Париж ночью

Вскрыть в случае войны

Когда коммунисты никого не выпускали за «бугор», мы с моим тогдашним другом, музыкантом Андреем, использовали любой случай, чтобы посетить какое-нибудь экзотическое место на родной земле. При этом я тяготел к западному направлению от Москвы, а Андрей не гнушался и восточным. Но нашей общей мечтой было посещение острова Сааремаа, находящегося в Балтийском море как раз напротив шведского острова Готланд. Много раз Сааремаа переходил из рук в руки. Им владели викинги, пираты, крестоносцы, датчане, немцы, шведы. Петр I присоединил его к Российской империи. По Брестскому миру остров отошел к Эстонии, которая перед войной стала частью Советского Союза. На острове, славящемся уникальной девственной природой, сохранились хутора с соломенными крышами, построенные триста — четыреста лет назад. В советское время, о котором сейчас пойдет речь, установили там запретную зону, в которую можно было въехать только по пропускам. На острове функционировали рыболовецкий колхоз и маленький пивной заводик, производивший потрясающее курессаарское пиво, названное так в честь главной достопримечательности острова — средневекового замка Курессааре. Иногда в нем проводились съемки исторических фильмов, и от друзей-киношников мы слышали восторженные отзывы об этом уникальном месте.

А тут как раз в нашу компанию попал Денис, отец которого был резидентом советской разведки в Юго-Восточной Азии. Он занимался там дворцовыми переворотами и пользовался большим влиянием в своей системе. Мы поставили перед Денисом боевую задачу, и он с помощью папы получил пропуск на Сааремаа для меня, Андрея и для себя, конечно. Но пропуск нам дали с условием: мы должны выступить перед местными пограничниками — я с рассказом о новостях кино, а Андрей — с небольшим концертом.

Погрузив в багажник машины наши дорожные сумки, мы с Денисом отправились в дальнее путешествие через Новгород и Псков, а в Таллине к нам присоединился Андрей.

До самого острова можно было добраться только на пароме, и, как на грех, именно на этом пароме что-то случилось с моим «жигуленком». Дальше ехать он отказался. Вручную мы вытолкали автомобиль на берег, а тут новая неприятность. Оказалось, что единственный автобус, который развозит пассажиров по острову, уже ушел и вернется только завтра.

Тогда Денис решил проявить организаторские способности. Он исчез и, вернувшись через десять минут, заявил:

— Полный порядок! Я нашел грузовик, который довезет нас до места. Но тащить на тросе «жигули» шофер отказывается. Ничего. Заберем машину завтра. Давайте быстрее, а то и он уедет.

Мы достали из багажника наши сумки и пошли к грузовику. Между прочим, возле парома крутились и другие граждане, которым нужно было попасть в дальнюю часть острова, но никто из них не набивался к нам в попутчики. Вообще, они как-то косо смотрели на нас и на сам грузовик, на борту которого было что-то написано по-эстонски.

Мы расположились в крытом кузове на каких-то мешках, то ли с сахаром, то ли с солью. Мотор заурчал, и машина двинулась. Из нашего путешествия можно было сделать один вывод: состояние дорог на острове оставляло желать лучшего. Нас то и дело бросало вверх и вниз на колдобинах и мотало от борта к борту на ямах. Не знаю что больше напоминала наша поездка, тренировку космонавтов на центрифуге или гонку на выживаемость.

Наконец машина остановилась у ворот воинской части. Еле живые, мы выбрались из кузова. Когда расплачивались с водителем, то не удержались от выпадов в его адрес:

— Ну, ты лихач! Как ты носишься по этим ухабам.

— А чё, — ответил он, — при моей-то работе только так и можно.

— В каком смысле? — поинтересовались мы.

— Да в любую секунду могу помереть.

— Ты чем-то болен?

— Здоров, слава богу.

— Так почему ты можешь откинуться?

— Да потому что я взрывчатку вожу для карьера.

— А где взрывчатка?

— Да вы же на ней сидели!

От этого сообщения мы оклемались, только когда выпили по рюмке. Помогли гостеприимные пограничники, которые нас ждали. Командир дивизиона, полковник, приказал разместить нас в гостевом доме, накормить, а также доставить мою машину в часть с помощью военной техники.

После обеда состоялось наше выступление перед солдатами. Все остались довольны.

Потом полковник пригласил нас к себе на командный пункт.

— Вообще, это помещение не для посторонних, но ведь вы по такой рекомендации, — доверительно сказал он.

Когда в его штабном кабинете звонили телефоны, полковник не снимал трубку. Давал нам понять, что он в полном нашем распоряжении. Но он и так был в курсе всего, что происходило на морских рубежах Родины. Селектор работал в режиме громкой связи, и по докладам, доносившимся из динамика, можно было услышать, с какой базы НАТО поднялись на патрулирование бомбардировщики, в каком квадрате в нейтральных водах запеленгована неопознанная подводная лодка и как идет розыск сержанта Худойбердыева, покинувшего воинскую часть с автоматом Калашникова и полным боекомплектом.

— Отлично вы выступили, — подвел черту под творческой частью вечера полковник. — Теперь самое время отдохнуть. Какие у вас на завтра планы?

— Говорят, у вас рыбалка замечательная, — намекнул Андрей.

Полковник нажал рычажок на селекторе:

— Горбенко!

— Слушаю, товарищ полковник! — отозвался динамик.

— Завтра к десяти ноль-ноль подготовь катер. Задача ясна?

— Так точно.

— Выполняйте.

Отключив Горбенко, полковник тронул пальцем другой рычажок:

— Что там с погодой на завтра в квадрате восемнадцать?

— Будет ясно, товарищ полковник. Ветер четыре-шесть, волнение один-два.

— Принято, — сказал полковник, подошел к своему рабочему столу, склонился над картой и ткнул пальцем в какой-то квадрат: — Ловить будем здесь.

Мы тоже покосились на стол, но в этих кривых черных линиях на белой бумаге ничего понять было невозможно.

Полковник еще раз склонился над селектором:

— Горбенко!

— Слушаю, товарищ полковник!

— Положи завтра в катер десять шашек тола, а еще лучше пару маломерных подводных мин.

— Будет сделано!

Полковник уселся в кресло:

— Ну, с рыбалкой у нас решено. Теперь будем отдыхать, товарищи артисты. Как вы там пели: «Вот — новый поворот…»

С этими словами полковник начал вращать колесо одного из двух сейфов, вмонтированных в стену за его креслом. На одном из них крупными буквами было написано: «В случае войны вскрыть в первую очередь», а на другом, колесо которого он крутил, — «В случае войны вскрыть во вторую очередь». Дверца сейфа со скрипом отворилась. Полковник достал из ящика какой-то конверт с сургучными печатями, потом засунул в сейф руку по локоть и выудил оттуда бутылку коньяка.

— Неприкосновенный запас, — серьезно сказал полковник, — ради вас вскрываю.

Он бросил конверт обратно в сейф и, свернув бутылке головку, разлил нектар по стаканам.

— За артистов! — сказал он.

Мы поддержали тост. Тем более что вестовой принес на закуску нежнейшего слабосоленого лосося.

После того как мы по предложению полковника выпили еще за дружбу между народами и отдельно за мир во всем мире, я осторожно поинтересовался:

— Товарищ полковник, у меня сугубо личный вопрос: я интересуюсь знать — а что у вас находится в другом сейфе.

— В каком? — спросил полковник так, будто сейфов было четыре.

— В том, где написано: «В случае войны вскрыть в первую очередь».

Полковник задумался. Потом посмотрел на меня испытующе и твердо произнес:

— Не могу ответить. Военная тайна. А между прочим, знаешь, артист, какой здесь потрясающий старинный замок. И что самое интересное. Есть там круглая башня, пустая внутри, и во внутренних ее стенах много-много окон. Знаешь зачем?

— Не знаю, — честно ответил я.

— Когда-то, еще при рыцарях, по дну этой башни бегали голодные волки, и если какая-нибудь эстонка из местных, значит, изменяла мужу, то ее в голом виде бросали с крыши волкам на съедение. А в окнах сидели монахи, наблюдали, как она мимо них летит, и дрочили.

Полковник обрисовал эту картину так убедительно, что создалось впечатление, будто он сам был на экзекуции не далее как вчера.

— Выпьем за монахов, — предложил полковник, откупоривая вторую бутылку, извлеченную из того же сейфа.

— И за съеденных волками прелюбодеек… — добавил Андрей.

Мы выпили.

— Товарищ полковник, — сказал я, — разрешите обратиться?

— Разрешаю.

— Товарищ полковник, у меня вопрос чисто творческий. А что там во втором сейфе?

— Ответить не могу, — доверительно сказал полковник. — Секрет. А теперь за армию. За авиацию. И за флот. Только учтите, — полковник поднял указательный палец, — это три разных тоста.

Мы выпили, как он велел.

Тогда полковник снова открыл сейф «второй очереди» и извлек из него третью бутылку коньяка.

— Между прочим, артист, — обратился он ко мне, — ты на какую разведку работаешь?

— На нашу — сказал я и отдал ему честь левой рукой.

— Все равно не скажу. Военная тайна. А между прочим, вы знаете, что остров Сааремаа вошел в историю Второй мировой войны. По приказу Сталина с него в первые же дни войны, в июне сорок первого, тяжелые бомбардировщики улетели бомбить Берлин. Немцы были в шоке. А наши не вернулись. Выпьем за героев.

Мы выпили.

— А теперь, артист, — обратился ко мне полковник, — спроси меня, что лежит в главном сейфе?

— Не буду, — ответил я.

— Нет, спроси, — не отставал полковник.

— Не могу, — помотал я головой, — это военная тайна.

— Спроси, потому что только теперь, когда я понял, что могу тебе доверять, отвечу… — настаивал полковник.

— Не надо, — сопротивлялся я.

— Нет, надо, чтоб ты знал, какую «нелегкую службу мы вместе несем, вдали от России, вдали от России…», — запел он неплохо поставленным голосом.

Потом повернулся к стене и начал вращать колесо на главном сейфе. Что-то зазвенело. Вбежал вестовой.

— Боевая тревога! Товарищ полковник! — доложил он.

— Отставить! — рявкнул на него командир и добавил совсем интимно: — Это я забыл сигнализацию отключить. Кругом, марш!

Вестовой вышел.

Полковнику с трудом удалось найти кнопку отключения тревоги. Но он нашел ее и нажал, потом отворил дверь сейфа «первой очереди», сунул туда руку и достал запечатанный сургучом конверт.

— Ну, это так, — сказал он, презрительно глядя на конверт, — тоже пакет с инструкциями, а вот главное я покажу, если только вы будете держать язык за зубами.

Мы дружно пообещали.

Полковник выудил из сейфа и поставил на стол литровую бутылку с прозрачной жидкостью.

— Девяносто восемь градусов, — сказал он. — Тройной перегонки. Через активированный уголь. Сам гнал. Это главное, а инструкции — так, херня.

Мы с уважением уставились на бутылку.

— А попробовать можно? — спросил Андрей.

— Ты что, артист? — сурово сказал полковник. — Это же неприкосновенный запас. Только в случае войны!

– Какой колоритный мужик! — воскликнул Пьер. — Жаль, что место действия уже нельзя использовать. В очередной раз отошло к другому государству!

– Ну и что? — не согласился я. — Назови остров Сааремаа островом Дальний, перенеси действие в море Лаптевых и убивай наповал французских читателей. Точно такой же точно полковник где-нибудь там сейчас служит.

– Хорошо. Воспользуюсь твоим советом. А знаешь, Алекс, о чем я еще подумал? Весело вы жили. По твоим рассказам, СССР тюрьмой народов не назовешь.

– Может, кто-то и воспринимал это как тюрьму. А мы не просто не замечали окружающего «совка». Жили так, будто его не было. Вот популярнейший анекдот того времени. Вызывают одного мужика в органы: «Вы Иванов Иван Петрович ?» – « Ну, я». – «Были вы вчера в гостях по адресу: Сивцев Вражек, дом семь, квартира пять?» – « Ну, был». – «А что вы там говорили о советской власти?» – «Кто, я?» – «Кто же еще? Вы, вы». – «О советской власти?» – «Вот именно, о ней». – «Да не пошла бы она!..»