Отвергнутая королева

Глава 3

Катарин Равен

Я лежала без сна и пялилась в потолок, не потому что не могла уснуть, а потому что голова трещала так, что хотелось лезть на стену или размозжить ее об эту самую стену. Раскаленная спица ворочалась в висках, огромная лапища скручивала желудок, спазмы которого грозились перерасти в тошноту, цветные круги мелькали разноцветными витражами перед сомкнутыми веками. Желание сдохнуть крепло с каждым лучом.

Не получалось думать, малейшее шевеление, собственное дыхание отзывалось новой вспышкой в мозгах, о том, чтобы дойти до ванной, и речи быть не могло.

Но если не дойду, так и проваляюсь до самого утра, а возможно, и весь следующий день. Поэтому пришлось стиснуть зубы и попробовать подняться. Само собой, с первой попытки ничего не получилось.

А когда ноги наконец-то коснулись прохладных плиток пола, тело тут же согнулось и скорчилось, с губ сорвался придушенный стон, в следующий же миг взорвавшись диким воем пересмешника в ушах, прошивая новым арбалетным болтом виски.

К горлу все-таки подкатила тошнота.

Я оперлась рукой о стену и поползла в ванную, с трудом перекинула тело через бортик, не снимая рубашки, и пустила ледяную воду, стараясь не шевелиться лишний раз. Струи обожгли разгоряченную кожу и впились ножами в мышцы, но виски почти сразу же немного отпустило.

Это шоковое. Скоро боль вернется, а пока у меня есть несколько мгновений на передышку, понять бы еще, почему меня так скрутило.

Хорошо, что в Сарраше вода с некоторых пор перестала быть высшей ценностью: василискам удалось пробиться к подземной реке, и сейчас Альяр усиленно искал новые источники под городом. Стихийники говорили, что они там есть и даже не один, что вселяло некоторую уверенность и позволило городу наконец-то выдохнуть. Чуть хуже дело обстояло в восточных провинциях и совсем дерьмово на севере: там земля оживала только в сезон дождей, когда прилетали гром-птицы. Но работы велись, а значит, шанс был. Вот и у меня тоже был шанс… успокоить, наконец, гудящую башку и доспать остаток ночи.

Я набрала в грудь побольше воздуха и ушла с головой под воду. Собственная физиология меня бесила, как будто мое тело никак не могло определиться, в каком состоянии ему комфортнее, как будто оно мне не по размеру. Ну да… от наследственности никуда не денешься.

От собственной глупости, впрочем, тоже.

Я вынырнула, выключила воду и постаралась расслабиться. С этим всегда было сложно, тело не может расслабиться, когда ему больно, но это не значит, что не стоит пытаться. За тридцать лет жизни как-то невольно учишься сосуществовать с самой собой и собственными недостатками, превращая их в достоинства. У меня это почти получилось.

Очередная вспышка разгорелась в висках и охватила всю голову, заставив зашипеть, во рту выросли клыки, появился зуд на шее.

Да духи грани бы это все побрали!

Злость вызвала новую волну боли, и я откинула голову на бортик, выдохнула, закрыла глаза. Просто лежать, не думать, расслабиться. Как заклинание, приказ самой себе. И дышать пореже и потише, чтобы не двигаться лишний раз…

- Госпожа Равен! – громыхнуло над головой, а потом чьи-то руки скользнули под спину и колени, и меня выудили из воды и из ванной.

Зря.

Утренняя рванулась к василиску прежде, чем я успела понять, что произошло и кто вторгся в мое личное пространство с почти поразительной наглостью. Тень схватила мужчину за горло, просочившись сквозь мое тело, прорезая плотную ткань головного убора и кожу острыми когтями.

- Утречко доброе, господин Зайнаш, - прохрипела я, наблюдая меланхолично за тем, как пропитывает кровь черный традиционный ниам. В пустыне ниам спасал одинаково как от палящего солнца, так и от песка, в городе же был скорее данью традиции. – Отпустите меня, будьте добры.

Василиск только после моих слов сообразил разжать руки, Утренняя в свою очередь оставила горло незадачливого спасителя в покое. Я с каким-то безразличием отметила холодный взгляд дознавателя, его поджатые неодобрительно губы и мокрое пятно, расползающееся по одежде.

- Госпожа Равен, ваш отец в детстве не говорил, что засыпать в ванной опасно? - скривился Хайдар. Он смотрел прямо мне в глаза, скорее враждебно, чем как-либо еще, снова пробовал влезть в сознание.

- Мой отец, господин Зайнаш, - дернула я головой, скрещивая руки на груди, не в попытках прикрыть почти обнаженное тело, а в попытках унять раздражение, - вспоминал о моем существовании крайне редко, за что я ему искренне признательна. А ваш не говорил вам, что вламываться в чужие дома без разрешения хозяев – дурной тон и прямой путь в камеру магистрата?

- Жду вас внизу, госпожа Равен, - Зайнаш до желваков сжал челюсти и развернулся на каблуках. А я стиснула пальцами переносицу и пошла в спальню переодеваться.

Ну хоть голова прошла, слава Халисе.

Хайдар ставил меня в тупик, я совершенно не понимала, как он ко мне относится и как мне реагировать на подобное… За все время нашего общения я ни разу не ловила на себе двусмысленных взглядов, не видела вожделения, желания. И при этом он… вроде как переживал, заботился, прости Халиса, проявлял участие…Мы не были друзьями, не были врагами, скорее навязанными партнерами, а партнеры так себя не ведут. Это… напрягало…

Я не тешу себя надеждами и не живу иллюзиями, знаю, что пошла в мать и красива, и знаю, как мужчины, даже василиски с их воспитанием, реагируют на полуобнаженную женщину… И произошедшее только что наводило только на две мысли: либо Зайнашу на меня совсем плевать, либо совсем-совсем не плевать, и планы у дознавателя серьезные и далеко идущие. Первое, само собой, было предпочтительнее.

- Хайдар, котов Данру еще даже на горизонте нет, - прокомментировала серость за окном, входя в гостиную. – Почему ты здесь?

Василиск снова поджал губы, поправил разодранный ниам, бросил взгляд за окно, как будто только сейчас понял, в какое время меня потревожил.

- Тебя хочет видеть Альяр.

- Ты рассказал ему… - вздохнула. – И как много ты ему рассказал?

- Пойдем, - полностью проигнорировал дознаватель мой вопрос, щелкнул пальцами, открывая портал. Я подавила детское и неуместное желание взбунтоваться, отправила Утреннюю за шкатулкой с артефактом и шагнула следом за хмурым дознавателем, кляня его на чем свет стоит.

В Шхассаде принято ценить женщин, холить, лелеять, сдувать пылинки и бесконечно баловать, и оберегать. Я снесла василиску мозг, появившись в Сарраше. Вдова без родственников-мужчин, одна, слишком деятельная, позволяющая себе орать на повелителя и называть его глупым мальчишкой – да, Зайнаш был свидетелем и такого – умеющая владеть оружием, теневая. Сомневаюсь, что он вообще воспринимал меня как женщину. Не то чтобы женщины-василиски ничего не умели и ничего не хотели: они сильны в ядах, танцах, лечении, успешно занимаются торговлей, но… они воздушные и легкие, нежные, никогда не позволяют себе криков, даже громко говорить не позволяют. Не из страха - из гордости. Здесь каждая – королева своего маленького государства, ради которой достают звезды с неба и выжимают воду из камня. Я искренне завидовала их мудрости и спокойствию. Мне до такого как до звезды: порывистая, резкая и слишком жесткая, в понимании змеев.

В глазах Хайда я – босячка, обладающая странным влиянием на Альяра, состоящая с ним в еще более странных отношениях.

Пожалуй, именно по этой причине он и был рядом, проявлял ко мне этот странный интерес… По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Кабинет Альяра порадовал взгляд и мою вредную душонку хмурой рожей василиска и бардаком на столе. Такое количество бумаг на моей памяти было здесь только однажды, когда повелитель притащил дела на всех своих приближенных, чтобы я могла их просмотреть.

- Прежде, чем ты начнешь меня пытать, - опередила я вскинувшего голову повелителя Шхассада, - налей сначала хотя бы кофе.

- Я не буду тебя пытать, - вздохнул раздраженно василиск и хлопнул в ладоши, а я поспешила завернуться в собственные тени, чтобы спрятаться от чужих глаз. Успев заметить странный взгляд повелителя, направленный на меня.

Что? Я вроде на все пуговицы застегнута и даже без оружия в этот раз для разнообразия. Надеюсь, что душка-Хайд доставит меня домой так же, как и увел оттуда – порталом, и мне не придется тащиться через весь Сарраш.

- Когда ты так делаешь, - задумчиво протянул Льяр, - у меня мороз по коже.

- Очко в мою пользу, - усмехнулась. – Так чего ради ты прислал за мной господина Зайнаша в такую рань?

- Хочу понять, есть ли что-то, что ты хочешь рассказать мне, но не хочешь рассказывать господину Зайнашу? – склонил мужчина голову набок.

Я сначала не поняла, что Альяр имеет в виду, а когда дошло, откинула голову на спинку кресла и расхохоталась. Ну… потому что само предположение нелепо, как будто я не знаю о том, насколько Альяр доверяет дознавателю.

- За прошедшие полгода ты так и не привык ко мне, Льяр, - покачала головой. – Забавно, не находишь, я… - и тут же замолчала, потому что за дверью раздались шаги. А уже в следующий миг молчаливый слуга расставлял на столе сладости и кофе. Сильный ментальный дар иногда очень упрощает жизнь.

Когда василиск, коротко поклонившись, исчез за дверью, я устроилась в кресле удобнее и вернула Утреннюю на ее прежнее место и в более естественное состояние.

- Ладно. Давай к делу. Есть кое-что, что я хочу вам рассказать. Вам обоим, - я поставила перед василиском нрифтовую шкатулку, рука Зайнаша застыла с чашкой кофе, повелитель Шхассада недоуменно свел густые брови. – Господину Зайнашу не рассказала, потому что просто не успела. Закрой окна и можешь заглянуть внутрь.

Василиск послушно приподнял крышку, щелкнул пальцами, еще более хмуро уставился на содержимое ларца. За его спиной с шелестом захлопнулись тяжелые бархатные портьеры.

- Что я должен тут увидеть? Хайд сказал, ты не можешь вспомнить, откуда тебе знаком этот артефакт и…

- Не совсем, - протянула, проделывая тот же фокус с артефактом, что проделала у себя в спальне несколькими оборотами ранее. – Артефакт мне все еще не знаком, его создатель тоже, впрочем, как и то, для чего он был создан, но… обернись, - махнула рукой.

В кабинете на несколько вдохов воцарилось молчание. И что-то мне не понравилось в этой тишине, какой-то напряженной она была. К тому же даже несмотря на блоки Альяра, я улавливала его недовольство и раздражение: пальцы сжались на подлокотниках, сзади на шее появилась чешуя, извивались, подобно змеям, волосы цвета шоколада.

Повелитель медленно повернулся ко мне, холодно блестели золотые глаза.

- Ты сможешь понять, что это? – спросил змей.

- Возможно. Надо немного больше времени.

- Сколько?

Мне не нравился его тон, и не нравилось выражение лица, напряженная поза, но больше всего не нравились те эмоции, отголоски которых касались моего сознания.

- Не знаю. Это… очень сложный, очень искусный артефакт.

- Суман, - кивнул повелитель каким-то своим мыслям. А я дернулась в кресле, сощурилась.

- Ты ставишь мне условия, Льяр? – прошипела.

- Да, - просто кивнул он. – У тебя есть суман. Не поймешь, что это, и больше не лезешь в это.

- Ты сейчас несерьезно, - не веря покачала головой. – Это теневой!

- В этом всс-сс-е и дело, Рин! – рыкнул змей.

- Да какого хрена! – я вскочила на ноги, чуть не опрокинув кресло, тень распорола когтями портьеру, затушила светляки, захлопнув крышку шкатулки. – Ты же понимаешь, что это может быть чистой воды подстава! Слишком ситуация…

- Я все понимаю лучше тебя! – повелитель Шхассада тоже поднялся с места, перетек в одно мгновение, оказываясь передо мной, сжимая плечи. – Ты занимаешься артефактом и больше ни во что не лезешь!

- И как ты меня заставишь? – вздернула подбородок, упираясь руками в широкие обнаженные плечи. Под правой гулко и тревожно билось сердце змея, вместо кожи – чешуя. Он раздражен гораздо-гораздо больше, чем я даже могла предположить.

Где-то сзади что-то прошуршало.

Но ни василиск, ни я не обратили на звук внимания.

- Вытащу из твоего гребаного дома и запру во дворце, - мрачно пообещал гад. – Видит Халиса…

- Я так и знала, что ты кого-то трахаешь за моей спиной, - раздалось шипение от двери.

Я напряглась и поспешила скрыться в тени, молясь всем богам: Церре, Халисе, Данру, чтобы она не успела меня разглядеть.

Твою ж мать!

- Кто это такая!? – продолжала змея.

Альяр поспешил разжать руки, шагнул вперед, а я скользнула к Хайдару.

- Хайдар, тебе пора, - повернул василиск голову в сторону молчавшего все это время дознавателя.

Зайнаш все понял без лишних объяснений и заминок. Кивнул и открыл портал.

- Так вы на двоих ее делите?! – не унималась девчонка.

А я ругалась про себя.

Блеск, Равен, просто блеск! Так феерически облажаться могла только ты.

Хайдар отстраненно наблюдал за моими метаниями по гостиной и вряд ли что-то понимал. Хотя, нет… судя по выражению лица, думал, что понимал.

Я со стоном упала в кресло, запустила пальцы в волосы, сжала виски.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Если Энора меня видела, если она меня узнала… Могла ли она меня узнать?

- Ты зря так переживешь, - сухо, жестко начал Хайд, я вскинула взгляд на абсолютно нечитаемого василиска, снова мысленно застонала. – Его ты любовница или…

Слова и их смысл с трудом пробились через растерянность и зарождающуюся панику, а когда наконец пробились, я взорвалась.

- Замолчи, - прошипела, вскинувшись мгновенно. – Ты ничего не знаешь и ничего не понимаешь. А поэтому просто замолчи, - я была готова убивать, даже руки тряслись, с трудом сдерживала тени.

Хайд только сильнее нахмурился.

- Госпожа Равен, - в голосе дознавателя звучал холод, которого и Северные земли никогда не видели, - вы забываетесь! Ведете себя более чем просто недостойно. Я терпел ваше хамское поведение достаточно долго, прежде всего, потому что дорожу дружбой с Альяром. Но впредь так разговаривать с собой не позволю.

Тираду я выслушала молча, и, к удивлению, она помогла успокоиться, переключить эмоции. Я сглотнула огромный комок, застыв напротив василиска, а потом тяжело опустилась назад в кресло, глубоко и с шумом выдохнула.

Поговорим про субординацию? Хорошо.

- Вы правы, я на мгновение забыла о том, кто вы. Больше подобной ошибки не повторю, - злость из голоса получилось убрать, он не дрожал и не срывался, вот только слова я тянула почти так же, как тянул их Льяр, когда выходил из себя. – Я буду признательна, если вы вернетесь в кабинет к повелителю, заберете шкатулку с артефактом и передадите ее мне. Любым способом. Ваше личное присутствие в моем доме не обязательно, - очень грубые слова, максимально прозрачный намек. Хайд молчал, с места не двигался, только продолжал в упор на меня смотреть, и я ощущала злость, исходящую от мужчины. Утренняя считывала эту злость почти не напрягаясь.

Но мне сейчас было не до василиска и его мыслей обо мне. Пусть думает, что хочет. Не до него, честное слово. Надо понять, как пробраться сегодня ночью во дворец и успокоиться. Паника – плохой советчик, а я в двух шагах от нее.

Гребаная чашка на подносе…. Три гребаные чашки на подносе – такая детская, такая нелепая ошибка. И она будет стоить мне бессонной ночи и головной боли. На этот раз вполне понятной.

Я настолько погрузилась в собственные мысли, что пропустила момент, когда дознаватель все-таки исчез из моего дома.

Надо, кстати, поменять охранные заклинания на воротах и на самом доме: Зайнаш приходит ко мне, как к себе, как будто имеет право. А такое убеждение опасно. Если василиск действительно поверит в это, я окажусь в полной заднице и сегодняшний инцидент с Энорой покажется мне развлечением.

Остаток дня и почти весь вечер я провела, готовясь к вылазке во дворец. Где-то в полдень один из подчиненных Зайнаша все-таки принес мне артефакт, передал и тут же предпочел убраться, не сказав ни слова. Никакой информации и от самого Альяра я не получила. Он не отзывался на зеркало связи, а вестника отправлять по понятным причинам я опасалась.

У Эноры и Альяра всегда были странные отношения: она считала его своим, несмотря на наложниц и периодические… «любовные» похождения, василиск позволял девчонке так считать. Не проявлял открытого интереса, но и не отталкивал. Чем руководствовался мне не понятно, но лезть в этот клубок целующихся змей я не имела совершенно никакого желания.

Полагаю, Энора знала о моем существовании практически с самого начала, но видела меня всего раз, очень-очень давно, почти мельком, когда я уезжала. Запомнила или нет я не имела совершенно никакого представления. Хотя сама о ней знала достаточно: Мираш мог быть на удивление откровенен.

Коты Данру давно утащили солнце за горизонт, а я все еще прокручивала в голове план, скорее для успокоения, чем из-за того, что это было действительно нужно. Гораздо проще было бы, если бы королевская задница Альяра соизволила мне помочь, но… чего нет, того нет. Я не собиралась ждать и терять время. Меня устраивала моя жизнь, и менять ее снова – нет уж. Лучше я немного поменяю Энору, если, конечно, она что-то разглядела и запомнила.

Портал во дворец я открыла, когда оборотомер показал половину третьего, завернулась в Ночную и тихо скользнула на балкон, всмотрелась в темноту малой залы: здесь женщины дворца обычно собирались на… поточить лясы: чай, сладости, книги, рисование или музыка и бесконечные обороты болтовни. Сейчас помещение само собой пустовало, и я осторожно проникла внутрь.

Стараясь двигаться бесшумно так, чтобы не шуршала ткань одежды и не скрипели подошвы ботинок на отполированном мраморе, вышла в коридор, прошла мимо сонного стражника и еще нескольких, миновала библиотеку, большие музыкальные и танцевальные залы, купальню, и еще одну. Коридор петлял и кружил, а я шла по памяти, скользила от тени к тени, поднималась по лестницам, замечала изменения и мелкие детали. Здесь определенно стало больше лампад и магических огней, больше цветов, даже на третьем этаже, дымились в курильницах благовония, трепал ветер бесконечные шелковые занавеси и портьеры. Стражников тоже стало больше, но не могу сказать, что они поражали своей внимательностью, скорее наоборот.

Все здесь выдавало руку Эноры: узоры, цветы, даже запахи. Понятно, кто обновил эту часть дворца: змея всегда любила сладости, сладкие удушливые ароматы, пестрые цвета, мелочи и побрякушки. Она любила выделяться.

Наконец через пятнадцать лучей я просочилась сквозь резные створки дверей в личные покои девчонки. Осмотрелась в гостиной, пытаясь понять, не решила ли змея вместе с обстановкой поменять и место жительства.

Гадать долго не пришлось: прямо со стены напротив на меня гордо взирала Энора. Детский портрет: изящная, темноволосая, с гордо вздернутым подбородком и надменностью в голубых глазах. Даже с портрета она смотрела на меня с осуждением.

Ага, как будто я мечтала, чтобы все сложилось так, как сложилось.

Я усмехнулась и скользнула сквозь следующие двери. Ночная контролировала охранки. Они тут стояли мощные, серьезные. Очень качественная работа, но совершенно бесполезная против меня. Интересно… Альяр предполагал нечто подобное и решил не заморачиваться или… просто решил не заморачиваться?

Теневые вернулись пятнадцать лет назад, примерно через пять лет после возвращения начали появляться первые охранные заклинания против нас, и на нижних этажах их было полно, пусть и грубых, здесь же я не заметила ни одной.

Какого…

Я замерла посреди спальни и тряхнула головой пару раз.

Постель Эноры была пуста, даже не разобрана. Я послала Сумеречную убедиться, снять слепок, и тихо ругнулась. Змеи в комнате не было с ужина.

Я снова ругнулась, прикинула варианты и вышла на балкон, всмотрелась в небо. Луна висела над Саррашем: налитая, полная, яркая.

Ну хоть что-то.

Пришлось перелазить через перила и прыгать вниз, Основная помогла смягчить приземление, сделать его практически бесшумным, ухватившись за тень от балюстрады.

Через двор будет быстрее, чем снова петлять коридорами.

Тени растений, башен и деревьев укрыли меня так, как будто ждали. А уже через несколько лучей я стояла в комнате Альяра, смотрела на парочку в кровати и сдерживала желание отвесить повелителю Шхассада звонкий подзатыльник. Такой, чтобы зубы клацнули, и змей прикусил бы себе язык.

Понятно, почему он мне не отвечал, понятно, почему не соизволил хотя бы намекнуть. Мужчины… А пел просто соловьем, ручьем разливался еще несколько месяцев назад.

Я смотрела на сплетенные тела под тонкой тканью простыней, на объятья, на умиротворенные, удовлетворенные лица, и примерялась. Но Сумеречная все решила за меня: прокралась к изголовью и раздавила над Энорой сомнию, подгадав момент. Змея вдохнула облачко зеленоватого дыма почти полностью, лишь капля досталась Альяру.

Ну и ладненько.

Выждав положенные тридцать вдохов, я отпустила все тени. Основная вытащила девушку из кровати, уложила ее передо мной на пол, а я зажгла светляки. Лучше бы, конечно, под свет луны, но чего нет, того нет. Облажаться второй раз за неполные два дня я не стремилась.

Когда тени встали на положенные им места и застыли в молчаливом ожидании, я села на пол и закрыла глаза.

Ну, понеслась.

Главное не отключиться после. Надеюсь, много времени на поиск у меня не уйдет, надеюсь, я смогу убраться до того, как очухается Альяр. Не то чтобы я его боялась или опасалась, но объясняться с повелителем лишний раз не стремилась, в конце концов, мне еще домой добираться.

Я бросила короткий взгляд на тени, едва качнула головой. Основная и Ночная повели плечами, удлинились, чуть подались назад Сумеречная и Утренняя, сердце гулко стукнуло о ребра, напряглась каждая мышца в теле. Легкий взмах кистью, и в следующий миг от рук, ног, живота, головы девчонки протянулись тонкие едва заметные нити. Они шли от ее тени прямо в когти к моим, похожим сейчас на паучих Изумрудного леса. Вот только в руках-лапах вместо белой паутины были жгуты силы и тускло мерцающие в свете светляков литкраллы. Пока пустые.

Я передернула лопатками и ухнула в небытие, чтобы объяснить теням, что от них хочу, чтобы наполнить камни картинками, а потом среди них найти нужную.

Свежее воспоминание, оно должно быть свежее.

Первое, что почувствовала, оказавшись в мозгах Эноры – эмоции. Удушающие, огромные, слишком яркие, как кипящая лава, как срывающийся со скалы поток воды.

Страстная ночь, ужин, день, полный злости, разочарования и чего-то, очень похожего на отчаянье, гордыни и снова злости, бесконечные разговоры с Селестиной и виноватый взгляд Альяра.

Церра, как же я все это не люблю.

Не мои чувства, не мои мысли, не мои воспоминания, но иногда они громче и настойчивее собственных. Настолько громкие, что вызывают почти физическую кинжальную боль во всем теле, от кончиков пальцев до макушки, как пробегающая вдоль тела молния. Горящие факелами, жалящие быстротой, с которой они сменялись. Какофония звуков, шорохов, голосов, обрывки фраз и вспышки цветов, мерцающие, как готовый разорваться пересмешник. Воспоминания не линейны: самые болезненные отпечатываются обычно четче, остаются в памяти дольше, как будто нам нравится истязать себя, смаковать эти моменты боли. Счастье, радость не обладают и вполовину такой детальностью, звучат тише. Так формируется опыт: сплетается из шрамов и ран, в бесполезных попытках научить нас чему-то.

Я тряхнула головой и снова нырнула в воспоминания. Искала и смотрела, отметая, не желая всматриваться в ненужное и лишнее, в слишком интимные подробности, секреты, ощущения, перебирая их, как цветные бусины. А спустя лучей десять, когда убедилась, что тени поняли, что я ищу, подтолкнула их и открыла глаза, поднимаясь на ноги, ослабляя концентрацию. Тело сковало тут же, мышцы стонали, как перетянутые тросы мачт, сердце билось медленно и неровно, перед глазами на вдох все поплыло.

Мой ментальный дар, то еще дерьмо. Пришлось пережидать мгновение слабости.

Я обошла распростертое на полу тело по кругу, внимательно всматриваясь в литкраллы, недовольно, резко выдохнула.

- Все не то, - снова замерла у головы василиска. Слишком много негативных, сильных воспоминаний за сегодняшний день. Они лезли вперед, заслоняя собой то, что было мне необходимо. То, что послужило их причиной.

Может мало вытащила изначально?

Я мазнула пальцами над горлом василиска, подцепляя очередную теневую нить, и начала вытягивать ее из обездвиженного тела. У Сумеречной тут же выросла еще одна рука, сверкнул острыми гранями очередной пустой литкралл, лежащий на раскрытой ладони. Тень покорно ждала, еще немного вытянувшись.

- Не зли меня, Энора, дай мне то, что нужно, и я оставлю тебя в покое, - тихо прошипела, снова недовольно кривя губы, отходя от нового литкралла. Такого же бесполезного, как и остальные.

Следующая нить протянулась от правой руки змеи, и за ней еще одна, от сердца. Новые нити – новые литкраллы в руках Сумеречной и Утренней. А я внимательно всматривалась в оба камня, так проще и быстрее.

Наконец-то!

Улыбка сама собой растянула губы. Я хлопнула в ладоши, и тени отпустили девчонку, осталась у головы только Основная. Истаяли нити, погасли светляки, исчезли застывшие картинки из литкраллов. Лишь мерцало напротив мое собственное изображение, немного смазанное, в пол-оборота.

Основная, покорная моей воле, коснулась камня когтистыми пальцами, провела по лицу, стирая линии, размывая черты. Я щелкнула пальцами, и Основная снова провела по кристаллу, почти кроша его, меняя цвет волос на невнятно-темный. А у меня по спине катился пот, и начали дрожать руки, покалывало иголками большие пальцы.

Осталось где-то сорок лучей до приступа, надо торопиться.

Кивок головой, и тень в третий раз проводит по изображению, делая меня ниже ростом и полнее в бедрах, меняя брюки на юбку и расшитую тунику. Яркую, пеструю, такую, которая бы понравилась Эноре, такую, которую бы она точно запомнила и поэтому не запомнила бы лица.

Вдох. Глубокий и протяжный, затем выдох.

Еще один мысленный приказ, Основная сделала вращательное движение над литкраллом, и он осыпался мелким песком к ее ногам, а в когтистой лапе осталось дрожащее измененное воспоминание. Тень сжала его в кулаке в следующее мгновение, склонилась над змеей и положила ставшую невероятно длинной кисть на лоб, обхватила всю голову. Кончики пальцев касались затылка.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и втолкнула новую картинку в голову василиска.

Четко уловила момент, когда воспоминание покинуло тень и меня: прострелило болью затылок, на глаза навернулись слезы, едва слышное шипение сорвалось с губ. Тело Эноры дернулось, клацнули расслабленные челюсти, но девушка не проснулась.

Тень вернула змею туда, откуда взяла, пока Утренняя убирала крошку от раздавленного литкралла с пола, чтобы не осталось никаких следов, пока зачищала остальные следы моего присутствия и поправляли охранки на покоях Альяра.

Повелитель спал аки младенец. Умаялся бедняжка…

Я улыбнулась.

И продолжала улыбаться, пока покидала покои василиска, пока возвращалась во внутренний двор, пересекала его, скользила вдоль стены к воротам, потому что порталов у меня больше не было, а открывать самой – слишком явный след.

Главное теперь успеть добраться до ванной раньше, чем меня скрутит и вскроет.

Кутаясь в тени, я миновала ворота, площадь перед дворцом, нырнула в один из переулков и вернула все на свои места, позволила Основной свободно скользить вперед, вдохнула полной грудью, накидывая на голову ниам.

Отличная ночь!

Ночной Сарраш, притихший, укутанный в бархатную, прохладную темноту мерцал огнями, пах цветущими деревьями и спелыми фруктами. Скрипел несмело под ногами песок из пустыни, расчесывал кроны деревьев ветер, где-то на соседней улице кто-то играл на криаме, рассеивая тишину вечера переливами струн и звоном металла. Мягкие звуки, как кошачьи лапы. Кое-где в домах горел свет, и уже готовились открывать лавки торговцы. Они просыпались рано, задолго до рассвета, чтобы успеть испечь ширу для первых посетителей – местный хлеб – или сварить настоящий Саррашский чай: ароматный, пряный, крепкий, с травами и цветами, с тягучим медом или перцем. Говорят, что по-настоящему вкус такого чая можно оценить только на рассвете, когда коты Данру возвращают солнце жителям пустыни и сбрасывают с себя золотые цепи, и первые лучи вернувшегося светила играют на гранях стеклянных чаш.

Уже вовсю кипела жизнь в кузницах и гончарных мастерских, открыто было все то, что требовало работы с огнем или молниями: все то, что пеклось, плавилось или закалялось. Климат Сарраша диктует свои условия.

Я бросила взгляд на небо, сворачивая в другой переулок, почти забыв о том, как тянет мышцы, о том, что покалывает кончики пальцев, о том, что скоро буду валяться в ледяной воде. Просто медленно шла по все-таки еще сонным улицам, впитывая и наслаждаясь ночным городом, когда Основная вдруг застыла и напряглась, заставив замедлить шаг и насторожиться и меня. Дернулась, выскользнула вперед Ночная.

А я совсем остановилась, всматриваясь в темноту узкого переулка, огляделась. Улица Мастеров, в отличие от пекарен, чайных и кузниц, спала. Здесь не было жилых домов, только мастерские тянулись по обеим сторонам: кожа, ткани, украшения, готовая одежда, мебель. И сейчас лавки и мастерские смотрели на меня темными провалами окон, лишь мерцал огонь в лампах и светильниках над козырьками: магический и настоящий.

А еще откуда-то спереди шел странный звук, клацанье чего-то большого о камни, как будто птица стучит клювом, и шаги. Тяжелые и грузные, странно шаркающие, словно кто-то подволакивал ногу.

Пришлось открывать пространственный мешок и лезть за оружием. Я спрятала короткий меч, отведя руку с ним немного за спину, и осторожно двинулась вперед. Ночная тенью птицы скользнула вверх, выросли когти у Основной, на правой руке пальцы почти срослись, превращаясь в меч.

Нежить?

Какого духа грани она делает в городе? Никогда пустынные твари не заходили за его стены, просто не могли, потому что их сдерживали охранные заклинания. Выли дальше в дюнах, бывало, что подходили к воротам, но в самом городе появлялись редко. Только если кто-то из жителей менялся после смерти, став жертвой заклинаний. Так как пробралась эта? Почему ее не засекли стражи?

Чем больше сокращалось между нами расстояние, чем громче становились эти клацающе-шаркающие звуки, тем отчетливее я понимала, что это действительно нежить. И не просто нежить, а что-то большое. Мертвая крокотта?

Ночная поднялась выше, скрывшись за поворотом, и я шагнула следом, перестав прятать меч, отпустила от себя ощерившуюся Основную.

И застыла, всматриваясь в темноту и дрянь, что замерла напротив.

Оно и правда было огромным. И мертвым. Стоило повернуть, как ветер безжалостно бросил в лицо запах гнили и разложения, какой-то чудовищной смеси из тухлой рыбы и яиц.

А я сделала еще шаг, не сводя взгляда с урода.

Тварь шла на меня, скалилась. Клацали о каменную брусчатку когти передних лап, и острые локти торчали над спиной, просвечивали сквозь натянутую кожу кости позвонков. Голова у этого была размером с ослиную, оно само было размером чуть больше обычного осла, но вытянутое, длинное. Наросты и шипы шли вдоль всего тела, то ли костяные, то ли какие-то еще. Уродливая башка тоже вытянутая и скошенная, как будто по морде врезали дверью. У этого не было глаз и ушей, только пасть, похожая на расколотую раковину моллюска, на щупальца кракена.

Тварь вскинула башку и почти неслышно захрипела, зашелестела, как вощеная бумага, а в следующий миг бросилась на меня. Очень быстрая, невероятно быстрая.

И тем не менее Основная и Ночная оказались быстрее. Я оказалась быстрее. Тени рванулись к уроду тут же, вспороли его почти синхронно: Основная прошила когтями подбородок, пронзив шею, пробив насквозь череп, Ночная разорвала птичьими когтями брюхо. Просто выдрала кусок мертвой плоти и швырнула в стену, потом еще один и еще. Рвала бы до изнеможения, если бы я ее не остановила. Гнилью и разложением завоняло сильнее. Хлынули на камень внутренности, желчь, дрянь, которая была у нежити вместо крови, возможно, остатки мозгов, вывалился из пасти язык.

Халиса, гадость какая…

Я не спешила подходить, лишь вернула на место Основную, Ночную отправила вперед, чтобы проверить, одна ли была тварь или их тут несколько таких красивых по Саррашу шляется.

Тень вернулась ни с чем через несколько лучей, а я наконец-то приблизилась к теперь-точно-трупу, стараясь не наступать в то, что из него вытекло, зажгла светляк, потому что света от фонарей и ламп не хватало.

Я склонилась над нежитью, открывая пространственный мешок, убирая туда меч, который так и не пригодился, достала литкралл, флягу и зеркало связи. Скоро рассвет, а поэтому надо было торопиться. Как только лучи солнца коснутся урода, он почти наверняка превратится в прах.

Основная покорно приняла из моих рук записывающий кристалл и коснулась плетения, оживляя камень, перетягивая к себе несколько светляков.

Ночная тень скользнула вдоль трупа, проверяя его на следы оставшейся силы или поводка, потому что в тот момент, когда тварь сдохла, мне показалась, что я что-то почувствовала, какое-то непонятное, неправильное шевеление воздуха вокруг.

Держать концентрацию и контролировать тени с каждым вдохом становилось все тяжелее, но прежде, чем сообщать об уроде Зайнашу, я хотела понять, не обманули ли меня собственные чувства. Учитывая состояние, все могло быть.

Сильно напрягало и то, что я не знала, что это за тварь, и то, что столкнулась я с ней слишком близко от собственного дома: всего лишь две улицы вверх. Может, конечно, и совпадение, но убедиться не мешало бы.

Я открутила крышку фляги, подставила под рану на подбородке, растолкав Утреннюю и заставив ее поднять башку урода так, чтобы слизь текла из нее пободрее.

Когда поднялась на ноги и убрала флягу в пространственный мешок, Ночная скользнула на стену дома напротив, трагично разведя руками и опустив голову.

Ясно-понятно. Пусто.

А через пять лучей, наблюдая, как разрезают горизонт золотые цепи котов Данру, сжимая в руке забитый под завязку литкралл, я держала перед лицом зеркало связи и ждала ответа Зайнаша, придумывая на ходу причину, по которой оказалась в это время на улице Мастеров.

- Госпожа Равен, вы решили мне отомстить таким образом? – в зеркале появилось лицо Хайдара, он выглядел достаточно бодрым, не было ощущения того, что только что поднялся с кровати, за его спиной - окно кабинета в Магистрате.

- Если бы я хотела вам отомстить, господин Зайнаш, я бы придумала что-нибудь получше, - и добавила тут же прежде, чем он успел бросить что-нибудь колкое в ответ: - Пришлите на улицу Мастеров в Тканный переулок стражей, господин Зайнаш, здесь… мертвая нежить. Очень странная.

- Госпожа Равен…

Я молча повернула зеркало в сторону твари, бросила на нее стазис, чтобы перестало так вонять, снова всмотрелась в горизонт.

- Полагаю, у вас не больше двадцати лучей, чтобы забрать тварь, пока она не превратилась в прах, - я поднесла зеркало снова к своему лицу. - В Магистрат приду сегодня сама, расскажу все, что видела. Доброго утра, господин Зайнаш.

- Госпожа Равен!

Я захлопнула зеркало, бросила сверху монстра охранное заклинание, чтобы нечаянные прохожие не смогли ничего сделать, и сосредоточилась на собственных ощущениях. Виски сдавило. Пока только едва-едва, но скоро боль перерастет в настоящую пытку.

Да к духам грани все это.

Все равно я себя уже раскрыла. Думаю, Альяр легко сложит два и два, как только Хайд донесет ему об уроде и о том, кто его нашел. Поэтому смысла таиться больше не было.

Я подхватила воздушные нити, быстро соединила их в плетение и шагнула в открывшийся портал. А уже через миг стояла возле калитки собственного дома и меняла охранки, чтобы Зайнаш не смел меня снова тревожить.

Мне нужен отдых, мне нужна ледяная ванная и тишина. Еще сон.

К тому моменту, как я закончила возиться с охранками и запирающими плетениями, Ночную сменила Утренняя, а над горизонтом взошло солнце, проснулась улица, и сам Сарраш снова ожил, зашумел и загудел тысячью голосов.

Я вошла в дом, проскользнула в ванную, сбрасывая на ходу одежду, а уже через миг опускала тело в ледяную воду.

Халиса, сжалься, сделай приступ в этот раз не таким болезненным. Отключилась я прежде, чем в виски вонзилась раскаленная спица. Сон – благо.

А когда очнулась ближе к полудню и выбралась из воды вопреки всему: нехватке времени, стражникам Зайнаша, караулящим меня на улице, нескольким гневным вестникам от Альяра, ринулась к домашнему храну. Сняла нетерпеливо плетение, вытащила янтарную шкатулку, чуть не сломав крышку, достала тонкий лист пергамента.

Накатило. Нахлынуло.

Мне надо было его увидеть. Настолько, что тряслись руки от напряжения и пот катился по вискам.

Письмо самой себе.

Первые строчки, как глоток воздуха, как отрезвляющая пощечина.

Ты захочешь вспомнить однажды, захочешь вспомнить не единожды, это желание будет накатывать, как волны, налетать, как песчаная буря. Будут дни, когда оно - лишь шепот, тихий скрип половиц, а будут дни, когда оно обожжет тебя, заорет в уши, толкнет под руку. Ты забыла не просто так.

Вспомнишь - и все уничтожишь, разрушишь. Себя разрушишь. В том, что ты забыла, нет ни капли света, ни капли радости, там только боль. Такая огромная, что дышать невозможно, такая острая, что рвет и кромсает не только плоть, но и душу. Она вывернет, скрутит, размажет тебя. Ты потеряешь себя в ней, захлебнешься. Там лежит горечь, отчаянье и страх. Эти чувства, как голодные пустынные шакалы, разорвут тебя на части, будут отрывать по кусочку и проглатывать, пока не останется ничего, кроме обглоданных костей. Ты сойдешь с ума, потеряешь контроль, каждый день будешь просыпаться с мыслями о смерти, каждый день будешь засыпать, думая о ней. Перестанешь узнавать себя, перестанешь справляться с тенями. Ты знаешь, на что способна, я знаю, на что способна.

Ты сама во все виновата. Ты сама себя уничтожила: была слишком глупой, слишком смелой, слишком отчаянной, открытой и упрямой. Не повторяй ошибок, не будь дурой, не делай того, с чем не сможешь справиться. Ты не сможешь с этим справиться. Уже не смогла.

Ты будешь кричать от боли, если вспомнишь, ты будешь раздирать себе руки, будешь жаждать снова забыть. Жалкая, сломленная, ничтожная сумасшедшая. Такой участи ты хочешь? Думаешь, ради этого вернулась в Сарраш под палящее солнце, в безжалостные пески?

Не вспоминай.

Живи.