делах не замечен. В общем-то… неплохая партия…

- Полагаю, что-то все же было не так, раз ты об этом говоришь.

- Да. Как и сказала, Георг и Дариза заключили соглашение, когда эльфийке было тридцать шесть, в узком семейном кругу, подписали бумаги, обменялись предварительными клятвами, а буквально через несколько месяцев девушка вдруг разорвала помолвку, без объяснения причин. И сразу после этого почти перестала выходить в свет, появляться на балах и раутах. Ее видели только в поместье или объезжающую территории вместе с отцом, при дворе она мелькала только в сезон на празднике Безымянной ночи, и то лишь на пару дней. Почти ни с кем не общалась. Официально замужем никогда не была и при этом…

- При этом как-то умудрилась родить Шайнилу.

- Да, - кивнула Катарин. – Но… девочку, ребенка в поместье не видели, ни двор Малеи, ни эльфы не знали о существовании ребенка.

- Прятали?

- Кажется, что да… - пожала плечами Равен.

- Или она жила у отца, - пробормотал я, - так же, как и ее мать. Очень удобно появляться в свете только в Безымянную ночь, когда можно скрыть лицо под маской… Что с родителями Даризы? Что случилось с ней самой?

- Умерли. Погибли от нападения вампиров из Ненна за несколько лет до смерти самой Даризы.

- От чего умерла эльфийка?

- А непонятно, - развела Катарин руками в стороны. – Дариза приехала к родственникам сама, вместе с дочерью, просто появилась однажды на пороге и осталась. А через два месяца умерла. То ли напал кто-то, то ли с обрыва сорвалась, то ли… что-то еще, слухов много ходило. Но в семье графа об этом не говорят. Думаю, она покончила с собой, - пробормотала Рин. – И еще кое-что…

- Что?

- Семья графа говорила, что она попала к ним в дом, когда Шайниле был год, но я думаю теперь, что на самом деле Шайнила была старше.

- Намного? – нахмурился я.

- Лет на пять точно, – потерла лоб Катарин, делая глоток из фляги. – Полагаю, что у нее проявились тени, полагаю, что ее закрыли.

- Эльфы? – нахмурился я. – Они ее закрыли, тени погибли, и она…

Что она? Логическая цепочка рвалась на этом моменте.

- Почему тогда Шайнила убивает василисков? Почему не убила тех, кто ее закрыл? – озвучил я то, что не давало покоя.

- Не знаю, - поморщилась Катарин так, как будто раскусила черный перец. - Вот тут и не хватает деталей и информации. Я не понимаю, что она делает в Шхассаде, не понимаю, почему охотится за мной. Надо выяснить, кто был ее отцом и как связаны убитые, возможно, это что-то даст.

Я кивнул. У меня было несколько мыслей на этот счет, но я пока предпочел оставить их при себе, потому что сейчас это были всего лишь догадки.

- Что с волком? – спросила Катарин.

- За караванщиком следит сейчас Дакар. Они пока не поняли, что птица – не совсем птица, но уже связались с… покупателем.

- С Шайнилой? – повернулась Катарин ко мне всем телом, не обращая внимания на то, что масло из последнего кусочка лепешки стекает по ее рукам. Медленно, переливаясь на солнце, притягивая мой взгляд.

Твою ж…

- Пока не ясно, - прохрипел. - А еще в топях случился странный прорыв, - слова вырывались из глотки с трудом, растягивались и таяли, как и связные мысли. Я отобрал у Рин остатки завтрака и поднес к губам, не задумываясь над тем, что делаю и зачем.

Между нами накалилось и заискрилось мгновенно, фиалковые глаза стали почти чернильными, Катарин судорожно облизала губы.

Вдох и удар сердца отозвались в голове гудением, я забыл про то, о чем мы говорили только что, перестал обращать внимание на жару и сухой ветер из пустыни, на шелест деревьев за спиной. Вдох и Рин послушно открыла рот, забирая последний кусочек лепешки, прикусила кончики моих пальцев. Капля все того же масла скатилась по ее подбородку.

Невыносимо…

Температура скакнула от нуля до миллиона в одно мгновение, в мозгах зашумело, вскипела кровь, сдавило и сжалось, рванулось все ей навстречу.

Рин улыбнулась. Улыбнулась так… дразняще, понимающе, лукаво. Сделала глоток из фляги, прожевав, облизала губы.

- Так, значит? – прохрипел драно. – Хорошо.

Я поднял тонкую руку, поднес к своему рту и провел языком вдоль указательного пальца, слизывая остатки сока, масла. От подушечки вниз, к фаланге и ниже. Медленно, очень медленно, скользнул языком между указательным и средним пальцем.

- Вкусно, Рин, - почти проурчал, заглядывая в глаза. – Очень.

Переместился к ладони, запястью, вернулся к ее пальцам, втягивая в рот большой. Катарин вздрогнула всем телом, дыхание сбилось, а полные губы приоткрылись будто в удивлении.

Разве я мог отказаться от такого приглашения? Мог устоять?

Я подался вперед, опрокидывая Катарин на спину, коснулся губ. Вдох и ворвался в сладкую глубину ее рта.

Хотелось рычать, кусать ее. Пить бесконечно. Ощущать под собой, ощущать, как сходит с ума ее сердце под моей ладонью.

Поцелуй длился и длился, Рин не уступала мне ни на мгновение. Отвечала яростно и жарко, царапала собственными клыками мои губы, втягивала мой язык себе в рот, опять путала пальцы в волосах. Выгибалась и ерзала в нетерпении, прижимаясь крепче и крепче. Мои руки скользили по ее телу: по талии, животу, охренительной заднице и бедрам, пока я языком показывал, что именно и как хочу с ней сделать.

Я прервался на миг и спустился к ее шее, развязывая пояс верхнего халата. Готов был трахнуть ее прямо здесь. Но…

Но какой-то странный звук ворвался вдруг в сознание сквозь блаженство поцелуя, просочился водой сквозь ее вкус и запах, растекающийся на языке. Что-то зудящее, резкое, слишком громкое и раздражающее.

Кто-то гневно что-то кричал. Настойчиво, угрожающе. Я поднял голову, зарычал, скалясь и готовясь разорвать того, кто посмел мне мешать.

- Эй вы! – снова донесся голос со стороны сада.

И Катарин тоже пришла в себя, зажмурилась крепко на миг и уперлась ладошками мне в грудь. Я неохотно разжал руки, сел, помогая подняться и ей. А она вдруг поднялась на ноги, напряглась, нахмурилась, и что-то мелькнуло во все еще затуманенных страстью глазах, какая-то насмешка…

- Бежим, - шепнула она и коротко хохотнула.

- Что? – я даже головой тряхнул, стараясь прогнать туман и понять смысл слов.

- Бежим, - повторила она громче и протянула мне руку. Я поднялся следом, не задумываясь сжал пальцы, все еще ожидая каких-то пояснений.

- Стоять! – рявкнул кто-то снизу в этот момент.

И Катарин сорвалась с места, увлекая меня за собой, заливисто хохоча. Ее смех перекрыл звук недовольного мужского голоса.

- Почему мы бежим? – все-таки спросил, следуя за Равен по стене. Из-под ног летели камни и песок, цеплялись за одежу ветки деревьев сада.

- Потому что целовались на улице посреди белого дня, - расхохоталась она еще громче, а я на миг обернулся. Головы двоих стражников показались с другой стороны стены.

- И что? – не понял я, возвращая внимание к Рин.

- Публичные проявления чувств в Сарраше запрещены. Вечером и ночью на это обычно не обращают внимания, но днем…

- Стоять! – снова долетело в спину, а над головой пронеслось какое-то заклинание, кажется, сеть.

Я оглянулся по сторонам, прикинул варианты. С одной стороны пустыня, с другой – неухоженный сад, впереди стена, а сзади двое суровых стражей.

- И что нам грозит, если нас поймают?

- Штраф и трое суток в магистрате, общественный позор, - весело отозвалась теневая. – Полагаю, Зайнаш еще…

Рин говорила что-то еще, но я уже не слушал, мне вполне хватило имени рода.

Я дернул Равен на себя, обхватил талию, прижимая крепко, отпустил Дневную и Сумеречную, сливаясь с последней.

- Держись крепче, - шепнул на ухо, отталкиваясь ногами от края щербатой стены, падая спиной в кроны деревьев. Катарин вскрикнула и действительно вцепилась в меня руками и ногами. Обвила, оплела, зажмурилась.

Дневная смягчила удар, Сумеречная скорректировала движение. Паучьи лапы, выросшие из спины, уцепились за ветки и помогли спуститься вниз. Через пол луча я уже стоял на земле, а Катарин продолжала прижиматься ко мне, ноги – вокруг бедер, руки на шее, глаза крепко зажмурены. Немного растрепанная и раскрасневшаяся, в измятом мной верхнем халате. И запах… которым никак не получалось надышаться.

- Можешь меня отпустить, - проговорил, смеясь.

Катарин тут же открыла глаза, разжала ноги, сверкнула раздраженно глазами.

- Убью тебя, Алистер, - проворчала теневая и тут же снова схватила меня за руку, увлекая вглубь сада, что-то продолжали орать со стены змеи.

- Само собой, - я привлек девушку к себе, заставляя остановиться, коротко поцеловал и только потом отпустил, шагнув к заросшей тропинке. Катарин все еще недовольно сопела.

- Так что случилось в Инивуре? – спросила девушка, когда мы почти оказались снова на улице. – В топях?

- Прорыв и туман, - ответил я, делая шаг на каменную мостовую. Катарин поправила ниам. – Очень странный прорыв, источник кто-то разбудил. Правда, и туман вызывает не меньше вопросов.

- Разбудил источник, но как?

Я знал как, и знание это мне не нравилось. Очень.