Отвергнутая королева

Глава 18

Алистер лорд-наместник Инивура

Суман спустя

Я ждал Катарин в гостиной наших временных покоев во дворце Сарраша. Нервно ходил из угла в угол и так же нервно одергивал рукава халата, в сотый раз проверил стазис, оружие, зачем-то раксаша, бросил взгляд на оборотомер, потом за окно.

На город и пустыню уже давно опустилась ночь, а Катарин все еще была у Шайнилы. И мне совершенно не нравилось, что у свихнувшейся темной она проторчала почти весь день. Впрочем, как не нравилось мне и принятое Равен решение. Я был против того, чтобы оставлять психованную бабу в живых, я был против варианта, который сам же и предложил.

Ничего хорошего у Шайни в этой жизни не было, и вряд ли будет, а… А предложенный мной же вариант казался малодушием… Кляпом, необходимым, чтобы заткнуть исходящую на яд совесть.

Но я молчал видя, как грызет себя Катарин

Наступил себе на глотку и решил, что временами высшее благо – это захлопнутая вовремя пасть.

Дознаватели СВАМа окончательно разобрались с нежитью, затопившей Сарраш, через три дня после событий в архивах старого города. Еще через день удалось все-таки выяснить, что это за дрянь, откуда она взялась и что именно призвана была делать.

Рин оказалась права: твари нападали на того, на кого указывала им Шайнила, выслеживали по камням-маячкам и высасывали. Плоть жрали сами, а тени покорно тащили к Шайниле, чтобы она могла их забрать и сделать «своими», чтобы могла подпитывать собственный хаос агонией и ужасом, который испытывали убитые василиски. Несчастные дети, чьи родители имели неосторожность участвовать в закрытии Шайнилы, когда их самих еще и в планах не было.

Поэтому у тех скал тени сумасшедшей выглядели так странно, поэтому их поведение было несвойственно и непохоже на обычное поведение теней: они были мертвыми, не принадлежали темной, никак не могли принять новую хозяйку.

А без них у Шайнилы ничего бы не вышло, просто не хватило бы сил на создание марионетки, на призыв новой нежити, на поддержание «личности» Эноры, вообще ни на что не хватило бы сил.

Что же касается самих тварей, они нежить преддверия грани, создания Карателя, призванные охранять угодья старого бога от слишком любопытных из вне и слишком непоседливых изнутри. Могут жрать как плоть, так и души.

Само собой на все плетения, заклинания и ритуалы темная наткнулась в архивах, само собой практиковалась долго, так же долго готовилась, еще дольше оттачивала каждый шаг собственного плана и искала возможности подобраться к Рин.

Удивительная продуманность и последовательность для сумасшедшей. Почти восхищает.

В первый раз Шайнила нашла и почти достала Катарин сразу после смерти Мираша, когда Равен больше ничего не защищало, когда она готовилась к отъезду в СВАМ. Темная спровоцировала неконтролируемый, резкий скачок ментальной силы Рин. Как итог Альяр оказался на волосок от смерти, Катарин – на волосок от безумия. Как итог, эта попытка лишь подстегнула Альяра к тому, чтобы отпустить племянницу в СВАМ и забыть на какое-то время о ее существовании. О существовании угрозы трону Шхассада и самому Шхассаду. То, что земли василисков никогда бы не приняли Равен в качестве королевы, Льяр понимал чуть ли не лучше, чем сама Катарин, понимал и то, к чему все это может привести, если правда однажды раскроется: мятежи, бунты и попытки отгрызть свой кусок власти, и Катарин в этой истории была бы лишь переходящим трофеем и разменной монетой. Шайнила на этот счет не думала вообще. Ее разум, затуманенный ненавистью и болью, занятый разочарованием от первого провала, не мог здраво оценивать ситуацию.

Во второй раз темная нашла и тоже почти достала Катарин в Инивуре. Но перед тем, как забрать теней решила поиграть и помучить подольше. Решила, что я, чувства Рин ко мне, сломают Равен достаточно, чтобы теневая не могла сопротивляться. Но ничего не вышло и в этот раз. Яд Катарин, попавший в меня во время поцелуя в ту ночь на балконе, вытравил, моментально выжег чужое зелье. И Шайниле пришлось прятаться, снова искать Катарин, снова думать, как ее достать.

К тому же оставался еще Льяр, тоже каким-то непостижимым образом виноватый в том, что случилось с темной. Оставался процветающий Шхассад и все те, кто убил теней Шайнилы. В конце концов оставался я и такой же ненавистный с некоторых пор Инивур.

В общем, темная начала терять терпение и совершать ошибки.

Сначала – гром-птицы, как источник энергии, чтобы вытащить на поверхность тварей, потом прорыв источника и нежить в красных топях. Оба события слишком заметные, слишком… «громкие», чтобы я или Льяр могли оставить их без внимания.

Вторая ошибка – нападения в Сарраше. Шайниле всего-то и нужно было, что забрать камни-маячки, всего-то и нужно было, чтобы нежить не попадалась на глаза стражам. Но и здесь она не смогла отказать себе в удовольствии покрасоваться. Будто специально выставила все напоказ.

Третья ошибка – Энора. Внезапный интерес Льяра к змее, к которой он всегда относился всего лишь, как к навязанному другу…

Катарин уже видела подобное «помутнение», сопоставить два и два было просто, пусть и заняло какое-то время. Правда, здесь темная действовала не так, как со мной, через служанок, она сначала подобралась к Эноре, а потом уже заменила змею собой. Спать с собственным дядей Шайни все-таки не планировала, в общем-то и не спала, свалив все на настоящую змею. Феромоны, очередные плетения и зелья, найденные в архивах старого города, сработали как нельзя лучше. Поэтому Рин ничего и не заметила, когда ее тени меняли воспоминания Эноры. Нечего просто было замечать.

Энора умерла на следующий же день. Ее тело, истерзанное и изодранное тенями, Шайнила бросила гнить на дно того самого ущелья. Сама же заняла место змеи. Опаивала Льяра, приходила к нему во снах, голосом хаоса нашептывая, вкладывая мысль о том, что Равен опасна, о том, что она хочет раскрыть Шхассаду правду о собственном происхождении, что готовит заговор. Темной казалось забавным, что василиск убьет племянницу собственными руками. Не только ее, конечно, еще и пару советников. Тех самых, что когда-то убили теней Шайнилы по приказу Мираша.

Но тут надо отдать должное Альяру: он все-таки насторожился. Понял, что что-то не сходится, что все изменилось слишком резко, поэтому и не спешил с выводами и решениями. Но Зайнаша к Катарин все-таки швырнул, все-таки не смог бороться с собственными заскорузлыми опасениями.

Ну да и хрен с ним, за свои ошибки, повелитель Шхассада будет расплачиваться сам, перед собственной гордостью в том числе.

Четвертой ошибкой стал я. Темная не предполагала, что я буду искать Равен, не думала, что окажусь в Сарраше и уж тем более не верила в то, что Рин меня простит, что вообще подпустит к себе. Шайнила не учла ведьму пустоши и закрытую память Равен, не учла мои чувства к Катарин. Вообще в них не верила, если уж на то пошло.

Ну и последнее, но не маловажное, несмотря на всю свою продуманность, на всю свою гениальность темная по какой-то совершенно непонятной мне причине понятия не имела, кто такой лорд-наместник Инивура. Откуда он пришел и что может знать.

Ее темная марионетка, заклинания искажения, заклинания, подстегивающие ненависть и злость, скрытые под мороком, напитанные хаосом, не стали для меня большим сюрпризом. Они же помогли понять, кого на самом деле скрывает маска Шайнилы.

Вообще казалось, что Катарин я теперь узнаю, где угодно и под любой личиной. Ее движения, интонации, взгляд. Я выучил урок еще в первый раз, спасибо.

- Алистер, - узкая ладонь, опустившаяся на спину, и тихий голос оторвали от окна и заставили повернуться, чтобы тут же притянуть Равен к себе ближе.

Кстати, пора прекращать звать ее Равен…

- Устала? – всмотрелся я в сиреневые глаза и немного бледное лицо, Рин.

Она только плечами пожала, уткнувшись лбом мне в грудь, сцепляя палицы за моей спиной в замок, словно спряталась в моих руках.

- Там столько всего, - прошептала моя королева. – Так много… Хорошо, что есть ведьма пустоши, хорошо, что она согласилась помочь.

Ага, как будто у ведьмы действительно были варианты, как будто ей их кто-то предоставил. Но озвучивать собственные мысли я все же не стал. Есть вещи, о которых Катарин знать совершенно ни к чему. Эта из их числа.

Только еще ближе притянул к себе теневую, обнял еще крепче.

- Ты странно одет, - нахмурилась Рин, отстраняясь от меня, оглядывая с подозрением с ног до головы. – Что…

- У тебя пять лучей, чтобы тоже переодеться и присоединиться ко мне здесь, - улыбнулся я, легко поцеловав манящие губы.

Теневая отступила еще на шаг, склонила голову к плечу, продолжая меня рассматривать, не торопилась отвечать или соглашаться.

- Я хочу увидеть, как коты Данру вернут солнце в пустыню, - снова улыбнулся я, теперь и сам отступая на шаг от Рин. Она удивленно вскинула брови, непонимание отразилось на миг на лице, а потом теневая все же кивнула и через миг уже скрылась в комнате. Я же снова остался ждать у балконной двери.

На самом деле плевать мне было на котов Данру, и на пустыню. Меня волновала Катарин и хмурая складочка на высоком лбу, тени под глазами, бледное лицо. Меня волновало, что она все время торчит у темной, волновало, напряжение и беспокойство во взгляде. Волновало, что мы никак не можем поговорить…

И сегодня я собирался это исправить. И, как ни странно, помочь мне должна была старая легенда и традиции Шхассада.

- Ракшас? – удивленно пробормотала Катарин, разглядывая тонконогого, нетерпеливо дергающего ушами красавца. – Мы куда-то едем, Алистер?

- Едем, - я подхватил теневую на руки, помогая устроится в седле, скользнул пальцами по изящной лодыжке. – Точнее ты едешь, я побегу рядом.

- Что ты задумал? – сощурилась подозрительно Рин. Выглядела растерянной и настороженной одновременно, пальцы правой руки она крепко сжимала поводья, а левой гладила сноровистое животное, заставляя меня прятать понимающую улыбку.

Она слишком давно не сидела верхом на ракшасе, слишком давно не мчалась на нем наперегонки с ветром. Соскучилась. Я заметил, как напряглась ее спина, как пока только чуть ноги сжали лоснящиеся в свете светляков и луны бока, как предвкушение отразилось в сиреневых глазах.

- Я уже говорил, - пожал плечами и перекинулся, вызвав недоуменные взгляды украдкой со стороны стражей и слуг дворца.

- Почему ракшас, Алистер? - склонила Катарин голову к плечу, выхватывая из-за пояса черный ниам.

- Потому что он быстрее, чем любой ящер, - ответил я и потянулся, разминая мышцы и готовясь к ночной прогулке.

Ночь пока была удивительно тихой и спокойной, почти умиротворяющей. Ветер из пустыни все еще был теплым, но не безобразно горячим, с центральной площади за стены дворца долетали соблазнительные запахи жарящегося мяса, чего-то сладкого и конечно же местного вина.

- Все это… немного настораживет, - искренне, но коротко улыбнулась Катарин, и в который раз за этот суман заметил, как промелькнула в глазах моей королевы тень скрываемых эмоций, как сжались на мгновение губы.

- Я знаю, а еще знаю, что тебе не терпится уже оказаться в пустыне. Надевай ниам и не отставай, - я слился с Основной и выскользнул в ночь, вслушиваясь в звуки за спиной.

Ракшас довольно всхрапнул и острые когти царапнули каменную кладку двора, наверняка высекая искры.

Узкие улицы и слишком частые прохожие не давали двигаться так быстро, как хотелось ни мне ни строптивому животному, скользя лабиринтами переулков и чужими темными дворами, я почти затылком ощущал ворчливое неудовольствие Катарин и моего ракшаса, слышал ворчливое сопение и шумные вдохи и выдохи.

Мне и самому хотелось побыстрее оставить городские ворота за спиной и насладиться безмолвием и кажущейся пустотой песков Шхассада. Даже мышцы дрожали от плохо сдерживаемой энергии, бурлящей в крови.

Ожидание, правда длилось недолго и только подогрело азарт и раззадорило кровь. Через двадцать лучей лапы наконец-то коснулись еще теплого песка, а Ночная и Сумеречная рванули вперед, больше несдерживаемые своими поводками.

Катарин поравнялась со мной практически сразу же.

- Не отставай, говоришь? – прокричала она, пришпоривая ракшаса. – Смотри, как бы самому не пришлось глотать песок. – И расхохоталась, громко и радостно. А через вдох смех сменился таким же радостным, громким криком, Рин приподнялась в стременах. Лунный свет отразился в глазах, упал на руки, добавил мерцающий бисер в выбившиеся из прически волосы.

И тревога, сжимающая мои внутренности этот долгий-долгий суман, немного ослабила свою хватку. И ее место заняло что-то огромное, громкое, звенящее и отдающее разрядами молний и вспышками сотен пересмешников куда-то под лопатку.

Разодрало, разметало на кровавые ошметки сердце.

И низкий рык вырвался из глотки. Поднялся из самого нутра и разнесся в звенящей тишине.

- Алистер? – удивленно обернулась Рин.

Я только головой покачал, встряхнулся и рванул за ней. За щемящей, своенравной, сумасшедшей. За моей.

И тени, мои и ее, скользили впереди и позади меня и Катарин, сплетались, таяли, тянулись так далеко, что порой невозможно было рассмотреть и мерцали как слезы пустыни, рассыпанные в небе звезды, и я кажется начал понимать, за что Рин так любит эту жаркую, суровую и сложную землю. Почему так тихо и пронзительно-тонко звучит ее голос, когда она говорит о ней почему, когда рассказывает легенды и сказки, они встают перед глазами, словно живые.

Сможет ли она когда-то так же полюбить Инивур?

А песок под ногами шелестел и шептал, смахивал туманное крошево с дюн ветер, и мы были все дальше и дальше от Сарраша.

Мы бил в пути около трех оборотов, обогнули Журакард и Авискор и направились еще южнее, подобрались почти вплотную к Геольскому хребту.

Я знал, что Катарин никогда здесь не была, никогда не видела это место, не знала о том, что оазис из легенд о Данру место вполне реальное, что озеро все так же, как и бесчисленное множество веков назад, дышит и переливается под лучами солнца и луны.

- Алистер… - шепотом, хрипло, едва дыша спросила Катарин, когда пока еще вдалеке показалась ртутная гладь и почти черные на фоне неба, словно выжженые на дереве очертания зелени в тени нависающего хребта.

Оазис был действительно большим. И действительно поражал.

- Я знал, что тебе понравится, - вернулся я к ней, замирая на горбу дюны.

Катарин смотрела вперед, не отрываясь, снова приподнялась в седле, я не был уверен, что она вообще меня услышала. Замерли ее тени, будто тоже способны были видеть, раскинувшуюся перед нами картину.

- Пойдем, Катарин, - я спрыгнул вниз и задрал морду к теневой, все еще завороженно рассматривающей оазис, не моргая, едва дыша. – Рин.

Она тряхнула головой, опустилась в седло, тонкие руки крепче сжали поводья. И взгляд сиреневых глаз, обращенных теперь на меня, забрал мое дыхание, душу, сердце.

А еще через пятнадцать лучей я помогал Катарин спешится у кромки сплетенных деревьев и скрывал ракшаса.

Разгоряченная скачкой, почти дрожащая от предвкушения и нового всплеска нетерпения, Рин почти с трудом могла оставаться на месте. Сорвала с лица ниам, вдохнула терпкий, немного влажный воздух полной грудью, прикрыв сводящие с ума глаза.

И даже в тусклом свете луны я видел, как растекся румянец по высоким, острым скулам, как чуть дрогнули уголки губ, как мгновенно расслабилось тело.

И не смог удержаться, не смог сопротивляться прострелившему голоду.

Шагнул ближе, прижал к себе и поцеловал манящие губы. Сочные, мягкие, сладкие. Удивительно податливые. Чувствуя тонкое, гибкое тело каждой частичкой своего, дурея и шалея от запаха и горячей кожи, от шелка волос, в которых зарылись мои пальцы.

Я прикусил пухлую, сочную нижнюю губу и тут же скользнул языком внутрь, ощущая, как гулко и быстро колотится сердце в собственной груди, чувствуя уже совершенно другую дрожь в прижатом ко мне теле. Ее вкус растекся, вспыхнул и почти стер меня из этой реальности.

Я целовал ее пока хватало дыхания. Целовал жадно и долго, пил, забирал себе, прижимая все крепче и крепче, и не находил в себе сил остановиться. Физически не мог разжать руки. Кипела и сходила с ума кровь в венах.

Отпустил Катарин только тогда, когда понял, что еще немного, меньше вдоха, еще один взорвавшийся от движений ее языка пересмешник внутри меня, и мы точно останемся здесь. Скорее всего до самого рассвета, а возможно и дольше.

Рин недовольно, разочаровано застонала, когда я все-таки нашел в себе силы отступить, открыла затуманенные страстью глаза, медленно, длинно провела языком по нижней губе, стирая мой вкус. Я провел костяшками пальцев вдоль нежной скулы, переплел наши с ней пальцы, утягивая теневую за собой.

- Жестокий, - прошептала насмешливо, Катарин. – Искушаешь, туманишь мозг, играешь…

- Я никогда с тобой не играл, - улыбнулся я, крепче обхватывая тонкие пальцы. – Никогда не буду с тобой играть. Я слишком люблю тебя, Рин, чтобы совершать подобные глупости, - ответил обреченно, делая следующий шаг. И вдруг ощутил, как напряглась и замерла Катарин, удивленно повернул к теневой голову.

Она стояла под сенью деревьев, в ночной темноте и тишине, резные листья отбрасывали такие же резные тени на скулы, руки, переливающиеся серебристые волосы.

Смотрела на меня.

В уголках губ таилась улыбка.

Катарин была похожа на древнюю богиню из тех самых старых легенд Шхассада, только родившуюся и вышедшую из-под сплетенных крон. Смотрела внимательно, будто впервые впитывала в себя мир, что ее окружал, будто впервые чувствовала на коже ветер, лунный свет на губах, будто впервые меня увидела.

- Пойдем? – спросил я шепотом, чтобы не спугнуть и не разрушить что-то тонкое и громкое между нами. Что-то, что изменилось в ней буквально вдох назад.

- Веди, - чуть кивнула теневая и легко сжала мою руку. Сверкнули теплым, бархатным ее глаза, светлая прядь упала на лоб.

И я притянул ее к себе, коснулся губами виска, на котором почему-то лихорадочно и слишком часто билась жилка, и сделал следующий шаг, вдыхая полной грудью запах Рин и запах приближающийся воды.

Здесь было странно. Почти пропало холодное дыхание пустыни, исчезли и растворились в немного душной тишине звуки, появился запах сырой коры и терпкой листвы. Сновали под ногами юркие ящерицы, мелкие насекомые, возможно, какие-то грызуны. Кошачья натура внутри делала шаги мягкими, а движения бесшумными, заставляла всматриваться в переплетенные стволы и низкие и, будто размазанные по земле, кусты.

Очень-очень похоже на тигриные острова.

Катарин рядом со мной притихла.

Кажется, что так же жадно всматривалась в окружающее пространство, кажется, что точно так же, как и я, прислушивалась. Только тонкие пальцы немного подрагивали в моей руке.

Когда из-за деревьев наконец-то показалось озеро, Рин сдавленно выдохнула, а вдохнуть уже забыла, остановилась на мгновение. Шире распахнулись глаза.

- Дыши, хорошая моя, - прошептал я теневой на ухо, легко подталкивая вперед. Свой следующий шаг Катарин сделала, словно снова была под марионеткой, не сводила взгляда с озера, казалась зачарованной и завороженной.

В лучах ночного светила водная гладь казалась огромной и недвижной, походила на застывшую каплю ртути, в которой каким-то совершенно непостижимым образом застряли звезды, густой и плотный туман замер над самой поверхностью, будто боялся коснуться поверхности.

- Говорят, - шепнул я Рин на ухо, останавливаясь за ее спиной у самого края берега, притягивая к себе тонкую фигуру, - что коты Данру каждое утро возвращаются на берег этого озера. Говорят, что они срываются с неба и скрываются в глубине, чтобы остудить свои шкуры и смыть копоть, оставленную безжалостными лучами солнца. Говорят, что воды Огненного озера всегда горячие. Хочешь коснуться? – и с удовольствием и жадностью ощутил, как прошла дрожь вдоль изящного тела, услышал, как участилось дыхание, как ее повело. Мои пальцы принялись сами собой распутывать узел на поясе ее плотного халата.

- Говорят, - гулко сглотнула Катарин, вторя моим словам, - что свою первую ночь Халиса и Данру провели здесь, в алмазном гроте на другой стороне… Он…

Катарин замолчала, обрывая себя на полуслове, рвано и длинно выдохнула, пока я скользил руками по бедрам и животу.

- Да, моя хорошая? – втянул я запах ее волос, прикрывая глаза, спуская с плеч плотную, пропыленную ткань, прижимаясь губами к той самой жилке на шее, что уже несколько лучей сходила с ума. Едва заметно плескалась у ног вода, щупальца тумана осторожно ласкали берег, одуряюще пахло чем-то пряным и сладким.

- Здесь он преподнес Халисе свои подарки, - Рин с шумом втянула в себя воздух, полностью откидываясь на мою грудь. - Шесть… Коты…

И снова замолчала, так и не сумев договорить. Дрожа в моих руках, будто была уже обнаженной, будто я касался не тонкой рубашки, а голой, горячей кожи.

Рин была сладкой, вкусной и такой невероятно отзывчивой, что я почти физически не мог от нее оторваться, не мог отпустить, не мог перестать прижимать к себе.

- Коты принесли Данру звезды, да моя хорошая? Вместе с солнцем первого дня, - собственный голос был хриплым и тяжелым. Я склонился еще ниже, провел языком к самому уху, прикусил аккуратную мочку, улыбаясь и дыша ею, - чтобы молодой бог мог вплести их в волосы Халисы, чтобы ослепляли они каждого, кто посмотрит на нее, кроме Данру. А еще принесли… - я прервался на миг, борясь с собственным яростным, отчаянным, оглушительным по своей силе желанием.

- …кровь из самого сердца луны… - выгнулась теневая, прижимаясь ко мне бедрами, пока мои руки развязывали тесьму на рубашке. Дышала жарким шепотом, срывающимся в хрип.

- … чтобы втереть ее в тело Халисы, чтобы никто, кроме него не мог коснуться даже руки. И вино из самых Чертог…

- … чтобы пьянило оно Халису, как пьянит Данру любовь к гордой богине, - откинула Катарин голову мне на грудь, подставляя шею под поцелуи, тело под алчущие руки. – И пламя жизни из сердца Мирота, чтобы показать, какой обжигающей может быть страсть.

- Медовую хурму из сада Лекхаи, чтобы доказать богине-змее, - распустил я шелковые волосы Катарин, - что вечность, проведенная с молодым небожителем, будет такой же сладкой. И серебряную паутину из облаков, сотканную Роком, чтобы…

-… оплела она кисти Данру и Халисы, связала их жизни в одну, - выдохнула Катарин почти болезненно, сильнее прогибаясь в спине.

И я слился с Основной, подхватывая Катарин на руки, и ступил на водную гладь. Когда ты теневой, прогулка по воде ничем не отличается от прогулки по саду.

Тонкие руки обвились вокруг моей шеи, Катарин горячо выдохнула куда-то в подбородок, от чего мозги заволокло почти таким же плотным туманом, какой висел сейчас над Огненным озером. И мне пришлось сжимать челюсти почти до хруста, чтобы не выкинуть чего-нибудь такого, что точно бы расстроило все планы.

Алмазный грот действительно сверкал и переливался, светился, словно в камнях его сводов навсегда застряли солнечные лучи. Он был глубоким и огромным наверняка как раз подходящим для двух богов, сошедших с ума от желания.

Здесь все дышало, шептало и стягивалось от неги и порока. Было влажно, терпко, сладко.

Я собрал на пальцах плетение и сбросил его в воду за собственной спиной, стоило мне ступить на землю. Катарин снова задержала дыхание, острые коготки царапнули шею, заставляя меня сдавленно рыкнуть, а весь грот засверкал еще ярче.

Светляки опустились на воду и теперь отбрасывали мягкие блики на все, что было вокруг.

- Ты давно это задумал? – прошептала Рин, заглядывая в мои глаза.

- Разве это имеет значение? – улыбнулся я, возвращая излюбленную фразочку. – Мне не нравится то, что происходит с тобой в последние несколько дней, - добавил с сожалением разжимая руки и опуская теневую на мягкие ковры в глубине грота. Сбросил еще одно плетение, ставя вокруг нас завесу.

Да, я действительно готовился.

- Ты выбрал не то место для разговора, Алистер, - улыбнулась она, обвивая руками мою талию.

- Как раз то, - осторожно коснулся я острого подбородка. - Во дворце Альяра всегда не до разговоров, в Сарраше ты постоянно думаешь о Шайниле, о Сарраша, о Шхассаде, о чем угодно... Напряженная, уставшая… Там ты не со мной, Катарин, - покачал я головой.

Хмурая складочка прорезала чистый лоб. Такая удивительно нежная и удивительно сексуальная. Рин закусила губу. Глаза наполнились чувством вины.

И вина эта мне тоже не понравилось.

- Забудь обо всем, - прошептал я, склоняясь к своей королеве. – Мы поговорим после, я обещаю. А сейчас просто забудь.

И я накрыл податливые губы своими, с удовольствием отмечая сдавленный стон.

- Почему-то, - прохрипела сдавленно Катарин, отстраняясь на вдох, - у меня чувство, что ты снова меня обдурил. Ты как Кадиз, Алистер, - прошептала хрипло, когда я потянул ее за собой на ковры и подушки, запуская руки под тонкую рубашку.

- Как угодно, - покачал я головой. – Хоть проклятый бог… - я стянул мешающую мне тряпку с Рин и отшвырнул ее куда-то в сторону, следом за ней отправились брюки и белье.

И я заскользил пальцами по обнаженному телу. Наконец-то прикоснулся к Рин так, как хотел весь этот гребаный, выматывающий суман. Наконец-то увидел ее обнаженной перед собой.

В свете светляков, в сиянии камней грота кожа Катарин казалась жемчужной, отливала перламутром, была нежнее шелка, что ткали паучихи на своих неприступных островах. Разметавшиеся по ярким подушкам волосы были похожи на снег. Блестели алые, истерзанные мной губы. Она соблазняла и искушала, даже не прикасаясь.

И я провел ладонями от талии, к груди и ключицам, к длинной, изящной шее.

Мне хотелось, было жизненно необходимо трогать ее везде, целовать ее везде, ласкать.

Желание стучало в висках, скручивало и стягивало, обжигая и выбивая остатки любых мыслей. Оглушенный, ошеломленный, почти сломленный и сдавшийся на волю желания.

- Алистер? – горячо выдохнула Рин, когда мои пальцы замерли на напрягшемся животе. Так охренительно сладко и длинно. Протяжно.

Катарин попробовала приподняться, руки потянулись к поясу моего халата. И мне пришлось перехватывать хрупкие запястья, останавливая.

Нельзя…

- Если ты коснешься меня, хорошая моя, я не сдержусь, - прорычал, подаваясь вперед, снова укладывая Рин на подушки, склонился так близко, что ощутил рваные выдохи на собственных губах.

- Не сдерживайся, - дернула она руками, пробуя освободиться. – Зачем теб…

Я не дал ей договорить. Запечатал губы новым поцелуем, сплетая наши языки, чувствуя, как давят клыки, удлиняясь, как отрастают на пальцах когти. И растирая вкус Катарин на собственном языке, пробуя будто впервые, я изо всех сил старался игнорировать что-то темное и огромное в глубине меня. И когда почувствовал, что напряжение ушло из тонких рук, что тело напряглось подо мной уже по-другому, перевернул Рин на живот, укладывая удобнее, прикусил шею.

Вкусная, медовая кожа. Действительно, как хурма, лучше любой шхассадской сладости.

Дрожь пробежала вдоль тонких позвонков, появились мурашки. Такие… трогательные мурашки…

Я снова огладил изящное тело, потерся о лопатки, зарылся носом в серебристые волосы.

- Я хочу, чтобы ты сошла с ума этой ночью. Я хочу, чтобы Халиса и Данру, глядя на нас сегодня, завидовали, - и еще одна волна дрожи в ответ, и сдавленный, приглушенный подушками стон. – Я хочу, чтобы ты сорвала голос. Чтобы металась и горела подо мной, выгибалась и дрожала. Как в наш первый раз.

- Ты был пьян в наш первый раз, - и тихий смешок, тут же перешел в стон. Основная вылила масло Катарин на поясницу. Золотисто-бронзовая жидкость тут же растеклась по телу будто сама, и теневая прогнулась в спине.

- Лишь едва, - оскалился я, опуская руки на талию, втирая скользкое масло в нежную кожу. – Я понял, что ты не фея, стоило коснуться твоих губ и уловить запах, но остановиться уже не мог. Ты вынесла и уничтожила меня в первую же встречу, моя хорошая, - прохрипел в ответ, растирая, лаская узкую спину, разминая мышцы, стараясь не поцарапать когтями, не сорваться самому.

Обнаженная, разгоряченная Катарин… Соблазн в чистом виде, искушение, порок. В ней одной весь смысл, вся суть.

И все темное и жгучее снова рванулось к ней.

Заклеймить, подчинить, забрать себе навсегда.

Я понимал Данру и его дары Халисе как никогда.

Бывает в жизни то, от чего ты просто не можешь отказаться, к чему ты привязан и прикован канатами и цепями. Что бьет каждый раз наотмашь сразу везде: в голову, сердце, тело. Ради чего не жалко сдохнуть.

- Ты назвал меня ее именем, - простонала Рин снова.

- Только один раз, - руки опустились к бедрам и икрам, тень снова вылила из пиалы масло. – В самом начале, до того, как распробовал. Я упустил тебя два раза, невероятная моя, - ответил, слизывая терпкую сладость с ее бедер, прикусывая местечко чуть выше колена, и тут же зализывая собственный укус. – И не повторю этой ошибки снова.

- Алистер… - всхлипнула она, хотела добавить что-то еще, но не смогла. Лишь дернулась в нетерпении, опять всхлипнув.

- Еще недостаточно, - протянул я, снова выписывая узоры и руны на ее бедрах, талии, лопатках. Я старался. Старался держать себя в руках, старался не дергаться каждый раз, касаясь ее, как от взрыва пересмешника, старался не торопиться. Старался сделать так, чтобы не дрожали пальцы, чтобы каждое движение было тягучим и длинным, чтобы оно въелось в память Катарин, вытесняя все то, что я натворил тысячу суманов назад.

Сильная, смелая, умная… Самая невероятная…

Таких как она нет даже среди богов.

- Ты моя королева, Катарин, - прохрипел я, выцеловывая еще одну дорожку на птичьих позвонках, наслаждаясь каждым ее рваным вдохом и выдохом, каждым судорожным всхлипом, каждым новым движением под моими пальцами и губами. – Моя боль, мой страх, мое сумасшествие.

- Алистер…

- Ты мой приговор, - я обхватил ее подбородок, заставляя повернуть ко мне голову, снова накинулся на губы. Жестко, скорее всего грубо, царапая клыками. Продолжал ласкать разморенное, разнеженное и такое податливое тело. Все выпуклости и впадинки, все косточки. Тень снова вылила масло, я собрал его пальцами и втер в умопомрачительную задницу, с каким-то странным, почти садистским удовольствием отмечая, как розовеет от моих прикосновений кожа, как становится все горячее и горячее.

Я перевернул Рин на спину, опять впиваясь в губы, размазал масло по шее и груди, спустился поцелуями ниже, оставляя свои метки на шее, ключицах и плечах, пальцами пробираясь ниже, к сосредоточению ее желания. Губами, спускаясь к груди, чтобы попробовать ее на вкус и там, чтобы втянуть в рот затвердевшие соски, чтобы оставить укус-поцелуй под грудью и на животе, чтобы слизать капельки испарины с талии. Такой охренительно тонкой талии. Казалось, я могу обхватить ее пальцами одной руки.

Я перекатывал ее соски во рту, смаковал, впивался снова и снова в пышную, упругую грудь. Такая невозможно сладкая, такая безумная. Почти ошалевшая. Всхлипы переросли в стоны, кожа блестела от масла и моих влажных поцелуев, спутались волосы и еще ярче стали искусанные и измученные мной губы.

Когда я коснулся пальцами сосредоточения желания, Катарин выгнулась так, что ее почти подбросило. Новая, сильная волна дрожи прокатилась по телу. Ее трясло как в лихорадке. Рин что-то хрипела, шипела, приказывала. Так отчаянно.

- Потерпи, моя шальная. Еще немного, - и я размазал влагу по мягким складкам, и вошел внутрь пальцами, спустился еще ниже, шире раздвигая дрожащие от напряжения бедра, втянул в рот упругий комочек, ударил по нему языком. Снова. И еще раз.

Везде вкусная, везде, как мед. Такая невозможная, нетерпеливая.

И я ускорил движения, прислушиваясь к отклику ее тела так, будто от этого зависела моя жизнь. И как только понял, что Рин в шаге от пропасти, замедлился.

Достал из нее пальцы, заменив их языком, приподнял руками бедра, чтобы проникнуть глубже. Ласкал по всей поверхности, каждую складочку. Длинно и тягуче.

И Катарин снова хрипела и шипела, кажется, ругалась, мечась подомной.

Дергалась, вздрагивала.

И я снова замедлился, спустился по ее бедрам ниже, к коленкам и стопам. Размял и прикусил щиколотку, подъем, каждый пальчик. Вернулся выше, к бедрам, животу и груди.

И никак не мог оторваться, не мог перестать, насытиться.

Внутри все вскипало, кололо и взрывалось.

И когда Катарин потянулась ко мне за следующим поцелуем, когда прижалась к моим губам, когда потянула мою рубашку, я не стал ее больше останавливать.

Я хотел ее до черных точек перед глазами, до утробного рычания.

Ткань затрещала под ее когтями, рубашка расползлась на лоскуты, я сбросил с себя брюки и наконец-то накрыл жаркое тело своим, вошел в Рин.

И стоило вбиться в жаркую глубину до самого основания, стоило ощутить, как ее когти впиваются в мою спину, стоило увидеть вытянувшийся в узкую линию зрачок, я утратил последний контроль. Будто сорвало, уничтожило и протащило животом по углям. Мир сузился до нее, сконцентрировался на ней и ее стонах.

Таких порочных, хриплых.

Я смотрел в ее глаза, не отрываясь, следя за тем, как страсть подчиняет Рин себе все больше и больше, вслушивался в стоны, ощущал скользкое от масла и пота тело. Упивался ей, наслаждался ей. Почти подыхал.

И мне все еще было мало. До дрожи мало. Ее вкуса, запаха и тела.

И мои движения стали еще более резкими, частыми. Я вдавливал Катарин в себя, вколачивался в нее, был в шаге от того, чтобы перекинуться.

А потом ее губы снова нашли мои, она укусила до крови и тут же выгнулась подо мной дугой, обхватывая меня ногами крепче, раздирая когтями скину, впиваясь отросшими клыками в плечо. И тут же забилась, вскрикнув.

Мне хватило нескольких рваных вдохов, несколько таких же рваных движений, капли ее крови, слизанной с нижней губы, чтобы сорваться следом.

Я впился клыками в изгиб между шеей и плечом и взорвался, рыча и дергаясь над ней. Подыхая и учась заново дышать.

Упал рядом, прижимая Рин к себе, втянул запах секса, крови, ее запах.

Выдохнул, пережидая почти болезненные вспышки оставшегося удовольствия. Снова вдохнул. Мне понадобилось несколько лучей, чтобы прийти в себя. Катарин в моих руках затихла. Просто прижималась крепко, просто скользила пальцами по моим рукам. Дышала тихо, нежилась…

- Я люблю тебя, мой лорд, - прошептала Рин, когда я приподнялся над ней, чтобы заглянуть в глаза, коротко поцеловала в губы.

- Я знаю, - не смог я сдержать сытой улыбки. – Если бы не любила, не подпустила бы к себе снова.

- Алистер! – завозилась она в моих руках, но завозилась медленно и неохотно. Ленно.

- Тш-ш-ш, - еще шире улыбнулся я, вернул короткий поцелуй. – Будешь так соблазнительно двигаться, и мы отсюда не выйдем еще как минимум суман.

- Ты не можешь… - глаза Катарин стали просто огромными, она замерла, кажется, что перестала даже дышать. – Ты не серьезно.

И я не сдержал короткого смешка. Лизнул нижнюю губу Рин.

- Проверь меня, - прошептал на ухо. – Я могу все. Когда ты рядом со мной. Люблю тебя, - снова втянул запах у шеи, зализывая ранки от моих клыков, собирая языком остатки крови. – Веришь мне?

- Да, - донеслось короткое в ответ, и Рин куснула меня в подбородок, потираясь всем телом, обвиваясь. И я опять сдался, подмял под себя и накинулся на губы.

- Я знаю, что ты не в восторге от того, что Шайнила жива, - нарушила тишину грота Катарин, когда все закончилось и мы ужинали...

Хотя, скорее завтракали, потому что на горизонте уже начал заниматься рассвет, окрашивая воды озера и своды в малиново-огненные цвета, а в кронах деревьев просыпались птицы. Перед нами лежали мясо и сыр, в руках Катарин держала флягу с легким, но ароматным вином, а я только что разломил пополам душистый, хрустящий хлеб.

- Не в восторге - это не то слово, - покачал я головой, наблюдая за тем, как меняются эмоции на лице теневой. От расслабленности до сосредоточенности и странной досады. Странной, потому что она знала, что я не мог ответить по-другому, но все-таки, наверное, надеялось на это. И мне тут же стало гадко. Шайнила – последнее существо в Мироте, о котором я бы хотел, чтобы беспокоилась Катарин, последнее существо, которое должно вызывать у Рин подобные чувства.

- Я ценю твою честность, - вздохнула Катарин, поджимая под себя ноги и задумчиво рассматривая кусочек мяса в своих руках. – Просто хочу, чтобы ты понял, я просто… - голос звучал тихо и казался неуверенным. Настолько, что я невольно напрягся.

- Я понимаю, - перебил я теневую, осознавая, что она не может подобрать слов, что, пожалуй, впервые за долгое время настолько растеряна. – Понимаю и то, что, по сути, во всем, что произошло, виноват Мираш, и то, что на месте Шайнилы могла оказаться ты, и то, что ты не можешь убить темную. Понимаю твое желание попробовать что-то изменить, - Катарин застыла, опустив руки, внимательно заглядывая в мои глаза. Она казалась спокойной и почти отстраненной, но… В том-то и дело, что только почти. Я видел смятение на дне сапфировых глаз, напряженную линию шеи в распахнутом вороте измятой рубашки, гусиную кожу на обнаженных бедрах и отнюдь не от холода. Катарин как будто пыталась уговорить и убедить не меня, но себя. И это действительно тревожило. Не то что бы она не имела права сомневаться в своем решении – имела… Но сила этих сомнений настораживала.

- Что тебя беспокоит на самом деле? – подался я к Рин, откладывая еду в сторону и притягивая девушку к себе. Казалось, что это правильно, казалось, что так будет легче. Нам обоим.

- Мне кажется трусостью то, что я делаю, - вздохнула теневая, опуская голову, пряча от меня лицо за завесой спутанных волос. – Попыткой искупить чужую вину, понимаешь? Неумелая, неловкая и гнусная попытка… Получается… получается, что мы с Альяром делаем то же, что и Мираш, разве нет? Получается, что Шайнила права в том, что мстила через… через наследников. Я…

Мне не удалось скрыть от Катарин тяжелого вздоха, руки крепче обвились вокруг ее талии, я устроил подбородок на серебристой макушке, пряча в ладонях озябшие, тонкие пальцы.

- У тебя на самом деле немного альтернатив: либо убить ее, либо продолжить делать то, что вы с Альяром делаете. – Я не собирался давать Катарин подсказки, принимать за нее решение, отговаривать, настаивать на своем мнении. Только боги знают, сколько еще таких решений ей придется принять, когда она станет королевой Инивура. Только боги знают, чего ей будет стоить каждое. Проблема в том, что принимать эти решения она должна будет сама, чтобы не мучиться потом от кошмаров, угрызений совести и сомнений.

- Иногда кажется… - совсем тихо ответила Катарин, - когда я в очередной раз погружаюсь… когда меняю ее воспоминания… что честнее и правильнее было бы убить…

- Я рядом, - прошептал в пахнущую цветами макушку. – Что бы ты не решила. Всегда буду рядом.

- Но ты против… - с отчаяньем, вгрызающимся в мою плоть, ответила Катарин. Почти вскрикнула, вздрогнув то ли от звука собственного голоса, то ли от собственных чувств. – Я вижу, что тебе не нравится, что ты…

- Это не имеет значения, Катарин, - я развернул теневую к себе лицом, усадил на колени, заставив обхватить талию ногами, снова обнял. – Когда ты спросила меня суман назад, что бы сделал я, окажись на твоем месте, я дал тебе ответ. И теперь уверен, что зря. Услышь меня, пожалуйста, хорошая моя, - приподнял я голову Катарин за подбородок. – Любое твое решение в отношении Шайнилы я поддержу. Поддержу вообще почти любое твое решение.

Хмурая складочка прорезала чистый лоб, Катарин закусила нижнюю губу, тонкие пальцы зарылись в волосы на моем затылке, от чего мысли подернулись тягучей пеленой.

- Почти? – переспросила она. И мне пришлось прикладывать усилия, чтобы прогнать дурман.

- Мы будем много спорить, Катарин, - улыбнулся я уголком губ, касаясь пальцами высокой скулы, поглаживая ее. – Часто, громко, возможно, долго. Будем спорить так, что слуги и придворные во дворце в Омбре будут отсиживаться в своих комнатах. Так, что тени будут рваться со своих цепей, так, что наши споры будут слышны даже у врайтов. Я еще десятки раз не соглашусь с твоими решениями, ты еще сотни раз не согласишься с моими. Наверное, тебе не раз захочется меня треснуть, наверное, мне не раз захочется закинуть тебя на плечо и утащить в спальню. Скорее всего, мы не будем отличаться от Алекса и Софи, вряд ли будем отличаться от Кристофа и Елены. Полагаю, нрифтовый зал – не такой уж плохой вариант, - и, увидев ее округлившееся глаза, добавил, улыбаясь шире: - я знаю, что ты умеешь держать в руках меч, моя Рин. Я знаю, что предпочтешь высказать мне все, что думаешь, чем копить в себе. Я обещаю, что какими бы долгими и громкими ни были наши споры, какими бы твердыми аргументы, я тебя всегда выслушаю, пойму, приму, а ночью приду в нашу постель. Буду с тобой. Буду любить тебя, даже если буду с тобой не согласен. Слышишь?

- Да, - драно кивнула Катарин и прижалась ко мне, обхватывая крепче руками и ногами, утыкаясь носом в мою шею. И я гладил ее по спине и больше не говорил ни слова, наблюдал за тем, как медленно и будто нехотя просыпается новый день, как облака, действительно похожие на котов Данру, отступают перед солнцем. И чувствовал себя удивительно беспомощным, потому что не мог помочь Катарин. Только забрать из Шхассада, вернуть домой.

- Спасибо, Алистер, - легкий поцелуй обжег мой подбородок. – Спасибо, что ты есть. Спасибо, что не давишь и не говоришь, что делать, что не упрекаешь. Я… думаю, что справлюсь… Думаю, что мне просто надо немного времени… Я…

- Столько, сколько понадобится, моя королева, - отстранил я Рин от себя и поцеловал уже по-настоящему. Долго, тягуче. Пробуя и наслаждаясь каждым движением и каждым ее откликом.

***

Мы закончили завтракать и собрались, когда солнце полностью взошло, а туман над Огненным озером рассеялся до конца, вернулись обратно во дворец не на ракшасах, а через портал, потому что так было быстрее, потому что теперь, зная, где находится грот, могли это сделать. Рин держала меня за руку и уже не дрожала, отчаянье перестало скалиться со дна ее глаз. Все еще было там, но уже не такое сильное.

- Нам осталось совсем немного, - Рин даже попробовала улыбнуться, когда переоделась и мы остановились перед дверями в комнату Шайнилы. – Отпустишь меня? – потянула она свою ладонь из моих пальцев.

Отпускать не хотелось совершенно.

Мне все еще было мало. Времени с ней, ее голоса, прикосновений, дыхания. Мне всегда будет мало.

- Отпущу, - вздохнул тяжело, действительно разжимая пальцы. – Я уйду в Омбру на несколько оборотов, хорошо?

- Что-то случилось? – тут же встрепенулась теневая, обеспокоенно заглядывая в глаза.

- Сегодня совет, - развел я руками в стороны. – Мне надо на нем быть. К тому же Шайнила, как это ни тяжело признавать, подкинула мне идею насчет топей. Хочу обсудить с Дакаром.

- Расскажешь? – сощурилась Катарин.

- Разумеется. Но уже когда вернусь. И, Катарин… - я оборвал себя на полуслове, не зная, как продолжить и стоит ли это делать.

- Да? – она едва улыбнулась немного хитрой, немного ироничной улыбкой, будто знала, о чем я хочу у нее спросить. И все-таки нашел слова.

- Могу я… рассказать Инивуру об их королеве?

Вместо ответа Катарин только шире улыбнулась, привстала на носочки, клюнула меня в губы и скрылась за дверью, довольно сверкая глазами. А я еще какое-то время прожигал взглядом темное дерево, гадая, каких на самом деле усилий стоит Рин каждое возвращение в эту комнату.

Потом тряхнул головой и все же открыл портал в Инивур.

Надо бы еще, конечно, поговорить с Альяром по поводу коронации Катарин и его присутствия на празднике. Но это совершенно точно потерпит какое-то время. В конце концов, мы даже дату с Катарин еще не обсуждали, Инивур не знает о том, что у него наконец-то появилась королева.

Первое, точнее первый, кого я увидел, стоило мне выйти в собственной гостиной, был Дакар. И выглядел он так, будто я только что наступил на его тень.

- Мы кого-то хороним? – спросил я, как только увидел выражение лица старого друга.

- Хоронили бы меня, если бы ты так и не появился, - поднялся он из кресла, делая шаг ко мне. – Я так понимаю, все хорошо?

- Относительно, - покачал я головой, сам не до конца уверенный в том, насколько все действительно хорошо.

- Меня настораживает твой ответ, - взъерошил теневой волосы.

А я обогнул его по дуге и скрылся в комнате. К совету надо было подготовиться… Хотя бы переодеться.

- Что случилось, Алистер? – донесся встревоженный голос ректора СВАМа из-за двери, пока я стаскивал с себя опостылевший халат.

- Это я у тебя должен спрашивать, - откликнулся, избавляясь от остальной грязной одежды и прикидывая, успею ли в душ или придется отложить. – Ты слишком взволнован.

- Потому что Омбра взволнована, твои советники взволнованы, весь Инивур, мать твою, взволнован. Когда ты представишь Катарин, когда объявишь о том, что нашел королеву?

- Как только она будет готова, - пожал плечами, выходя из комнаты. – Думаю, что примерно через суман. Катарин надо освоиться, отдохнуть, прийти в себя. Ей пришлось принять непростое решение, - я плеснул в бокал воды из графина, сделал несколько больших глотков. – Если это займет больше времени, значит, они подождут еще. В любом случае, советников, Омбру и Инивур я возьму на себя. О том, что королева найдена, объявить могу хоть сегодня.

- Ты резок, - покачал Дакар головой.

- И у меня на то есть причины, - снова пожал плечами.

- Не поделишься? – сощурился старый друг, ставя на комнату завесу и сбавляя тон. Он выглядел теперь не таким настороженным и озабоченным, каким выглядел еще вдох назад, и это, без сомнения, не могло не радовать. Вообще удивительно, что он еще вчера не начал обрывать мне зеркало связи и хранил молчание, что, несмотря на некоторые волнения в Инивуре, давал возможность быть рядом с Катарин, по крайней мере, по ночам.

О том, что происходит сейчас, Дакар знал только самый минимум, что удивительно и наверняка непривычно для ректора СВАМа. Я лишь в общих чертах рассказал о том, что произошло в архивах, что Шайнила пока жива и что Катарин с Альяром «работают» над тем, чтобы темная оставалась таковой еще какое-то время.

Я бросил взгляд на оборотомер, вернул бокал на столик, скрестил руки на груди. Вряд ли старого друга порадуют новости. Не с его паранойей.

- Шайнила спит, Дакар, - все же начал я, отворачиваясь к окну. На площади перед стенами дворца сновали и спешили по своим делам теневые, толкались торговцы и зазывалы. Обычная, привычная, понятная жизнь. - И совершенно точно проспит еще год, может, дольше. На самом деле, скорее всего дольше. Катарин, Альяр и ведьма пустоши сейчас меняют ее воспоминания, аккуратно и все же, каждый день они в ее сознании… - я сцепил руки в замок за спиной, подбирая слова и опуская лишние детали. Подробности того, как это происходит, подробности того, что Рин видит каждый раз, проникая в разум темной. - Копаются в каждом грязном, мерзком моменте ее жизни, в каждом отвратительном фрагменте. Создают для нее реальность во сне, которую она сможет и в состоянии будет принять и не слететь с катушек окончательно. Сегодня Катарин сказала, что им осталось немного.

После моих слов в комнате повисла тишина, только оборотомер отсчитывал время на каминной полке. Я продолжал разглядывать площадь и жителей Омбры.

- Она будет спать год? – после нескольких лучей потрясенной тишины колыхнулся воздух за спиной, и голос Дакара стал ближе.

- Да.

- Что ей будет сниться?

- Новая жизнь, другая… - оторвался я все-таки от окна и подхватил со спинки кресла камзол, обходя застывшего напротив друга. - Не такая, как была. Сон поможет принять новые воспоминания и сохранить при этом личность. В этих снах Мираш не будет такой падалью, мать не умрет от горя и зависимости, у Шайнилы не заберут тени.

- А потом?

- Не знаю, - покачал головой. – Рин уверена, что сможет найти способ вернуть то, что забрал у темной ритуал. Уверена, что когда-нибудь Шайнила придет в себя достаточно, чтобы Катарин смогла рассказать ей правду.

- Но ты так не думаешь, - протянул Дакар. И мне его интонации не понравились. Раздражали.

- Нет. И не говори, что считаешь по-другому. Я думаю, что проще для всех было бы убить Шайнилу, - я рванул на себя дверь. - Я не хочу оставлять ее за спиной, зная, что сон может и не подействовать, что в любой момент она снова может превратиться в психованную бабу и начать мстить…

- Она может?

- Шанс есть всегда, - бросил через плечо, застегивая последние пуговицы на камзоле.

- И все-таки ты разрешил Катарин поступить так, как она считает нужным, - опять эта интонация, которая заставляла скрипеть зубами. Понимающая, менторская, ироничная.

- Я буду наблюдать за Шайнилой. Пристально. На этом разговор закончен, Дакар, - одернул я рукава и свернул в коридор, ведущий к малому залу, отсекая лишние эмоции и усмиряя теней.

Пора было рассказать советникам и всему Инивуру о том, что у него появилась королева. Здесь Дакар был прав.

А со всем остальным мы обязательно разберемся.