Первый день смерти

Глава 11

Спала я плохо. Несколько раз поднималась с кровати, бесшумно подходила к Маринкиной кровати. Надеялась, что легкомысленная Стаковская неведомым мне образом успела просочиться сквозь запертую дверь и преспокойно дрыхнет на своей постели. Но каждый раз моя ладонь проходила по гладкой и ровной атласной поверхности.

В девять часов я не выдержала и растолкала подружку.

– Просыпайся, слышишь? Маринка до сих пор не вернулась! Звоню ей на мобильник – отключен!

Дунька немедленно проснулась: от злости. Села на кровати, стукнула кулаками по коленкам.

– Чтоб тебе пусто было! – сказала она гневно. – Привязалась со своей Маринкой! Что я тебе вчера сказала? У Маринки личная жизнь на мази! Неясно, что ли? – Тут Дунькин взгляд упал на часы, и она побледнела. – Девять! – произнесла она страшным голосом. – Только девять утра! Ах ты, сволочь!..

– Дунь, я волнуюсь, – начала я умоляющим голосом, но Дунька подхватила одеяло и решительно укрылась с головой.

Я поняла, что мои дальнейшие усилия будут обречены на провал. Вышла из номера и побежала на первый этаж, к стойке администратора. Наташа встретила меня приветливой улыбкой.

– Что-то вы рано поднялись, – сказала она. – Не спится?

– Я всегда рано встаю, – соврала я.

– Завидую, – вздохнула Наташа.

Я немного потопталась перед стойкой, соображая, с чего начать допрос. Брови у Наташи слегка приподнялись.

– Что-то случилось?

Я прикусила губу. Сказать, что Маринка не ночевала в номере? Глупо. И некрасиво к тому же. Ладно, попробуем соврать.

– Дело в том, что один молодой человек взял у меня книгу и до сих пор не вернул. Я хотела бы узнать, в каком номере он остановился.

Наташа изумленно округлила глаза.

– Вы хотите пойти за книгой прямо сейчас? Но все еще наверняка спят!

– Нет-нет, – торопливо заверила я. – Вовсе нет. Потом, попозже. Просто скажите мне, в каком номере он живет.

Наташа пожала плечами. Похоже, она не поверила моей глупой выдумке.

– Вообще-то мы таких справок не даем...

Я оглянулась, достала из кармана заранее припасенную двадцатидолларовую купюру и сунула ее в книжку, лежавшую на краю. Наташа вздохнула.

– Ну, хорошо. Только, пожалуйста, на меня не ссылайтесь! – и шепотом спросила: – Кто вам нужен?

– Француз, – ответила я так же шепотом. – У вас же тут проживают французы?

Наташа кивнула:

– Туристы из Марселя, девять человек. Кто вам нужен?

– Фамилию не знаю, – ответила я виновато. – Только имя. Жан.

– Жан? – удивленно переспросила Наташа. – Странно. По-моему, Жана среди них нет.

Я опешила.

– Да что вы! Как это нет? Есть, есть! Я точно знаю! Посмотрите в списках!

Наташа включила компьютер. Быстро нажала мышкой на нужный файл, застучала пальчиком по клавише.

– Пьер, Мишель, Жерар, Симон... – Она пожала плечами. – Жана нет!

Я остолбенела. Наташа вернулась к началу списка и еще раз внимательно пробежала его глазами.

– Точно, – подтвердила она. – Нет среди французов никакого Жана. Странно, да? Имя распространенное...

– Может, это фамилия? – предположила я.

Наташа выключила экран и посмотрела на меня внимательным строгим взглядом.

– Что происходит? – спросила она. – Я же вижу, что-то случилось!

– Не знаю, – ответила я. Меня уже била крупная нервная дрожь. – Боюсь даже предположить, что могло случиться! – Я обхватила руками плечи и постаралась унять лихорадку. – Кто вчера днем заказывал прогулку на тройке?

Наташа раскрыла журнал, порылась в записях.

– Прогулку заказала Марина Стаковская, проживающая в пятнадцатом номере. А что?

– Маринка? Она сказала, что ее пригласил Жан! – Я спохватилась и умолкла.

– Платил молодой человек, – подтвердила Наташа. – Как его зовут, не знаю. Бородатый такой.

Я обрадовалась:

– Да, да! Это он и есть! Жан! В каком номере он живет?

– Он здесь не живет, – спокойно ответила Наташа. – Приходит часто, не спорю, крутится возле французов. Но он не из их группы.

От неожиданности у меня подогнулись колени, и я ухватилась за край стойки.

– А почему вы так испугались? – спросила Наташа. – У нас не режимное учреждение! Люди могут приходить и уходить, когда захотят! Здесь хороший ресторан, некоторые приходят просто пообедать или поужинать, послушать живую музыку...

Я не дослушала и понеслась на второй этаж. Заколотила в дверь номера мальчишек руками и ногами:

– Севка! Ванька! Откройте!

Дверь распахнулась мгновенно. Севка испуганно пялился на меня.

– Маринка пропала... – выдохнула я вместо приветствия. Не удержалась, припала к стенке и глухо зарыдала, прикрывая рот ладонью.

Через десять минут Севка уже знал все подробности. Я кое-как сумела довести рассказ до конца, захлебываясь слезами и водой, которую подал мне приятель. Севка мгновенно взял инициативу в свои руки: сбегал к администратору, выяснил, в каком номере живет переводчик, работающий с французами. Мы добежали до нужной двери и одновременно забарабанили в нее кулаками:

– Откройте!

Из глубины номера донеслось недовольное ворчание. Севка еще раз ударил кулаком в дверь.

– Что происходит? – спросил недовольный мужской голос.

– Пожар! – ответил сообразительный Севка.

Ага, в экстренных случаях психологи советуют кричать именно это слово – для привлечения внимания. Ловушка сработала. Дверь распахнулась, на пороге возник человек, кутающийся в одеяло.

– Где пожар? – спросил он испуганно.

Севка молча втолкнул его обратно в номер. Я вошла следом и закрыла дверь.

– Что происходит? – повысил голос мужчина, но Севка не дал ему перехватить инициативу.

– Еще не произошло, но может произойти, – сказал он быстро. – В гостинице появился маньяк-убийца.

– Что-о?.. – Переводчик вытаращился на нас, как на умалишенных. Недоверчиво хмыкнул, сделал шаг назад. На всякий случай.

– Вы его видели, – продолжал Севка все так же быстро. – Бородатый такой. Называл себя Жаном.

Переводчик мгновенно утратил к нам интерес.

– Какой же это маньяк? – Он снисходительно окинул нас взглядом. – Нормальный парень. И не Жан он вовсе. То есть Жан – это французский вариант имени. На самом деле он Иван.

Севка шагнул к хозяину номера, крепко схватил его за руку.

– Где его искать? Говорите все, что знаете! Быстро! От этого зависит жизнь человека!

Переводчик вырвал ладонь и негромко выругался.

– Я вас сейчас убью, – сказала я. На глаза навернулись слезы. – Если вы не скажете, где этот ублюдок, я вас убью.

– Психопатка! – не остался в долгу переводчик. – Откуда я знаю, где Иван? Он мне не докладывает!

Севка взял себя в руки. Глубоко вздохнул, спросил почти нормальным тоном:

– Хоть что-то про него знаете?

Переводчик нервно дернул головой.

– Немного. Прибился к французам в музее. Сказал, что учит язык, хочет работать на синхронном переводе... В общем, что-то рассказывал про себя, я не помню. Французы пригласили его в гостиницу. Он воспользовался приглашением. Все-таки разговорная практика. – Хозяин номера развел руками. – Все! А теперь попрошу вас на выход. Я не одет.

– Уходим, – сказал Севка, но задержался на пороге и спросил: – Вчера вы его видели? Да? А девушку, которая была с ним, помните?

– Ту, которой он лапшу на уши вешал? Конечно, помню! Втирал, что он француз, – безмятежно объяснил переводчик. – Клеил, короче. Она и купилась, глупая. Небось решила, что он на ней женится и во Францию увезет. Тоже мне, мадам...

Договорить переводчик не успел. Я метнулась к нему и отвесила тяжелую пощечину.

– Мразь!

Мужик схватился за щеку.

– Кретинка!

Я попыталась вцепиться ногтями ему в рожу, но Севка схватил меня за руки и быстро вытолкал из номера. За нами немедленно защелкнулся дверной замок.

– Шпана малолетняя! – крикнул переводчик из своего безопасного убежища. – Ничего, вас сегодня же на улицу выкинут! Придурки!

– Молчи! – велел Севка, все еще крепко держа мои запястья. – Слышишь меня?! Молчи! Не отвечай ему!

Я вырвала руки, закрыла лицо. Между пальцами пролегли влажные дорожки.

– Маринка догадалась, что он не француз, – сказала я сквозь слезы. – Она мне говорила, но я не обратила внимания. Это я во всем виновата.

Севка неуверенно взял меня за плечи, притянул к себе. Я всхлипнула и уткнулась носом в колючий ворот его свитера. На секунду стало легче, потом боль вернулась с утроенной силой. Я отстранилась, вытерла глаза.

– Нужно поднимать ребят.

– Да, – мрачно согласился Севка. – Боюсь, у нас большие неприятности.

Не стану долго распространяться, какое впечатление произвела новость на Дуньку с Ванькой. Они сидели словно пришибленные.

– Может, обратимся в милицию? – предложила Дунька. – Вань, как ты думаешь?

Ванька молчал и трясся.

– Тебе холодно? – спросила я.

Ванька покачал головой.

– Почему ты дрожишь?

Ванька разомкнул синюшные губы и тихо прошелестел:

– Пройдет. Не обращай внимания.

Севка уселся на край кровати, разлохматил волосы и уставился на нас.

– Ну? – спросил он. – Что делать будем? Звоним в милицию?

– Может, подождем еще немного? – неуверенно предложила Дуня. – Вдруг Маринка сама вернется...

Она не договорила и заплакала. Севка хрустнул пальцами.

– Ладно, – сказал он. – Давайте не будем притворяться. Маринка попала в беду. Надеюсь, с ней все в порядке. – Дунька громко всхлипнула, но перебить не осмелилась. – Значит, если мы хотим ей помочь, нужно звонить в милицию.

– Человек считается пропавшим только через трое суток, – напомнила я.

– Да, правильно, – подтвердил Севка упавшим голосом. – Только через трое суток. Что же делать?

– Обыскать гостиницу, – сразу ответила я. – Сообщить охране о пропаже человека. Расспросить всех, кто был вчера на проклятом карнавале. Может, кто-то видел, как они уходили. Я имею в виду... – Я запнулась. В горле образовался противный комок.

– Мы поняли, – пришел на помощь Севка. – Возможно, они уехали на машине, и кто-то это видел. Так?

Я кивнула. Сделала осторожную попытку проглотить комок, и мне это удалось. Севка поднялся с кровати и скомандовал:

– Пошли вниз. Нужно все рассказать администратору.

Ванька поднялся на ноги и тут же пошатнулся. Дуня схватила его под локоть, испуганно заглянула в лицо:

– Что с тобой?

Ванька помотал ладонью.

– Все нормально.

– Присмотри за ним, – шепнула я Дуне. Она кивнула, и я бегом устремилась по коридору вслед за Севкой.

Через сорок минут охрана гостиницы обшаривала коридоры и подсобные помещения.

Администрация выслушала наш рассказ с недоверием, но все же приняла меры для обеспечения безопасности гостей. В частности, охранникам на входе было приказано пускать в гостиницу только постояльцев.

Мы сидели в холле и молчали. Помощь, предложенную в самом начале, охранники отвергли в довольно грубой форме: нам просто велели не мешаться под ногами.

– Может, позавтракаем? – спросил Севка. – Силы еще понадобятся.

Я взяла Ванькину руку, осторожно пожала безвольную ладонь. Меня беспокоило состояние приятеля. Он непрерывно дрожал, его губы из синих превратились в белые.

– Ванечка, давай позавтракаем, – предложила я.

Ванька молча потряс головой. Его лихорадило все сильней.

– Ну, хотя бы чаю выпьем... – начала я, но не договорила.

Из-за двери, ведущей в служебные помещения, раздался дикий визг, переходящий в ультразвук. На секунду мы оцепенели.

Первым опомнился Севка. Взметнулся над диваном, бросился на крик. Следом побежала я.

Мы распахнули дверь с надписью «Служебный вход» и побежали по длинной ковровой дорожке. Перед полуоткрытой дверью с табличкой «Реквизит» Севка притормозил. Крик несся оттуда. Севка оглянулся на меня и толкнул дверь ногой. Нашим глазам открылось странное зрелище.

На полу, заваленном карнавальными костюмами, сидела милая девушка Анечка с перекошенным от ужаса лицом. Тушь, потекшая по щекам, превращала лицо в уродливую гротескную маску, широко раскрытый рот казался кривым.

Севка взял костюмершу за плечо и сильно встряхнул. Анечка повалилась набок и осталась лежать в неудобной позе, приклеившись взглядом к чему-то, находившемуся за моей спиной. Я невольно обернулась.

В углу стоял диван, на котором были в беспорядке разбросаны нижние юбки. Присмотревшись, я заметила, что из-под них выглядывают носки знакомых туфель. Их Маринка надела вчера вечером, перед карнавалом.

Тут я наконец осознала, что беспорядочная груда юбок и оборок вовсе не была такой уж беспорядочной. Я увидела бледную руку, свесившуюся с дивана, сведенные судорогой пальцы... Рука была испачкана чем-то красным. Испачкан был лиф платья с глубоким декольте. Под левой грудью пятно расплылось особенно сильно. Кровь? Неужели кровь? Не может быть!

Я подошла ближе и увидела белое Маринкино лицо. Глаза подруги были закрыты, из уголка рта брала начало высохшая красная струйка. Рядом с диваном лежал кусочек картона с короткой надписью, отпечатанной на машинке: «Первый день смерти».

Я уронила бумажку на пол и, как лунатик, двинулась к дивану. Бред!..

Меня перехватила твердая Севкина рука.

– Не подходи.

– Нужно помочь, – возразила я совершенно спокойно. – Ты же видишь: Маринка ранена.

Севка заглянул мне в глаза.

– Нет, – сказал он. – Она не ранена. Она убита.

За спиной раздался судорожный вздох. Я обернулась и увидела Дуню. Она смотрела на диван не отрываясь, и безумие, светившееся в ее глазах, казалось зеркальным отражением моего взгляда.

– Надо вызвать милицию, – сказал Севка, подхватил нас под руки, потащил к выходу. Мы шли, не сопротивляясь. Только все время оглядывались, словно ожидали, что Маринка встанет и пойдет за нами. Шок в чистом виде.

На пороге лежал Ванька. Его губы были синего цвета, тело изгибалось и билось в мучительных рваных судорогах. Севка рванулся к нему, приподнял Ванькину голову, уложил к себе на колено и отчаянно выкрикнул:

– Ложку! Дайте ложку, иначе он задохнется!

Дунька вдруг закатила глаза под лоб и повалилась на ковровую дорожку. А я бросилась назад, в комнату, схватила со стола чайную ложку и протянула ее Севке. Тот с усилием разжал Ванькины зубы, сунул ложку в рот, придержал бьющееся тело. Ванька судорожно дернулся в последний раз и затих.

– Все в порядке, Улька! – выдохнул Севка. – Ванька дышит.

Я огляделась.

Комната напоминала поле битвы. На диване лежала Маринка. На полу друг возле друга неподвижно распростерлись Дуня с Анечкой, неотличимые от трупов. Только глаза у Анечки, в отличие от Дуни, были широко открыты. На ковровой коридорной дорожке замер притихший Ванька, Сева поддерживал его голову.

Я осмотрелась и вдруг рассмеялась. Я понимала, что это истерика, но ничего не могла с собой поделать. Меня толкали неизвестно откуда взявшиеся люди. Они что-то говорили, приказывали, спрашивали, а я не могла ничего ответить. Я даже не могла понять, чего они от меня хотят. Просто хохотала до тех пор, пока чья-то грубая спасительная ладонь не дала мне оглушительную пощечину.

Из глаз брызнули слезы, и я наконец перестала смеяться...

Гомер внимательно слушал разговор. Правильней было бы назвать его допросом, но следователь сделал скидку на состояние молодых людей. Расспросил их так деликатно, как только это было возможно. Занемогшего Сизова беспокоить не стал.

Кстати о Сизове... Неужели у парня эпилепсия? В досье об этом ничего не сказано! Гомер здорово перепугался, когда добродушный тюфяк по имени Ваня свалился на пол и забился в судорогах. Еще немного, и он мог умереть от удушья. В планы компании это не входило.

К счастью, его приятель оказался на высоте и сообразил, что нужно делать. Сизову вкатили хорошую дозу успокоительного и уложили в кровать. На этот раз обошлось.

Гомер слушал разговор следователя с детишками и хмурился все сильней. Ему перестала нравиться вся эта затея, потому что силы выглядели неравными: пятеро... нет, теперь уже четверо лабораторных мышек против мощной команды взрослых экспериментаторов. Разве у них есть шанс на выживание?

Гомер вздохнул, снял наушники и привычно забросил в рот валидол. Один из парней, дежуривших возле монитора, покосился на старую развалину, но сохранил благоразумное молчание.

Следователь закончил разговор, вышел из гостиницы и огляделся. Быстрым шагом преодолел расстояние от ворот гостиницы до «Газели», припаркованной неподалеку, открыл дверь и с трудом втиснулся внутрь. Вот уж поистине Геракл.

– Ну, как? – спросил он Гомера, тяжело отдуваясь.

– Блеск! – отозвался Гомер. Валидол немного успокоил больное сердце, оставил во рту крепкий мятный морозец. Но настроение было поганым.

Геракл вытер лоб. При такой комплекции зимой можно ходить раздетым.

– По-моему, я их хорошо припугнул.

– Да, – согласился Гомер. – Очень хорошо. Кстати, эта история с маньяком, которую вы им скормили – правда?

Геракл кивнул.

– Чистая правда. Был у нас такой клиент двадцать лет назад. В советские времена подобные случаи особо не афишировали, поэтому детишки вряд ли о нем знают. Умный был гад, с образованием. Четыре языка, хорошо подвешенный язык, приятная внешность... Обычно цеплялся к дружеским компаниям, входил в доверие и придумывал каждому приятелю собственную смерть. А когда убивал человека, оставлял возле него «визитку». Очередность обозначал. «Первый день смерти», «второй день смерти», «третий день смерти»...

– И на какой день вы его поймали? – спросил Гомер из простого любопытства.

– На двадцать седьмой, – отозвался Геракл. – Очень переживал, что не смог довести счет до тридцати. Была у него болезненная ассоциация с этой цифрой.

Гомер кивнул. Ну вот, мышки хорошенько напуганы. Теперь они думают, что их преследует маньяк-убийца, и мечутся в поисках выхода. А олимпийские боги взирают с высоты на их смешные усилия. Только вот Гомеру почему-то разонравилось ощущать себя богом.

– Вам их не жалко? – спросил он Геракла и тут же смутился. – Впрочем, не важно.

Старый кадровый служака не смог проигнорировать заданный вопрос.

– Жалко? – переспросил он и снова вытер вспотевший лоб ладонью: – Знаете, пожалуй, нет. Пускай поживут реальной жизнью, это им будет полезно.

«Реальной жизнью... А что такое реальная жизнь?» – вдруг подумал Гомер.

Для Геракла жизнь – это криминальные сводки. И не удивительно: человек прослужил в органах почти сорок лет, честно делал свое дело, верил в идеалы, не брал взяток. Не сумел приспособиться к новым реалиям, и рыночное начальство вышвырнуло его за борт. Выходит, Геракла привела в их компанию обида, сродни обиде Гомера. Ну и, конечно, тоска по работе. Мужик-то еще не старый, сил полно, опыта еще больше. Тяжело ощущать себя выброшенным на помойку. А тут эти детишки, олицетворение новых времен, которые Геракл ненавидит всей своей милицейской душой. Ненавидит, пожалуй, еще сильнее Гомера.

– Что я должен делать дальше? – спросил Геракл.

Гомер очнулся от невеселых мыслей, достал из портфеля конверт с деньгами, протянул собеседнику.

– Это задаток. Я позвоню вам немного позже, когда ситуация прояснится.

Геракл посмотрел на конверт странным взглядом. Гомеру показалось, что собеседник собирается на него плюнуть, но Геракл одумался. Неловко принял пухлый сверток, сунул за пазуху.

– Знаете, первый раз в жизни беру конверт, – сказал он Гомеру. – Предлагали сотни раз, можно сказать, в карман совали, а я ни в какую!..

Он засмеялся, но как-то невесело. Кивнул на прощание, открыл дверцу и так же тяжело протиснулся наружу.

Гомер проводил его долгим взглядом и уткнулся в распечатку разговоров. Ему нужно было решить, как действовать дальше.

Детишки были в панике. Гомер скользил взглядом по их репликам и чувствовал, что не может сопротивляться жалости, охватившей душу. Черт, что же они делают?! Кому это нужно?!. Зачем?!.

Этот вопрос он задал Одиссею поздно ночью, когда страсти немного улеглись.

Одиссей пожал плечами и в свою очередь поинтересовался:

– Вам их жаль?

Гомер отвел глаза в сторону, ничего не ответил. Ему все сильнее хотелось покинуть жутковатый цыганский табор. Даже деньги перестали казаться заманчивыми.

– Почему вы не сказали, что Сизов эпилептик?

Одиссей усмехнулся.

– Потому что хотел пощадить вашу чувствительную совесть.

– Он сегодня мог умереть...

– Он так и так умрет, – перебил Одиссей. – И вы это знали с самого начала. Разве нет?

Гомер снова промолчал. Он до смерти боялся человека, сидевшего напротив него. Хищник новейшего поколения, против которого нет оружия. Хищник, способный мимикрировать и выживать в любой среде, лишенный жалости и угрызений совести.

– Что делать с Сизовым? – спросил Гомер после долгой мучительной паузы.

– Вы у меня спрашиваете? – удивился Одиссей. – Кто у нас автор сценария? Убирать, конечно!

– Может, вывезем его прямо этой ночью? – начал Гомер, но Одиссей решительно перебил:

– Ни в коем случае! Два убийства на одной территории! Голубчик, где ваша хваленая фантазия?! Нет-нет, придумайте что-то поинтересней. Предлагайте! Отрабатывайте деньги!

Гомер вздохнул и вытащил из портфеля исписанный лист.

– Я предлагаю перенести действие в частную клинику, – сказал он угрюмо. – Декорации новые, все будет смотреться эффектно.

Одиссей откинулся на спинку сиденья, посмаковал идею.

– Мысль неплохая, – признал он, – только я не вижу, как ее реализовать... Каким образом мы можем просочиться в такое заведение?

Гомер объяснил. Три года назад его соседке сделали операцию в частной клинике. Операция пустяковая, удалили аппендицит. Но при этом анестезиолог закачал пациентке лошадиную дозу препарата, у бедняги случился инфаркт. И пошло – каждый год по инсульту. После третьего приступа женщина перестала самостоятельно передвигаться. Родные пробовали судиться с врачами, но получили от ворот поворот. Эскулапы в два счета доказали, что анестезия тут ни при чем, сосуды полопались совсем по другой причине... неважно.

Если припугнуть главврача клиники черным пиаром, тот, пожалуй, согласится поучаствовать в их затее. Ну и, конечно, придется хорошо заплатить. За «так» нынче и прыщ не вскочит.

Одиссей выслушал молча, повернулся к окошку, уставился прищуренным взглядом в ночную темноту. На его губах бродила задумчивая усмешка.

– Остроумно, – хмыкнул он наконец. – Ладно, попробую уговорить. Диктуйте координаты.

Гомер продиктовал телефон клиники и фамилию главврача. Он не сомневался: Одиссей уговорит кого угодно на что угодно. Поэтому заискивающе попросил:

– Не будем мучить больного мальчишку. Пускай его уберут сразу и безболезненно.

Одиссей подался вперед, достал из внутреннего кармана Гомера валидол и сунул таблетку в рот собеседника. Похлопал Гомера по щеке, открыл дверцу, выскользнул из теплого салона и слился с холодной темнотой.