Париж ночью

Танец живота

Бывают люди, которые всегда лезут на рожон. Этот парень был из их породы. На нашем корабле плыла публика самая разная. Были там туристы, были транзитные пассажиры. Но все они, независимо от национальности, вели себя как цивилизованные люди. Все, кроме этого типа.

Он был развязен, громче всех говорил, громче всех смеялся и всячески старался выделиться.

Я обратил на него внимание во время следующей не очень приятной сцены. У бассейна, где загорали туристы, он подошел к одной из девушек и без всякого приветствия небрежным жестом протянул ей какую-то бижутерию — кажется, клипсы. Девушка посмотрела на него удивленно. Он с такой ухмылкой предложил познакомиться, что она демонстративно повернулась к нахалу спиной. Кто-то из видевших эту сцену засмеялся. Тогда неудачливый кавалер размахнулся и бросил сережки в бассейн.

«Так могут себя вести только американцы», — подумал я и попал в точку. Он действительно называл себя выходцем из Нового Света. Только американцы способны так нагло демонстрировать остальным свое превосходство и совершенно не понимать при этом иронических улыбок окружающих.

Однажды во Франции я был свидетелем диалога портье и этакого ковбоя, залетевшего в Париж. Он устраивался в гостинице. Изучая заполненную приезжим анкету, портье обнаружил в графе «Гражданство» только две буквы — US.

— Вы откуда? — с серьезным видом спросил портье.

Он, конечно, все понял, но не мог отказать себе в удовольствии поиронизировать над заносчивым американцем.

— Я из Соединенных Штатов, — гордо ответил ковбой.

— А вы не могли бы уточнить, — бесстрастно произнес портье, — из Соединенных Штатов какой страны вы прибыли?

До ковбоя насмешка француза не дошла. Так же, как всеобщая ирония не доходила до этого круизного американца. Он считал себя «самым-самым» и постоянно это демонстрировал. Действительно, кое-какие данные у него имелись — атлетическое сложение, рост под два метра, а вот с умственными способностями было напряженно.

Гуляя с подругой по узкой улочке старого Стамбула, мы случайно встретились с ним. Признав в нас пассажиров одного с ним корабля, он принялся размахивать руками, хлопать меня по плечу и демонстрировать наши приятельские отношения, которых на самом деле не было. Выпытав у моей спутницы, что мы хотим увидеть ночную жизнь турецкой столицы, он, не спрашивая нашего согласия, вызвался быть гидом:

— Я три года прожил в Стамбуле, замечательный город. Я покажу вам такие места!

Для начала он затащил нас в какие-то торговые ряды. На нас налетела толпа попрошаек и мелких торговцев.

— Какие ты любишь часы? — спросил меня американец.

— «Лонжин», — ответил я.

— Принесите мне «Лонжин», — приказал американец прилипалам.

Через пять минут в его руках уже была подделка часов этой фирмы, сработанная местными умельцами.

— Я тебе дарю «Лонжин», — громогласно заявил американец и протянул мне коробку.

— Спасибо, но у меня уже есть часы, — вежливо отказался я.

Это его нисколько не смутило, и он с тем же картинным жестом протянул коробку моей подруге:

— Возьми на память обо мне.

Она ответила:

— Я ношу только «Картье», спасибо. — И тоже не приняла подарок.

Американца это озадачило.

— Возьми себе, ведь у тебя нет часов, — предложил я.

— Сколько? — спросил американец у мальчишек.

— Сто долларов, — закричали ему со всех сторон.

— Очень дорого! — заявил он, слегка меня удивив, ведь настоящие часы «Лонжин» стоили куда дороже. — Заберите их обратно, — сказал он, возвращая коробку торговцам.

Но никто ее не взял. Наоборот, со всех сторон раздались выкрики:

— Ты это уже купил! Отдавай деньги! — И в мгновение ока вокруг нас сомкнулась злобная толпа.

Тут американец нас поразил. Он вдруг свернул свое тело в клубок, подпрыгнул, и его длиннющая нога резанула воздух, сокрушая челюсти и носы турецких коробейников.

Торговцы бросились в одну сторону, а наша троица — в другую. Мы укрылись в какой-то подворотне.

Отдышавшись, он гордо спросил:

— Ну, как я их?

А я подумал: «Как бы от него избавиться?» Но не тут-то было. Американец вцепился в нас как клещ, постоянно напоминая, что он только что спас нас от неминуемой гибели. А о том, что мы попали в этот переплет по его милости, естественно, ни слова.

Потом он вызвался показать нам фантастический, по его словам, ночной клуб возле отеля «Хилтон». Битый час мы бродили по каким-то трущобам. Если он действительно жил в Стамбуле три года, то, очевидно, у него развился сильный склероз.

Наконец он решил привлечь к поискам одного из местных сутенеров. Они вокруг просто кишели.

Сутенер завел нас в первый попавшийся подвал, действительно оказавшийся клубом, но совсем не таким шикарным, как описывал его американец.

— Мне нужна девушка, — заявил он сутенеру, и тут же рядом с ним появилось милое существо, назвавшееся студенткой из Колумбии.

Чему могла учиться в Стамбуле студентка из Южной Америки — это отдельный вопрос.

Мы с подругой выбрали себе место неподалеку от сцены в маленькой ложе, а американец со своей колумбийкой разместились в соседней. Правда, сначала он хотел примоститься возле нас на подушках, но за низким столиком его длинные ноги никак не умещались.

Мы взяли себе фрукты и чай, а американец заказал виски для себя и джин с тоником для колумбийки. Та молниеносно осушила свой стакан и потребовала следующий.

На сцене начался концерт. Сладкоголосый певец исполнял турецкие песни, а в перерывах местные красавицы ублажали публику танцем живота.

Это было довольно противное зрелище. Турчанки демонстрировали непомерные объемы своих телес. И это развивалось в геометрической прогрессии. Если первых танцовщиц можно было назвать просто толстыми, а следующих жирными, то дальнейшие вызывали ассоциации с носорогами, бегемотами или слонами. Всех превзошла последняя красотка неимоверной толщины. Ее объемы превосходили все мыслимые и немыслимые параметры. Даже в дверь она могла войти только боком, да и то с помощью проталкивавших ее охранников. Жир свисал с нее килограммами, а объемы живота и двух невероятных окороков просто невозможно было измерить — не нашлось бы такой рулетки. Даже передвигаться самостоятельно она не могла. Две другие толстухи, которые на ее фоне казались больными дистрофией, подвели так называемую танцовщицу к сцене и уложили на коврик. Женщина-бегемот с трудом приподняла свою попу и колыхнула ею из стороны в сторону. Меня чуть не вырвало.

Но что было с турками!

Они вопили, свистели и визжали от восторга. Повыскакивали с мест и подбежали к сцене. Каждый хотел лично пошлепать это чудовище по телесам. На нее пролился такой дождь из бумажных денег, что ее фантастических размеров задница оказалась скрытой под купюрами. Это была кульминация шоу.

Я подозвал официанта, попросил счет. За несколько апельсинов, дыню и пару чайников чаю он насчитал нам сорок долларов, но я спорить не стал, видя, как турецкие любители больших тел выбрасывали тут целые состояния. Я дал ему полтинник.

Поблагодарив за чаевые, официант, улыбаясь, поклонился и шепнул, кивнув в сторону американца:

— Ваш друг — плохой человек!

В этот момент и сам американец обратился ко мне:

— Заплати и за мой стол тоже.

Он не сказал, «выручи меня» или «окажи мне услугу». Нет, он как бы давал мне указание оплатить пьянку не только его самого, но и колумбийки, которая, как я заметил, безостановочно хлестала джин.

— А в чем проблема? — поинтересовался я.

— У меня немного не хватает денег, — сморщился он.

— Сколько? — спросил я.

— Сколько? — переспросил американец у официанта. Тот заглянул в счет:

— С вас за два виски — пятьдесят долларов, и за четырнадцать джин-тоников девушки — триста пятьдесят. Всего с вас четыреста долларов за выпивку и восемьдесят — за закуску.

— У меня нет с собой таких денег, — твердо сказал я. Тогда американец заорал на весь ресторан, поднимаясь над официантом как гора:

— Сколько? Сколько ты насчитал? Ты решил меня надуть? Да ты знаешь, с кем ты связался? Я из Соединенных Штатов!

Тут подошла охрана и предложила американцу обсудить эту проблему с администрацией.

— Подожди меня пять минут, — попросил янки.

Через четверть часа ко мне снова подошел официант:

— Вы — хороший человек. Ваша женщина — хороший человек! А мистер — нехороший человек. — И принялся наливать нам чай.

Мне надоело ждать.

— Проводи меня к шефу, — попросил я.

Официант, кланяясь и улыбаясь, долго вел меня какими-то подвальными коридорами и лестницами, а когда мы вошли в нужное помещение, то я страшно пожалел, что забыл свой фотоаппарат в зале ресторана. Эту картину хотелось запечатлеть. Практически всю небольшую комнату с очень низким потолком занимал огромный письменный стол, за которым на подушках восседал толстый турок карликового роста в синей шелковой рубашке. Его волосатую грудь украшала массивная золотая цепь, а на пальце красовался перстень с огромным рубином. Возле стола лежала полуголая суперзвезда заведения — женщина-бегемот. Из-за своей толщины стоять она не могла. Толстуха исполняла роль переводчицы с английского на турецкий. Вдоль стен стояли охранники со свирепыми лицами. Там же у стены примостился американец. Ему приходилось труднее всего — плечи его упирались в потолок, а голову приходилось держать под наклоном.

Он качал права:

— Я объехал весь мир. Нигде нет таких цен. Двадцать пять баксов за один джин-тоник? Да у нас в Штатах за такие деньги можно выпить ведро.

Но карлик в синей рубашке был непробиваем:

— Заплатите по счету и уходите.

— У меня все деньги на корабле.

— Пусть ваш друг, — кивнул на меня карлик, — вам поможет. Вы поможете вашему другу, мистер?

— Я могу подвезти твои деньги, — сказал я американцу, — только скажи, где их забрать.

— Это не надо переводить, — бросил американец толстухе и обратился ко мне: — Да есть у меня деньги. Но я хочу, чтобы меня уважали.

— Если есть, то заплати, и пойдем.

— Нет, я поставлю на место эту турецкую шваль. — И опять обратился к толстухе: — Это не надо переводить.

Ситуация явно заходила в тупик.

— Видишь ли, — сказал я американцу, — мы с моей подругой устали и хотим спать. Нужно кончать с этой бодягой.

— Вы что уходите?

— А что нам тут делать?

— Тогда я пойду с вами.

С этими словами американец вытащил из бумажника кредитную карточку и бросил ее на стол.

Карлик повел бровью. Чьи-то услужливые руки засунули ее в машину для оплаты кредиток. Американец наклонился над столом и набрал свой код. Из машинки выполз чек.

— Выпустить его, — приказал карлик охране.

Когда мы шли в порт, американец продолжал кипеть:

— Как я ненавижу этот Стамбул!

К счастью, это был первый и последний день, когда мы с ним общались. Но напоминал он о себе еще неоднократно. Сначала его побили пассажиры за бесцеремонное обращение с женщинами.

Не успели исчезнуть синяки с его рожи, как его избили матросы за то, что он отказался возвращать карточный долг.

После встречи с командой он ходил с костылем и громко жаловался, что его специально обжулили местные шулеры.

А после того как он устроил скандал с битьем посуды в ресторане, где ему почему-то не понравилось обслуживание, капитан приказал высадить его в ближайшем порту.

Это случилось перед заходом в Пирей. К пирсу специально подъехал американский консул в Греции и после непродолжительного изучения документов американца заявил, что паспорт Соединенных Штатов, которым так любил размахивать двухметровый пассажир, фальшивый и ему, консулу, некого здесь защищать. У «американца» сразу обнаружился другой паспорт, румынский.

Все пассажиры круиза, облепив борт, наблюдали за этой сценой. Консул пожал на прощание руку нашему капитану.

Румына увезла полицейская машина.

А мы поплыли в Италию.