Париж ночью

Провинциалка

Анечка родилась в Белой Калитве. Разрази меня гром, если я знаю, где эта Калитва и почему она белая. Но такая трогательная и беззащитная девушка должна быть родом именно оттуда. Она приехала покорять Москву, но дальше палатки с напитками, где работала продавщицей, не продвинулась. Удивительно, но эта грубая и унылая работа никак не отразилась на ней. Анечка сохранила образ мечтательной тургеневской героини. По сути, такой она и была.

Под ее маленьким лобиком, увитым очаровательными кудряшками, роились фантазии одна волшебнее другой. Сидя в своей палатке, она представляла себя хозяйкой грандиозного гостиничного комплекса. Это было сооружение с барами, ресторанами и апартаментами, с развлекательным комплексом, солярием и салоном красоты. И всем этим царством она в своем воображении управляла.

Когда она мне об этом рассказала, то я, как человек практичный, посоветовал ей пойти учиться в Академию сервиса, где преподавали основы гостиничного бизнеса. То есть сделать шаг навстречу Мечте. Я даже узнал, когда там начинаются вступительные экзамены. Но, подав документы в Академию, до экзаменов она не добралась. В этот день пошел сильный дождь, и это стало для нее непреодолимой преградой.

— Тогда может, тебе поработать в этой сфере, — предложил я, — устроиться в какую-нибудь гостиницу?

— Кем? — спросила она.

— Ну, для начала горничной. Потом перейдешь в службу портье.

— Нет, я не пойду в горничные, — сказала она. — Я хочу построить такой отель и быть его хозяйкой.

Каким образом построить? Из каких ресурсов? С чьей помощью? Вопросы такого рода были ей скучны и неинтересны, они убивали Мечту. Тем не менее разговоры, которые мы начинали, неизменно возвращались к теме большого отеля. Она придумывала образы ресторанов, описывала парадные двери и вестибюли, уточняла, где и какие будут бассейны и бары. В ее воображении этот придуманный мир блистал, и он никак не пересекался с реальностью.

Однажды я привел ее в гостиницу «Космос», где работал один мой знакомый. Он сказал, что рабочих мест сейчас нет и берут туда только специалистов, но в свои выходные девочка может подработать немного, выполняя мелкие поручения. Это даст ей возможность увидеть гостиничный бизнес изнутри и пройти какую-то практику. Велико же было мое удивление, когда я узнал, что она бросила это занятие. Анечка сказала, что поработала пару дней в отеле и это ей категорически не понравилось.

— Ты бы видел людей, которые приезжают в гостиницу. Уроды какие-то!

— Подожди-подожди, — удивился я. — А кто будет селиться в твоем замечательном комплексе, который ты построишь, не эти ли самые уроды?

— Ну, не знаю, у меня будут жить миллионеры и кинозвезды, наверное.

— А откуда вообще этот отель у тебя возьмется?

На этот вопрос я получил фантастический ответ:

— Кто-нибудь подарит.

Что взять с тургеневской барышни? Я зарекся — на «отельную» тему больше разговоров с ней не вести. Но это не изменило моего хорошего отношения к ней, и по мере возможности я придумывал для нее маленькие развлечения. Как-то я пригласил ее на дачу на уик-энд. Тем более что в городе стояла невыносимая жара. Анечка была не против того, чтобы поехать, но неожиданно возникла проблема. Ей не с кем было оставить кошку. Из телефонного разговора выяснилось, что эта кошка для нее самое близкое существо. Я Анечке предложил взять кошку с собой и заехал за ней.

Девушка жила со своей кошкой в съемной комнате коммунальной квартиры.

— Моя Матильда всю свою жизнь провела только в этой комнате, я взяла ее котенком. Даже коридора нашего она не видела. Из комнаты я ее не выпускаю, потому что у моих соседок аллергия на шерсть. А в машине ее не укачает?

Анечка погладила свою любимицу. Я постарался успокоить ее, объяснив, у меня на даче много места, кошке там понравится.

Надо сказать, что в машине Матильда вела себя прилично. Прошлась по салону, все обнюхала и устроилась на руках у своей хозяйки. А когда мы поехали, только вертела головой, с изумлением разглядывая дома, улицы, развязки и мелькающие мимо разноцветные бензоколонки. На даче ее поведение неожиданно изменилось. Пока мы обедали в беседке, Анечка не выпускала кошку из рук: боялась, что она убежит. Потом все же решилась отпустить Матильду погулять. Посадила ее в центре поляны, в надежде, что та будет ходить по травке, носиться за стрекозами. А мы уединились в доме.

На какое-то время мы с Анечкой, увлеченные друг другом, забыли про Матильду. Потом девушка вспомнила про любимое животное. Мы вышли из дома, остановились на крыльце и стали искать глазами кошечку. На полянке ее не было.

Анечка забеспокоилась и позвала:

— Матильда, кис-кис-кис… Куда же ты убежала?

Ответного «мяу» ниоткуда не последовало.

Анечка, громко призывая свою любимицу, принялась искать ее под каждым кустиком, под каждой елочкой, прошлась вдоль забора, обошла вокруг дачи. Никаких результатов.

Я пошутил:

— Может, она с каким-нибудь котом убежала?

Но это только добавило масла в огонь. Из Анечкиных глаз брызнули слезы.

— Зачем я только ее сюда взяла? Матильда, кошечка моя, отзовись!

Я тоже принял участие в поиске, заглянув в самые дальние закоулки участка. Увы!

Я обнял всхлипывающую Анечку:

— Ну, успокойся, дорогая, мы ее найдем.

— Как? Если ее нет на твоем участке, значит, она могла сбежать к соседям или уйти в лес. А там ее, бедненькую, наверное, уже разорвали собаки…

— Нет у нас в поселке никаких собак.

— Тогда чайки могли заклевать. Слышишь, как они галдят?

— Хорошо, пойдем поглядим.

Мы спустились к воде.

— Видишь, — успокоил я Анечку, — чайки сидят на причале и никого не трогают.

— Значит, она утонула… — зарыдала Анечка.

— Ну, почему ты думаешь только о плохом?

— Потому что, кроме меня, ее никто не любит.

— Ничего, найдем. Пойдем отсюда, кажется, стало прохладнее, — сказал я и обнял девушку.

А она все никак не могла успокоиться. Всхлипывала и вздрагивала. Мы поднялись к даче, а Анечка все причитала:

— Как же я ее одну отпустила? Она такая беззащитная. Куда она сбежала? Я вот здесь ее оставила. — И вдруг Анечка остановилась и прошептала: — Ой! Да вот же она!

Действительно, ее Матильда лежала ровно на том месте, где ее оставила девушка. Кошечка и не думала никуда сбегать. Мы ее просто не заметили. Вместо того чтобы бегать за местными котами, гонять за стрекозами или резвиться, играя с опавшей листвой, бедное животное сидело не двигаясь, ошеломленное раскрывшимся перед ним простором. Вокруг летали птицы, шумели могучие деревья, росли цветы, по небу плыли облака. Матильда внимательно разглядывала огромный, яркий, цветной купол, распростершийся над ней. Он так сильно отличался от тесного мирка комнаты, в которой она провела целый год своей жизни. Что по человеческим меркам почти десять лет.

И вдруг я понял, почему Анечка не пошла поступать в Академию сервиса — вовсе не из-за дождя. И почему ей не понравился холодный и сверкающий «Космос», со всеми его люстрами и зеркальными стеклами. Это был чужой и непонятный для нее мир. Ей было трудно в нем выжить.

А в коконе своих фантазий, как, впрочем, и в своей палатке, она чувствовала себя в безопасности. Там можно было существовать, грезить и надеяться, что кто-то подарит тебе Мечту.

– Вот тебе, дорогой Пьер, целых три истории про девушек, которых в старину называли чистыми и возвышенными. Говорю это без всякой иронии.

– Неужели есть такие? Я не встречал…

– Просто тебе не везло. Это исчезающий вид. Их можно заносить в «Красную книгу». А подавляющее большинство современных красоток примитивны и меркантильны.

– Они-то мне как раз и попадались. С ними скучно уже через пять минут…

– Ты не знаком с Жиляевой? Она модель. Жила тут в Париже.

– Не встречал.

– Вот кто не дал бы тебе скучать ни одной минуты…