Первый день смерти

Глава 30

Когда я второй раз открыла глаза, штора на окне была отодвинута. Несколько минут я лежала неподвижно, глядя на крупный белый снег, оседающий на подоконнике. Красиво.

Я подняла руку, чтобы убрать волосы, упавшие на ресницы, и увидела, что резиновых браслетов на запястьях больше нет. Так же, как и разноцветных проводов.

Я спустила ноги на пол и минуту посидела в гаком положении. Затем взялась обеими руками за край матраса и медленно поднялась на ноги. Немного постояла, привыкая к тяжести своего тела, и пошла к окну. Шла я медленно, шаркая ногами, как столетняя старуха, но меня радовала даже такая малость. Я снова ощущала себя живой.

Немного кружилась голова, побаливали почки, давала знать о себе огромная ссадина на правом бедре. Но все это были такие пустяки, что не стоило даже говорить.

Я взялась за ручку, приоткрыла одну створку старинного двойного окна. Вокруг царило полное беззвучие, перенесенное в реальный мир из картины Питера Брейгеля. Зимний мир был закован в серо-голубые ледяные латы. Медленное движение падающего снега притягивало и завораживало. На руку упали несколько крупных снежинок и медленно растаяли, оставив прозрачные капельки воды.

«Это потому, что рука теплая, – подумала я. – А теплая она потому, что я живая. И не только я. Все мы живые».

Я прислонилась лбом к стеклянной створке и тихо засмеялась.

Холод прокрался в комнату незаметно, на мягких кошачьих лапах, и уколол кожу тысячью крошечных иголочек. Только сейчас я заметила, что на мне длинная голубая рубашка, которую я раньше никогда не видела. Наверное, больничная.

Я закрыла окно и пошла к двери, видневшейся в стене. Открыла ее, осмотрела небольшой аккуратный санузел.

Подошла к раковине и взглянула в зеркало.

– Привет, – сказала я своему отражению и помахала рукой.

На меня смотрело незнакомое лицо с испуганными, ввалившимися в черноту глазами. Господи, до чего же я страшная! Вид, как у бомжа. Пора мыться, ой, пора! Вот и голова испачкана непонятно чем... Такое ощущение, словно в муке обвалялась.

Я отряхнула волосы, но белый налет не исчез.

Тогда я открыла кран, намочила ладонь и снова повозила пальцами в волосах. Никакого эффекта. Широкая белая полоса возле пробора никуда не исчезла.

Я закрыла глаза и постояла так несколько долгих секунд. Ничего страшного. Я просто очень долго спала. Так долго, что успела поседеть. Подумаешь! Аналогичная ситуация частенько описывается в сказках. Там девушки спят лет по сто, если не больше, но почему-то просыпаются вполне годными к употреблению. Во всяком случае, ни один сказочный принц от невесты не сбежал.

Где-то хлопнула дверь, встревоженный Маринкин голос позвал:

– Улька! Где ты?

Я открыла глаза, избегая смотреть на свое отражение, закрутила кран и вышла из ванной. Маринка радостно шагнула мне навстречу.

– Встала? Вот умница!

Мы крепко обнялись. Потом я отстранила подругу и спросила:

– Маруся, скажи правду, я седая?

– Совсем немного, – тут же ответила Маринка. – Врач говорит, что прядь отрастет, и ее можно будет срезать. Никаких следов не останется.

Я кивнула, осмотрела комнату, спросила:

– Где мои вещи? Я хочу одеться.

Маринка притащила из ванной длинный махровый халат и подала его мне как пальто.

– Одевайся! – велела она. – Вещи сейчас принесут.

Я послушно влезла в рукава, запахнулась и туго стянула пояс.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Маринка.

– Нормально, – ответила я. – Какое сегодня число?

– Двадцатое января.

Я присвистнула.

– Выходит, мы опоздали на занятия!

– Выходит, опоздали.

Мы немного помолчали.

– Ты можешь мне хоть что-то объяснить? – спросила я шепотом.

– Я могу только догадываться, – хмуро ответила Маруся. – Объясняться с нами будет другой человек.

– Кто? – спросила я.

Маринка раскрыла рот, но не успела ответить. В коридоре послышался шум, шаги, знакомый бодрый голос спросил: «Она уже здесь?» Дверь в палату распахнулась, и на пороге возник улыбающийся Севка. Живой и здоровый.

Я двинулась с места, ускоряя шаги, запуталась в полах халата и чуть не свалилась. Но Севка успел меня подхватить, и я крепко обняла его за шею.

– Господи! Живой!

Севка деликатно оторвал от себя мои руки и отодвинулся. Почему-то он избегал смотреть мне в глаза.

– Как ты?

– Нормально, – прошептала я.

Заглянула приятелю через плечо и увидела в дверях нескольких незнакомых человек. Один из них прилип к объективу небольшой видеокамеры, другие радостно улыбались мне, как хорошей знакомой.

– Кто это? – спросила я и запахнула халат плотнее. Мне было неловко появляться перед незнакомыми мужчинами в таком затрапезном виде.

– Что это значит? Севка, ты можешь мне объяснить?

– Конечно, может! – ответил сзади Маринкин голос. – Это же он все придумал! Так или нет?

Она подошла, остановилась рядом со мной и прищурилась, разглядывая Севку.

Севка поднял глаза и посмотрел по очереди сначала на Маринку, потом на меня. Его губы тронула слабая улыбка.

– Умная ты, Маруся, – признал он уважительно.

– Поэтому ты убрал меня первой? – уточнила Маринка.

Севка фыркнул, не выдержал и громко рассмеялся. Маринка села на кровать и стала с интересом ждать продолжения. А я стояла как дура и оглядывала по очереди всех собравшихся.

– Да что происходит?! – не выдержала я. – Кто-нибудь мне объяснит?! Что значит «убрал»?! Севка!..

- Это игра, Уля, – ответила Марина. Я обернулась и посмотрела на подругу испуганными глазами. – Насколько я могу судить, новое телевизионное шоу. А Севка – автор сценария. Правда, Сев?

С этими словами Маринка показала оператору средний палец. Тот хмыкнул, но от объектива не оторвался.

Я посмотрела на приятеля. Севка больше не прятал взгляд, он смотрел мне прямо в глаза, чуть смущенно и весело.

– Правда.

– Господи, – пробормотала я и села на кровать рядом с Маринкой. Может, все это мне только снится? Новая игра. А Севка – ее автор.

Информация не укладывалась. Наверное, мозги еще не очнулись от долгой, противоестественно долгой спячки.

Я посмотрела на Севку и спросила:

– А как же маньяк?..

– Не было никакого маньяка, Уля, – мягко ответил Сева. – Была игра, и только игра.

– А почему ты нам ничего не сказал? – спросила я растерянно. – Мы же думали, что все по-настоящему!

Севка отчего-то поперхнулся.

– Ну? – спросила Маринка, с интересом разглядывая его лицо. – Чего молчишь? Что же ты ответишь этой наивной дурочке?

Севка сунул руки в карманы и пожал плечами. Маринка повернулась ко мне и поучительно заметила:

– Нам ничего не сказали для того, чтобы все выглядело достоверно. Преследование, погоня, страх... Поняла?

– Поняла, – ответила я. – Я другого не поняла. Разве можно так поступать с друзьями?

Маринка злобно расхохоталась, негромко проговорила себе под нос:

– Устами младенца... – Потом посмотрела на Севку и жестко велела: – Ну, давай, гнида, рассказывай, за сколько ты всех нас продал. Надеюсь, выгодно? На жизнь хватит?

– Марина, ты не права, – спокойно ответил Севка.

Он успел взять себя в руки. Подвинул к кровати единственное кресло, стоявшее в комнате, и сел в него вольготно, по-хозяйски, закинув ногу на ногу. Вслед за ним в комнату просочились остальные участники событий. Оператор встал за Севкиной спиной, прицелился в нас объективом, как дулом снайперской винтовки.

Я поежилась, представив, как выгляжу. А Маринка всей этой съемочной возни попросту не заметила. Она смотрела на Севку странным взглядом, в которым перемешалось бешенство и веселье.

– Не права? – переспросила Маринка. – Может, и не права. Я же не телевизионный человек. Давай, объясни, а мы послушаем.

Севка немного нахмурился и начал говорить, не отрывая взгляда от моего лица.

– Уль, помнишь наш разговор о том, что нужно как-то на жизнь зарабатывать?

Я молча кивнула. Еще бы не помнить!

– Значит, ты можешь меня понять, – удовлетворенно сказал Севка. – Понимаешь, я тоже задумался над тем, как дальше жить. Чем заниматься, где специализироваться... И решил попробовать пробиться на телевидение.

– На телевидение, – повторила я вслух и снова кивнула. – Достойно.

– Правда? – обрадовался Севка моему пониманию. – Есть возможность нормально заработать, сделать карьеру. Были бы идеи.

Тут он умолк и молчал довольно долго. До тех пор, пока я не договорила за него:

– И тебе пришла в голову идея новой развлекательной программы.

– Именно развлекательной! – Маринка снова издала короткий трескучий смех, похожий на автоматную очередь. – Улька, ты все время не в бровь, а в глаз лупишь! Именно развлекательной!

Севка смешался, но тут же взял себя в руки и с вызовом взглянул на нас.

– Развлекательной! – подтвердил он. – А что такого? Жизнь тяжелая, народ хочет развлекаться! – Запнулся и с досадой договорил: – Только вот развлечь его с каждым годом становится трудней. Понимаешь, Улька, народ уже до такой степени пресыщен, что... как бы выразиться...

– Что у народа не стоит, – договорила Маринка.

Я передернулась, но всегда чопорный и консервативный Севка отчего-то обрадовался подсказке.

– Вот именно! – поддакнул он. – Да, не стоит! Сейчас развелось огромное количество всяких реалити-шоу, участники которых готовы делать что угодно! Трахаться, сидеть на унитазе под прицелом кинокамеры, жрать собственные экскременты... Короче, готовы продать себя вместе с собственным дерьмом, лишь бы нашлись покупатели!

– А покупатели – это публика, – уточнила я.

Севка все больше радовался моему пониманию.

– Конечно, публика! Для кого же вся эта херня создается! Но понимаешь, беда какая; чем дальше, тем трудней удержать ее внимание. Все уже было: и секс в прямом эфире, и драки до первой крови, и сидение на унитазе... – Севка развел руками: – Народ не заводится!

– И тебе понадобились гладиаторы, – договорила я.

– Понадобились люди, у которых сохранилось чувство собственного достоинства, – поправил меня Севка.

– О как! – удивилась Маринка.

– Да, – подтвердил Севка, бросив на нее мрачный взгляд. – Слишком много желающих продаться по дешевке. Они публике успели надоесть. Сейчас интерес может вызвать только что-то непродажное.

– А разве сейчас есть что-то... непродажное? – удивилась я.

Севка поднял вверх указательный палец.

– Вот! – сказал он. – Ульяна, ты зришь прямо в корень. Все вы – дети обеспеченных родителей. Вам продаваться не нужно. Именно поэтому...

Севка замялся и не договорил.

– Именно поэтому ты нас и выбрал? – догадалась я.

– Не только поэтому, – сказала Маринка. Она, не отрываясь, смотрела на Севку. – Еще и потому, что наши родители вряд ли подадут в суд за издевательства над своими детьми. Ты ведь прекрасно знал, какие у нас отношения с родными, правда? И это был дополнительный плюс твоего сценария!

Севка пожал плечами, не соглашаясь, но и не протестуя.

– Сценарий! – сказал он ворчливо. – Сценарий все время приходилось кроить-перекраивать! Все шло не так, как было запланировано вначале! Ульяна пригласила нас к себе домой, а задумано было совсем иначе! Пришлось изворачиваться...

– Подожди, подожди! – перебила я внезапно. – Так это ты расписал стенку в родительской спальне?

– Я, – признался Севка. – А что мне оставалось делать? Нужно было как-то выжить вас из дома!

Я на мгновение задохнулась.

– Выжить, значит, – задумчиво повторила Маринка, кивнула и с интересом спросила: – А как же беременная женщина?

Севка с досадой поморщился.

– Только не говори, что тебе ее жалко! Да вы все собирались ее изводить по полной программе! Я же вас с трудом удержал!

– Гуманист! – похвалила Маринка.

Севка отмахнулся.

– В конце концов, все обошлось, – напомнил он нетерпеливо. – Уля, ты что, в претензии?

Я не ответила. Просто не было слов, и все тут.

– Что ты, Севочка! – ответила за меня Маринка. – Уля в восторге! Ты рассказывай, рассказывай, мне даже интересно стало. Значит, из дома ты нас выжил. Что потом?

– Знаешь, Марина, тебе не мешало бы немного поглупеть, – откровенно высказался Севка. Маринка расхохоталась. – Да-да! – повысил голос Севка. – Напрасно ржешь! Если бы поглупела, может, дожила бы до конца игры!

– Выходит, я самая большая дура? – спросила я. – Поэтому и дожила до самого конца?

- Нет, не выходит, – ответил Севка. – Все получилось совершенно случайно. Маринку пришлось вывести за кадр первой, потому что она начала обо всем догадываться. Цеплялась к актеру, ловила на нестыковках, в общем, мешала нормально строить программу.

– И меня отключили, – договорила Маринка. – Черт! Как же я прокололась! Только на минуту спиной повернулась, и все! Укол, и нет меня. Потом привезли в этот хреновый санаторий и лишили связи с внешним миром!

Я вспомнила окровавленное платье, рукоятку ножа, торчавшую из Маруськиной груди, и передернулась.

– Все получилось очень эффектно, – возразил Севка. – Мы устроили тебе красивую смерть. Потом по телеку посмотришь, тебе понравится.

– Ну-ну, – сказала Маринка. Ее глаза подозрительно заблестели. – По телеку, значит, посмотрю...

– Ну вот, – продолжал Севка. – Маринку убрали, покатила импровизация. Ванька свалился. Здрасте, приехали! Куда мне было деваться с таким...

Севка поперхнулся.

– Балластом, – договорила я.

– Ну, в общем да, – не стал возражать Севка. – Балластом. Пришлось убирать Ваньку.

– В больнице знали, что идет съемка? – спросила я.

– Кое-кто знал.

Я вспомнила разговор, услышанный мной в тесной больничной каморке, похожей на кладовку.

– «Это людоедство», – прошептала я и объяснила уже нормальным голосом: – Я слышала, как главврач сказал, что это людоедство.

Севка откинулся на спинку и ядовито фыркнул.

– Людоедство, – повторил он. – Если бы ты знала, что он натворил годом раньше!..

– Нет, – перебила я. – Я не хочу ничего знать. Мне достаточно того, что натворил ты.

Севка глянул на меня исподлобья.

– Это реклама, – сказал он. – Старый придурок даже не подозревает, какая у него будет реклама после выхода программы в эфир!

– Ни одной свободной койки, – подсказала Маринка и снова нехорошо рассмеялась. – Все захотят умереть именно в этой клинике!

Севка закинул ногу на ногу и высокомерно промолчал. Я обдумала сказанное. Одна вещь не давала мне покоя.

– Значит, в больнице нас снимали?

– Конечно, – ответил Севка. – Камеры были установлены и в гостинице, и в больничных палатах!

– А как мы целовались, тоже снимали? – спросила я.

Маринка удивилась.

– Ты целовалась с этим дерьмом?

– Заткнись! – велел Севка, выведенный из терпения. Тут же осадил сам себя и ответил тоном ниже: – Прости, Уля. Это опять-таки была импровизация. Но до чего здорово все получилось! Незапланированная лирическая линия! Очень красиво. Публика будет визжать и плакать.

– Думаешь, публику удовлетворят наши поцелуи? – спросила я. – Это после секса в прямом эфире?

Севка вздохнул и ничего не ответил. Зато ответила Маринка:

– Дура! Этот секс был продажной акцией! Проституцией в чистом виде! А ваши поцелуи...

– Заткнись! – снова оборвал ее Севка.

Маринка злобно рассмеялась.

– Ну, хорошо, – произнесла я. – Что было дальше?

– Дальше была деревня. Перевалочный пункт. – Севка посмотрел на меня виноватыми глазами. – Прости, Уля. Зрителям интересно посмотреть, как золотая молодежь живет в свинарнике.

– Вы жили в свинарнике? – осведомилась Маринка.

– Почти, – ответила я. – Почему следующей была Дунька?

– Психолог посоветовал, – ответил Севка. – У Дуньки начало крышу сносить. В общем, она становилась...

Он остановился.

– Балластом, – договорили мы с Маринкой хором.

Севка промолчал.

– Да, – сказала я пустым невыразительным тоном. – Здорово придумано.

– Ты была неподражаема! – отозвался Севка. – Один твой забег в супермаркете чего стоит! Клянусь, я в тебя чуть не влюбился!

Я вспомнила визг тормозов, десятиэтажный мат перепуганного водителя, толпу людей, кольцом сомкнувшихся вокруг меня. Дотронулась до правого бедра и сказала:

– Чуть не влюбился... А если бы я его догнала и убила, тогда бы влюбился?

– Уль, не утрируй, – попросил Севка.

– Я не утрирую, – ответила я. – Я этому вашему... актеру... плечо продырявила. С этим что делать?

– Ничего не делать, – хмуро ответил Севка.

– Плечо оплачено, – объяснила мне Маринка. – Так?

Севка не ответил.

Несколько минут мы сидели молча, потом я спросила:

– Где Ванька с Дунькой?

– Они в больнице, – ответил Севка. – Ничего серьезного! Просто Ванька немного заикается и плохо ходит. Дунька за ним ухаживает.

– Действительно, – подтвердила Маринка. – Что тут серьезного?

– Ребят, вы не понимаете! Это такой шанс! Вы все можете прославиться! – Севка в волнении вскочил с кресла и пробежался по комнате из конца в конец. – Это популярность! – сказал он, останавливаясь. – Это деньги! Это возможность сделать карьеру! Это все, что нужно нормальному человеку для нормальной жизни!

Мы с Маринкой молча переглянулись. Севка снова уселся напротив нас и вкрадчиво сказал:

– Кроме того, вас ждет сюрприз.

– Как, еще один? – всполошилась Маринка.

Севка не обратил внимания на ее выпад. Наклонился к нам и торжественно произнес:

– Месячная поездка в любую страну мира! По желанию! Пятизвездный отель! Оплаченные развлечения! Десять тысяч наличными! Каждому!

– Мы же не продаемся! – напомнила Маринка. – Забыл? Публике это не понравится!

Севка бросил на нее короткий хмурый взгляд и с надеждой посмотрел на меня.

– Уля! Скажи что-нибудь!

Услышанное пока не уложилось в моей заторможенной голове, и я не могла совместить Севку, в которого была влюблена, с этим незнакомым мне телевизионным человеком. Но отвечать было нужно, и я постаралась четко сформулировать свои мысли.

– Значит, так, – начала я. – Никакая программа с нашим участием в эфир не пойдет. Это раз.

Севка нервно закинул ногу на ногу. Его губы заметно побледнели.

– Если ты осмелишься это сделать, мы тебя засудим, – продолжала я так рассудительно, что сама удивилась. – Поводов масса, ты и сам прекрасно знаешь.

– Уля! – прошептал Севка. – Ты понимаешь, сколько денег вложено в этот проект? Ты же меня без ножа режешь! Я же обещал, что вы не будете против! Я обещал, что вы меня поддержите!..

– Плевать мне на это, – ответила я спокойно.

– Уля! Мы же друзья! – напомнил Севка дрожащим голосом. – Ты не можешь со мной так поступить! Это мой шанс! Единственный шанс в жизни!

Я пожала плечами и повторила:

– Плевать. Выбирайся как хочешь.

– Кстати, – вклинилась Маринка, – где ты нашел продюсера на этот ублюдочный сценарий?

Севка не ответил. Сидел, прикусив нижнюю губу, и не сводил с меня отчаянного взгляда.

– Ах, да! – вспомнила Маринка. – Твоя мамаша работает на какого-то киношника! Он, что ли, в тебя вложился?

– Уля, – попросил Севка, не обратив на Маринку внимания. – Помоги мне. Умоляю тебя!

– Нет, – ответила я. – Ты оказался невыгодным проектом. Смирись и убирайся.

Севка не шевельнулся.

– Снимаете? – спросила Маринка у оператора.

Тот не ответил, но от камеры не оторвался.

Маринка выбросила вперед правую ногу и с силой врезала в основание кресла. Кресло свалилось набок, Севка кувыркнулся через голову и оказался на полу.

Маринка продемонстрировала камере букву «о», сложенную из большого и указательного пальцев.

– Снято! – сказала она с удовлетворением. И деловито велела Севке: – Пошел вон.

Севка завозился на полу, пытаясь подняться. Мужчины, пришедшие вместе с ним, застыли в дверях, не пытаясь прийти на помощь.

– Руку дайте! – с бешенством произнес Севка, обращаясь к ним.

Никто не тронулся с места. Маринка расхохоталась.

– Ну что? – спросила она. – Вот тебе наглядная котировка собственных акций! Ты банкрот!

Севка медленно поднялся на ноги, его лицо расцвело ярко-красными кляксами. Минуту он стоял неподвижно, переводя пристальный взгляд с меня на Маринку.

– Ненавижу! – сказал он негромко, но очень выразительно.

– Взаимно! – откликнулась Маринка.

А я промолчала. Произошедшее все еще не желало укладываться в моем сознании.

Севка постоял еще немного, словно ожидая, что мы с Маринкой рассмеемся и обратим все в шутку. Действительно, какие вопросы?! Мы же друзья!

Но мы молчали, и это молчание говорило яснее всяких слов.

Севка вырвал у оператора камеру, отшвырнул ее в сторону и двинулся к выходу. Оператор пожал плечами, подобрал камеру и помахал нам ручкой. Его челюсти без устали пережевывали какую-то жвачку.

– Дверь закрой! – крикнула Маринка.

Раздался громкий треск захлопнувшейся двери, и мы с подругой остались одни.

– Скоты, – пробормотала Маринка себе под нос. Я с удивлением увидела, что она плачет.