Париж ночью

Кристиан и киллер

Много я видел ловеласов, но Кристиан был чемпионом. Юные красавицы ходили за ним табунами.

И это было загадкой. Потому что внешне Кристиан не представлял собой ничего особенного. Лысоватый, толстый полуараб, помешанный на сексе. Все его разговоры, шутки, анекдоты были только о женщинах, о постельных приключениях и обо всем, что с постелью связано. Поскольку я тоже считаю это лучшим из занятий, наши дорожки быстро сошлись. Нас связала дружба по интересам.

Кристиан держал сэндвич-бар в самом центре Ниццы. Он располагался в узкой щели между домами. На улицу выходил прилавок, за которым стоял продавец, а в глубине помещения, между столом и холодильником, обычно восседал Кристиан в окружении красавиц — студенток местного университета. Непонятно было, когда эти красотки вообще учились. Целыми днями они торчали в сэндвич-баре и смотрели в рот моему приятелю. Эта сцена так и просилась на холст. Картина могла называться «Султан в гареме».

Иногда мы виделись с Кристианом каждый день, а иногда не поддерживали контакта по неделям. Вернувшись однажды в Ниццу после непродолжительного отсутствия, я заглянул к Кристиану и увидел там душераздирающую сцену. Весь сэндвич-бар был заполнен толпой рыдающих красавиц. У меня екнуло сердце. Я подошел спросить, что случилось. Опознав во мне приятеля Кристиана, они наперебой начали что-то верещать и при этом зарыдали с еще большей силой. Поднялся невообразимый гвалт. Половина девушек были арабками. Эти причитали с особенной страстностью. Понять что-либо было невозможно.

— Стоп, стоп! — прикрикнул я на них. — Пусть говорит одна, и медленно!

Но никто не хотел уступать своего права первой рассказать ужасную историю. Из их сбивчивой тарабарщины я понял, что Кристиан в больнице, он ранен, и достаточно тяжело. Виновницей была одна из девушек, которая, приревновав Кристиана к остальным, воткнула прямо в живот моему приятелю длинный нож, которым резали колбасу для сэндвичей.

Девушки живо разыграли сцену покушения и указали на очень похожий нож. Настоящее орудие преступления забрала полиция.

Я выразил через них соболезнования бедному другу, пожелал ему скорейшего выздоровления и оставил девчонкам свой телефон с просьбой сообщать о его самочувствии.

— Но если произойдет что-либо трагическое, тоже сообщите, чтобы я знал, когда похороны, — наказал им я.

До похорон дело не дошло. Через несколько дней мне позвонил сам Кристиан и сообщил, что вышел из больницы и сидит у себя в баре. Я сел в машину и помчался, чтобы увидеть вернувшегося с того света приятеля. По дороге я живо представлял себе сцену возвращения хозяина гарема — все эти танцы живота, визги и слезы счастья многочисленных наложниц.

Однако толпы в баре я не обнаружил. В глубине, на фоне белых холодильников, сидел бледный Кристиан. Он меня приветствовал, но подняться из кресла не смог. Я обнял приятеля. Он поднял майку на животе и показал приличных размеров ватную подушку, прилепленную к телу липкими лентами.

Кристиан рассказал, какой глубины у него ранение, сколько кишок и внутренних органов задето. Я ему посочувствовал. Он угостил меня кофе, который приготовила единственная девушка, находившаяся рядом с ним.

— Знакомься, — сказал Кристиан, — моя новая подруга, Набила, она из Туниса.

Девушка была очень красивая, со сверкающими глазами и точеной фигурой. Она нежно ворковала вокруг Кристиана, гладила его по голове, ласкала и всячески возрождала к жизни.

Я представился ей и из вежливости спросил, чем она занимается.

— Известно чем, — усмехнулся Кристиан. — Это мой киллер.

— Кто? — не понял я.

— Мой киллер, — повторил он. — Ведь это она разогнала весь мой гарем и засадила в меня этот нож по самую рукоятку.

– Хорошие у тебя дружки, Пьер. Но давай вернемся к кинофестивалю. В том году Россию представлял фильм режиссера Вити Невского, моего знакомого, персонажа не менее колоритного, чем твой Кристиан.