Париж ночью

Большой приз

Я никогда не видел, как проносится по небу метеорит, как он вспыхивает и рассыпается искрами, как он разрывает ночную мглу ослепительным светом, но теперь я могу себе это представить. Именно таким было Ее появление на этой вечеринке.

А между прочим, не последние люди тогда собрались в роскошной квартире, расположенной в самом центре Гамла-стана — старой части Стокгольма. Гостеприимный хозяин, популярный эстрадный певец Свен Бертель, между прочим школьный товарищ действующего короля Карла XVI Густава, пригласил не только двух своих прежних жен — знаменитую актрису и дикторшу национального телевидения, но и нынешнюю избранницу, английскую топ-модель. Эти красавицы были как на подбор. То же самое можно было сказать и о других дамах — женах газетных королей, промышленников и банкиров.

Но Она была лучше всех.

И всё вокруг — эти бесконечные комнаты с лепными потолками, картины в золотых рамах и все эти свечи, мерцающие в бронзовых канделябрах, — все казалось только оправой к главной драгоценности вечера, к этой красавице, от которой не могли оторвать взгляда ни мужчины, ни женщины.

Я тоже смотрел на нее, но восторг от встречи с чудом быстро исчез, его сменили глухие накаты тоски. Холодные черные волны начали леденить мою душу, как прибой северного моря.

Как бы тебе это лучше объяснить?..

Я воспринимаю мир через картинки, через пластические образы. Возможно, это особенность профессии. Так вот, с первого же мгновения она показалась мне живым воплощением Запада. Того самого желанного и запретного мира, который столько лет виделся мне в сладких снах моей «невыездной» совковой жизни.

И вот теперь, когда я впервые выбрался на свободу, жизнь устроила мне такой роскошный подарок — встречу с воплощенной мечтой. Другой на моем месте радовался бы, но я уже хорошо понимал, как события будут развиваться дальше.

Через несколько минут она окажется совсем рядом и, возможно, даже одарит меня вежливой улыбкой, но никогда не станет моей. А все потому, что Она — это Большой приз, живое воплощение роскоши и красоты. К ногам таких женщин мужчины бросают свои состояния. За такую добычу сходятся в схватке хозяева мира, и достается она только самым влиятельным и богатым.

А мне, русскому фотографу, прикатившему в Швецию на стареньких «жигулях» из медвежьего угла мира, здесь было нечего ловить. В этом мире я должен был все начинать с нуля. И до таких красавиц было ой как далеко.

Краем глаза я следил за тем, как она приближается. Сияние ее красоты уже осветило нашу комнату. Свен представил ее какой-то важной паре, и они, мило улыбаясь, вели беседу в двух шагах от меня.

А я ругал себя последними словами. Как же я буду с ней объясняться? Ведь даже тройки на уроках английского учителя мне ставили исключительно из жалости. И в школе, и в институте я считал занятия иностранным языком пустой тратой времени. Вокруг железный занавес. За бугор попасть невозможно. Я точно знал — иностранный язык никогда мне не пригодится. Теперь же я проклинал себя за лень и недальновидность.

Как много я хотел ей сказать, но выразить этого не мог.

— Александр, мой друг из России, — представил меня красавице Свен.

Другом его я, конечно, не был, но в тот период русские на Западе воспринимались как большая экзотика.

Я машинально пожал руку ее мужа, мебельного магната с лицом потомственного алкоголика, и, кивнув ей, с трудом выдавил из себя какой-то комплимент на английском.

— Не мучайтесь, говорите по-русски, — сказала она с улыбкой, которая мне показалось божественной. — Я так соскучилась по родному слову.

Я не поверил своим ушам. Неужели судьба дала мне такой шанс?

Пока я соображал, Свен повел ее к очередным гостям. А у меня за спиной выросли крылья. Оставалось только подлететь к ней. Что я и сделал. Через минуту она уже хохотала над последними московскими анекдотами в моем исполнении, а через полчаса мы так увлеклись беседой, что забыли и о хозяине, и о ее муже, и обо всех остальных гостях. Она рассказывала, как попала на Запад из Питера, откуда родители вывезли ее еще девочкой, и как потом с большим трудом, через Гамбург и Копенгаген, она оказалась в Швеции, где и нашла свое место под солнцем.

Глубокой ночью, когда гости уже начали расходиться, ее муж просто оторвал нас друг от друга, а мы, не успев до конца насладиться общением, договорились встретиться завтра в полдень.

Не нужно объяснять, что ровно в двенадцать на следующий день я сидел в своих «жигулях» под закопченной кирпичной башней, венчающей городскую ратушу.

Пробили часы. Она опаздывала. И тогда, словно маленькая змея, заползла мне в душу простая и мерзкая мысль:

«А с чего ты взял, что она вообще придет? Ведь она могла просто забыть про обещанное свидание, ее могли задержать семейные дела, мог не отпустить муж, в конце концов…»

И потом — в этом новом для меня мире играли по правилам, которые я еще не успел освоить. Традиционную вежливость, являющуюся нормой в этом обществе, я мог принять за искренний интерес. Я еще делал элементарные ошибки, но они могли мне дорого стоить. Несколько дней назад по дороге из Треллеборга в Стокгольм я попал на автостраде в жуткий туман, выехал на полосу встречного движения и чуть не погиб. Я еще не привык кататься по автострадам.

Мои мрачные размышления прервал сигнал спортивного «мерседеса». Она выпорхнула из машины и замахала руками. Легкая бирюзовая блузка и яркий розовый шарф необычайно шли к ее лицу, шли так же, как это небо, как эта старая ратуша и весь этот город со всеми его мостами и башнями.

— Привет! Ты уже придумал, как будешь меня развлекать? — спросила она.

Честно признаюсь, об этом я думал меньше всего. Перед моим внутренним взором вставали совсем другие картины, но о них сейчас лучше было помалкивать. Не услышав внятного ответа, она взяла инициативу в свои руки.

По ее предложению мы пересели из наших машин в маленький плавучий ресторанчик и целых три часа катались по живописным стокгольмским фьордам. Мы наслаждались вином, рыбными деликатесами и обществом друг друга.

Но как же быстро проходят мгновения радости… Пароходик причалил к ратуше. Ей нужно было возвращаться в семью.

Она чмокнула меня в щеку, и ее стремительный «мерседес» затерялся в уличном потоке. Перед расставанием она продиктовала мне свои условия:

— Ты должен очень постараться. Ведь ты хочешь на время занять место в моем сердце, так? А я хочу, чтобы каждый мужчина дарил мне максимум того, на что он способен. Я встретилась сегодня с тобой, потому что при знакомстве ты показался мне человеком с фантазией. И хотя сегодня ты не оправдал моих ожиданий, я даю тебе еще один шанс. Придумай для нас такое свидание, какого у меня еще не было. Если ты в следующий раз порадуешь меня чем-нибудь невероятным, я обещаю это оценить. Но учти, в этой жизни я уже кое-что видела. Встретимся в среду.

С этого момента шестеренки в моей голове начали крутиться с бешеной скоростью. И прошу понять меня правильно. Проблема была не в том, будет принадлежать мне эта красотка или не будет. Вопрос вырос до глобальных обобщений — станет ли этот сверкающий мир моим или нет? В общем: То be or not to be? если я ничего не напутал в английском.

Но чем таким особенным можно было поразить красавицу, которая видела в этой жизни все? Выручила профессия. Я подошел к нашему будущему свиданию как к постановке фильма. Прежде всего, начал искать место действия. В кино этот процесс называется выбором натуры.

Почему-то меня потянуло на морскую тематику. Возможно, по ассоциации с нашей пароходной прогулкой. Но в голову лезла всякая чушь.

Например, пригласить ее на русскую подводную лодку, которая красовалась у причала в центре Стокгольма. Во времена «холодной войны» наши бравые подводники забрались в какой-то шведский фьорд, чтобы немножко пошпионить, но сели там на мель. Был большой международный скандал. В память об этом событии уже в эпоху перестройки и всеобщего бардака шведы купили у СССР списанную дизельную подлодку и устроили из нее аттракцион. Конечно, можно было привести туда красавицу… А что дальше? Любовь в кубрике? В антисанитарных условиях? Нет, не то…

Или такой вариант. В центре Стокгольма есть парк. Там в специальном ангаре хранится старинный бриг «Васа». Лет триста назад его спустили на воду, но что-то неправильно рассчитали. Он перевернулся и затонул. Уже в двадцатом веке его подняли на поверхность, осушили, подлатали и открыли для посещений как музей. Конечно, можно было дать смотрителю денежную купюру, чтобы он оставил нас вдвоем на этом шедевре шведского судостроения. А потом?.. Любовь на холодной пушке? «Васа» была отвергнута.

Чем же еще романтическим можно было растопить сердце красавицы? Может умыкнуть ее в Лапландию? Там сейчас в разгаре полярный день, круглые сутки солнце не заходит за горизонт. Тундра цветет и пахнет. Нет. Тоже не годится… Нужно ехать на север почти тысячу километров и еще тысячу обратно. Вряд ли замужняя женщина сможет сбежать из дома так надолго.

В общем, варианты, один бредовее другого, громоздились у меня в голове, а к вечеру вторника все они рухнули и погребли под собой мою последнюю надежду на покорение Запада. Я понял, что упускаю свой шанс. Я не могу выполнить условий красавицы. И кроме ее насмешливого взгляда, мне впереди ничего не светило.

В самом отвратительном настроении я позвонил своему приятелю, чтобы в его компании залить горе пивом. Мы решили начать с «Туборга» в баре гостиницы. Именно там ко мне пришла спасительная идея. Во время очередного глотка рука со стеклянной кружкой замерла в воздухе. А все потому, что мой взгляд случайно скользнул по стойке с буклетами, которых полно в каждом отеле, и неожиданно остановился на одной картинке.

Там было изображено то, что я искал.

На следующий день я чувствовал себя как перед премьерой. А ведь так, в сущности, и было. Для фильма под названием «Покорение гордой красавицы» я написал сценарий самого романтического эпизода. Более того, я успел выбрать для него потрясающую «натуру».

Остальное было делом техники. Меня даже не огорчило, что она опоздала на полчаса.

— Тебе повезло, милый, — заявила она, подставив щеку для поцелуя, — муж улетел в Штаты на два дня. Но надеюсь, ты помнишь мои условия…

— Еще как помню… — ответил я, и мы расселись по нашим машинам.

Ее блистающий «мерседес» прилип к заднему бамперу моих помятых «жигулей». Мы вырулили на Свеавеген, проехали площадь Сергельторг и взяли нужное направление. Я специально покрутился по центру Стокгольма. Это входило в мой план. Ее нужно было сбить с толку. Тем более что место действия находилось совсем недалеко.

Мы поднялись на горку и остановились в старом парке возле стоящего особняком обшарпанного желтого здания.

Она вышла из машины и с удивлением посмотрела вокруг. Я взял ее под руку и повел к подъезду, над козырьком которого красовалась надпись: «HOTEL».

Она покрутила пальцем у виска:

— Ты что, решил поразить меня дешевым отелем? Видно, я переоценила твою фантазию.

— Дорогая, — ответил я, — прошу тебя в ближайшие десять минут не задавать никаких вопросов. А потом ты сама примешь любое решение. Договорились?

— Обещаю, — озорно сверкнула глазами она.

Дверь распахнулась. Портье из-за маленькой стойки приветствовал нас, проверил резервацию, улыбнулся и дернул за шнур. Зазвонил колокольчик, и возле стойки появились два мрачных типа в фуражках, синей форме и с резиновыми дубинками в руках. Они принялись устрашающе кричать, схватили каждого из нас за пальцы и, обмакнув их в красную краску, сняли отпечатки.

Потом повели вниз по лестнице через какие-то мрачные кирпичные коридоры, освещенные тусклыми лампами. Это было сделано так быстро, что мы не успели опомниться. Стоило нам замешкаться на каком-нибудь повороте, надсмотрщики начинали орать на нас благим матом и оглушительно шлепать по стенам своими дубинками. То же самое происходило, когда моя подруга пыталась у них что-то спросить.

Нас вывели к винтовой лестнице и погнали на третий этаж. Там приказали остановиться возле одной из многочисленных дверей. Потом втолкнули в тесную комнату. Прокричав что-то угрожающее, люди в синем заперли дверь снаружи, оставив нас наедине.

— Что все это значит? — закричала на меня возмущенная красавица.

— Сам не знаю, — попытался я свалять дурака.

Но она была близка к истерике. Пришлось во всем признаться. Я пригласил ее на чисто шведский аттракцион.

Тут нужно понять, что такое Швеция. Что это за королевство победившего социализма с высочайшим уровнем жизни. Рождаясь на этой земле, каждый швед уже знает, на каком кладбище его похоронят. Жизнь здесь сытая, размеренная, но пресная.

Поэтому, когда власти закрыли старую тюрьму в центре города, какой-то предприимчивый тип выкупил ее и превратил в оригинальный отель. Теперь любой швед мог получить незабываемое удовольствие — провести целый день за решеткой и испытать на себе все прелести тюремного режима. От добровольных узников не было отбоя.

Подозреваю, что моим соотечественникам это трудно понять. Но когда я случайно увидел рекламу этой «тюрьмы», то понял, что лучшего места для нашего свидания не придумать.

Так мы оказались в настоящей камере с двухъярусными нарами и зарешеченным окном. Я сообщил своей сокамернице, что нас выпустят отсюда только через сутки. Красавица была в ярости. Она принялась барабанить в железную дверь, но никто не откликнулся.

Я приуныл. Ведь ее настроение никак не располагало к нежности, и кораблю моей мечты была уготована участь невезучей «Васы».

Но меня спасло чудо. Оно возникло в виде бумажного листочка в рамочке, висевшего на внутренней стороне двери. Он попался ей на глаза, и когда моя подруга прочитала его содержание, то забыла о своей ярости и принялась хохотать. С женщинами такое бывает.

— Ты знаешь, что тут написано? — сквозь смех спросила она.

— Откуда? Там же по-шведски…

Она принялась переводить, и теперь уже мы смеялись вместе. Это было меню местного тюремного ресторана. В вольном переводе на русский оно звучит так:

1. «Баланда рыбная» (французский суп буйабес).

2. «Колючая проволока» (морские ежи с икрой).

3. «Тараканы тюремные» (лангусты) и т. д. и т. п.

— Ну и насмешил ты меня, — примирительно сказала красавица, и я получил в награду первый поцелуй.

О втором, третьем и последующих рассказывать не в моих правилах. Скажу только — все тюремное меню было продегустировано по полной программе, включая и мое любимое шабли. Еду нам подавали через «намордник» в двери. Перед сном мы мылись в тесном душе. А вместо пижам облачились в полосатые тюремные робы. Мою прекрасную подругу все это страшно веселило. Мы продлили пребывание в нашей тюрьме еще на одни сутки.

Но ничто не вечно под луной, как говорил поэт. Счастью пришел конец. Срок заключения закончился, и нас выпустили на свободу. Что добавить еще? Прощальный поцелуй на автомобильной парковке возле тюрьмы был самым нежным.

И я понял – этот мир теперь мой. Да и в зубрежке английского появился какой-то смысл.

– Кстати, — сказал Пьер, — русские в Европе — это очень интересующая меня тема. — Да, о том, как ухитряются наши соотечественники устраиваться за границей, можно слагать поэмы.