Первый день смерти

Глава 16

Это было странное состояние. Я лежала без сил и без движения, не ощущая ни рук, ни ног. Лежала за каким-то огромным серым сундуком в комнате, где вместо стен развевались грязно-серые занавеси.

Я слышала человеческие голоса. Сначала они звучали в отдалении, потом стали приближаться. Мне казалось, что люди ищут меня. Я хотела подать голос, окликнуть, позвать на помощь, но не могла издать ни звука. В конце концов мной овладела усталость и апатия. Я подумала, что пролежу веки вечные здесь, за сундуком, а меня будут искать, искать, искать... Но так и не найдут.

Голоса звучали очень близко. Так близко, что я могла разобрать отдельные слова и сложить их в предложения.

– Это людоедство какое-то, – сердился какой-то человек.

Звук его голоса резонировал в голове, отскакивал от барабанных перепонок и разбивался на мелкие колючие осколки. Слушать было больно, но я не могла прикрыть ладонями свои бедные уши. Руки не двигались. Может, меня парализовало?

– У одной девчонки нервный шок, у другой истерика, – продолжал человек. – У парня вообще полный коллапс. Что потом? Психушка?

– Это не ваше дело, – возразил второй, смутно знакомый голос. – Делайте то, о чем договорились.

– Мое! Я врач, в конце концов! Я должен людей лечить, а не калечить!

– Вы уверены?

Голос второго собеседника стал ехидным. Первый пробормотал что-то неразборчивое. Кажется, он оправдывался, что тогда не выспался...

– Ах, не выспались? – подхватил второй человек участливым тоном. – Бедняжка, надо же! А подчиненные говорят, вы были пьяны! Нет?

– Не ваше дело, – ворчливо заметил первый.

– Как это – не мое? – пародируя возмущенный тон собеседника, откликнулся второй. – А гражданский долг? Я просто обязан привлечь к вам внимание общественности!..

– Хватит! – выкрикнул первый человек.

Крик разорвался в моих ушах, как бомба. Я тихо застонала.

Собеседники мгновенно умолкли. Потом второй спросил, переходя на шепот:

– Приходит в себя? Отлично. Значит, все остается, как мы договорились?

Первый собеседник тяжело вздохнул и ответил:

– Остается...

Послышались шаги, открылась и снова захлопнулась дверь. Я распахнула глаза и увидела стеклянную люстру на потолке.

Люстру заслонило лицо врача. Незнакомое лицо. А почему я решила, что это врач? Ах, да! У него на голове белый колпак! Может, он повар, а не врач?

– Как вы себя чувствуете? – спросил благожелательный голос. Кажется, я его слышала минуту назад.

Я облизала сухие губы и попыталась открыть рот. Получилось.

– Не знаю, – проскрипел чужой неузнаваемый голос. – Кто вы?

– Не пугайтесь, – успокоил меня мужчина в белом колпаке. – Все нормально. Постепенно ощущения и координация восстановятся. Я главный врач этой клиники.

– Я вас раньше видела? Ваш голос кажется мне знакомым.

Врач на секунду замешкался. Пожал плечами, ответил каким-то напряженным голосом.

– Вам показалось.

Я не стала спорить, но не потому, что он меня убедил. У меня просто не было сил.

Сильные руки подхватили меня за плечи. Тело совершило неуклюжее движение, и я оказалась сидящей на узкой больничной кушетке. Зрение вернулось окончательно, и я смогла сфокусировать взгляд. Этот малюсенький кабинетик я точно знаю. Я здесь бывала, и не раз.

– Где Дуня?

Врач быстро отвел от меня взгляд.

– В вашей комнате. Она спит.

– Она одна?!

Я вскочила, но ослабевшие колени подвели, и я с грохотом упала на пол.

– Осторожно!

Врач подхватил меня, помог подняться. Усадил на край кушетки, укоризненно сказал:

– Разве можно так резко?

– Она одна? – повторила я.

– Нет, – успокоил меня врач. – В палате дежурит наш охранник.

– А Севка?

– Тоже спит, – ответил врач. Посмотрел на мое лицо и быстро добавил: – На соседней кровати.

Я кивнула. Воспоминания постепенно возвращались; безрадостные, как похоронка.

– Милиция здесь?

Врач взглянул на меня с удивлением.

– Вы все помните?

– К сожалению, все.

– Милиция уже уехала.

– Ваньку увезли?

Врач молча кивнул. Почему-то он избегал смотреть мне в глаза.

– Его задушили? – спросила я после долгой паузы.

Врач нервно дернулся.

– Может, поговорим об этом потом?

– Нет, – отрезала я. – Поговорим сейчас. Вы не бойтесь, я в судорогах биться не стану. Но мне нужно все знать, иначе как же мы спасемся?

Врач тяжело вздохнул:

– Вы правы, его задушили.

Во рту неожиданно пересохло.

– Ребята еще долго будут спать?

– Не думаю, – ответил врач. – Девушке ввели двойную дозу успокоительного, она подремлет часа полтора. А молодому человеку дали легкое лекарство. Он в принципе держал себя в руках, мы просто подстраховались.

– Хорошо, – сказала я и медленно поднялась на ноги. Колени дрогнули, но выдержали вес тела.

Врач подхватил меня под руку.

– Осторожно, не торопитесь! Потихоньку, потихоньку, – приговаривал врач, заботливо поддерживая меня под руку.

Мы вышли в коридор, миновали пост дежурной медсестры. Расстояние в десять шагов показалось мне марафонской дистанцией.

Распахнулась дверь нашей палаты. Знакомый охранник Саша таращился на меня с плохо скрытым сочувствием.

– Ребята спят? – поинтересовался врач.

Саша оглянулся и только потом ответил:

– Спят...

– Войти-то можно? – спросила я. – А то упаду.

Саша, не говоря ни слова, подхватил меня под свободный локоть. Вдвоем с врачом они втащили меня в палату, довели до кресла, усадили.

– Вот так, – шепотом сказал врач. Поправил очки и добавил: – Сейчас принесу раскладушку.

– Не стоит, – произнес Севка. Мы одновременно посмотрели в сторону моей кровати. Севка присел, оглядел нас трезвым холодным взглядом. – Я давно уже не сплю, – пояснил он шепотом. – Уля может лечь на свою кровать.

– Належалась уже, – отказалась я тоже шепотом. Взглянула на спящую Дуню и попросила: – Саша, вы не могли бы оставить нас одних?

Охранник молча переглянулся с врачом. Тот почти незаметно кивнул, и Саша послушно потопал к двери.

– Я буду в коридоре, – проинформировал он меня перед тем, как выйти.

– Не буду вам мешать, – пробормотал врач.

Все так же, не глядя мне в глаза, дошел до двери и притворил ее за собой. Севка слез с кровати, бесшумно пробрался в прихожую и запер замок на два оборота. Уселся на кровать, похлопал ладонью рядом с собой. Минуту мы молча сидели рядом, безнадежно сгорбившись.

– Что дальше? – спросила я.

Севка потер рукой лоб.

– Нужно уходить. Нас выследили.

– Да, – подтвердила я. – Нужно уходить...

– Нет, но как он смог?! – яростно начал Севка, но осекся и покосился на меня.

– Не беспокойся, я не стану биться в истерике, – успокоила я. – Ты хотел спросить, как он смог нас выследить?

– Голову даю на отсечение: никакой слежки не было!

– Значит, вычислил логически. Среди нас есть больной... То есть был больной...

Я остановилась, полагая, что на этих словах горло перехватит удушливая лапа. Не перехватила. Я странным образом утратила чувствительность. Может, и к лучшему.

– Или Дунька навела, – хмуро предположил Севка. – Она в банке была? Была. Кредитку обналичила? Обналичила. Если у него есть доступ к базовым данным, он запросто мог ее выследить.

Я посмотрела на бледное лицо спящей подруги, сильно растерла ладонями щеки.

– Как она?

– Скверно, – отрывисто ответил Севка. – Боюсь, она станет для нас...

Он замолчал, не договорив. Но я поняла, какое слово осталось непроизнесенным. Балласт. Сначала балластом был Ванька, и его не стало. Теперь балластом стала Дунька, и... Что «и»?

Я резко стукнула кулаком по колену. Расстреливать надо за такие мысли.

– Нужно уходить. Чем скорее, тем лучше. Он не ждет такого скорого ухода. Нас же должны допросить, и все такое... Он не думает, что мы сбежим.

– А мы сбежим?

Севка посмотрел на меня.

– Да, – оборонил он.

Интересно, как же тот ублюдок нас выследил? Неужели Севка прав, и Дунька невольно привела его к нам?

Я не ощущала в душе ничего, кроме пустоты.

Несчастья, свалившиеся на нас за последние несколько дней, превратили меня в бесчувственную железяку. Проще говоря, в робота. Что ж, это обнадеживает. Ведь робота нельзя убить.

– Мы можем отправить Дуньку к опекунам? – спросила я шепотом.

– Не можете, – ответил Дунька.

Мы одновременно вздрогнули и посмотрели на ее кровать. Дунька лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

– Во-первых, опекуны за границей, а во-вторых, кому я там нужна?

– Ты проснулась? – фальшиво обрадовалась я. – Вот хорошо!

Дунька коротко глянула на меня, и я немедленно умолкла.

– Не считайте меня идиоткой, – сказала Дуня. – Я же понимаю, чего вы боитесь.

Мы с Севкой молча переглянулись. Неужели правда понимает?

– Боитесь, что я окажусь невменяемой и стану обузой, – четко сформулировала Дуня наши тайные страхи.

– Не преувеличивай... – начал Севка.

Но тут Дуня усмехнулась краешком губ, и Севка умолк.

– Не бойтесь. Я не сойду с ума и не превращусь в неврастеничку. Я даже постараюсь, чтобы от меня была какая-то польза.

– Дуня, ты зря начала этот разговор, – сказал Севка. – Мы вместе до самого конца, как договорились. Конечно, если ты этого по-прежнему хочешь.

– Я этого хочу, – подтвердила Дуня. – Я желаю встретиться с ним лицом к лицу. Я желаю перегрызть ему горло. Так что я с вами до самого конца. – Мы с Севкой снова переглянулись. – Нормальная я, нормальная, – ответила Дуня на наши невысказанные мысли. – Не беспокойтесь.

Она встала с кровати. Я взглянула подруге в лицо и ужаснулась. Это было лицо опустошенного человека.

– Какие у нас планы? – спросила Дуня.

– Спасаться нужно! Мы с Улей решили, что нужно уносить отсюда ноги, – сказал Севка.

Дуня прикусила нижнюю губу.

– Нет, – сказала она. – Мы остаемся.

Я дотронулась до ее колена. Мне все время казалось, что я вижу дурной сон. Но колено подруги было реальным: теплым и твердым. Выходит, все это мне не снится.

– Он знает, что мы тут, – продолжала Дуня, словно и не заметила моего прикосновения. – Значит, он придет снова. Это хорошо.

– Что же тут хорошего? – не выдержала я. – Дуня, умоляю тебя, очнись!

Подруга посмотрела мне в глаза.

– Я в порядке и хорошо соображаю. Мне кажется, я никогда в жизни так хорошо не соображала. Мы останемся. То есть я хочу остаться, а вы поступайте, как знаете.

Она снова усмехнулась краешком белых губ, и у меня по телу пробежали противные мурашки.

– Хорошо, – сказал Севка. – Если ты так решила, мы остаемся. Уля, что скажешь?

– Мне все равно, – ответила я.

– Если бы вы знали, девочки, как изменились, – прошептал Севка.

Дуня не обратила на эту фразу никакого внимания.

– Мы должны подготовиться, – деловито сказала она. – Севка, где можно купить оружие? Лучше пистолет.

– Ты умеешь обращаться с пистолетом? – спросил Севка, и в его голосе послышалась насмешка.

Дуня подняла на него пустые мертвые глаза.

– Я научусь, – ответила она спокойно. – Я теперь быстро всему научусь.

– Пистолет, – повторил Севка. – Ну, не знаю... На прилавке не лежит...

– Надо достать! – велела Дуня. – Как можно скорей! Сегодня он вряд ли придет, но нам нужно торопиться.

– Откуда ты знаешь, что сегодня он не придет? – спросила я вполголоса.

– Уверена. Сегодня он будет отсыпаться, отъедаться и смаковать впечатления. Растягивать удовольствие...

Я передернулась от ненависти, звучавшей в ее голосе, и возразила:

– А может, и нет! Может, он явится внезапно! Когда не ждем!

Дуня вытащила заколку из густых каштановых волос. Тряхнула головой, и волосы веером разлетелись по плечам. Дуня опустила голову и просидела так несколько секунд. Потом, словно очнувшись, тщательно собрала волосы, скрутила в узел – волосок к волоску, – зашпилила на затылке.

– Давайте будем реалистами, – сказала подруга.

Я поразилась тому, насколько странной была эта фраза для Дуни, которую я знала. – Сегодня мы уже никуда не выйдем.

– Почему?

Дуня указала на окно, облитое багровым светом.

– Закат, – сказала она с усмешкой. – Значит, выходить небезопасно.

У меня замерло сердце. Ситуация выглядела абсурдной, как в голливудском фильме про вампиров. Знаешь, что вампиров не существует, но все равно ждешь их визита. Так сильно ждешь, что они появляются.

– Значит, вооружаться будем завтра, – продолжала Дуня.

– Как ты себе это представляешь? – спросил Севка. – Идем в магазин и покупаем боекомплект с запасными патронами?

Дуня медленно повернулась к Севке и просверлила его прицельным взглядом.

– Севочка, кто из нас мужчина? – спросила она.

– Я мужчина! Но не Дед Мороз! Оружие достать не так просто, как ты думаешь! Здесь тебе не родная Калифорния! Оружейных магазинов не водится!

– Значит, нужно пойти не в магазин, а на рынок, – ответила Дуня. – Там всегда крутятся продавцы оружия. Не явные, конечно... Но если поспрашивать, то найти можно.

Я смотрела на подругу во все глаза и не узнавала ее.

– Дуня, это ты? – спросила я.

– Нет. Была Дуня, да вся вышла. Привыкай к новой.

– На рынок пойти, конечно, можно, – произнес Севка, – только это небезопасно.

– Ну да, – Евдокия усмехнулась. – Все время забываю про нашу безопасность.

– Сева, она права, – признала я. – Нам нечего терять. Что с нами может произойти? Посадят за покупку оружия? Там, куда нас посадят, будет спокойнее, чем здесь!

Севка поднялся с кровати, сурово сказал:

– Простите меня, девчонки.

– За что? – спросила я.

– За то, что забыл, кто из нас мужчина, – ответил Севка. – Больше не повторится.

Дуня снова легла на кровать и уставилась в потолок.

– Я предлагаю хорошенько выспаться.

– Ты сможешь уснуть? – удивилась я.

– А как же! – ответила неузнаваемая Дуня. – А ты разве нет?

– Наверное, нет.

Дуня не отрывала взгляд от потолка.

– Тогда попроси врача сделать тебе укол, – посоветовала она пустым ровным голосом. – Севка! На ночь останешься здесь. Дверь никому не открывайте.

Она повернулась лицом к стене и больше не издала ни одного звука.

– Что скажете? – спросил Гомер.

Представительный мужчина в круглых очках покачал головой.

– Ничего хорошего. Ульяна Егорова в более-менее сносном состоянии, а вот Лопухина... – Психолог поджал губы, подумал и произнес: – Спорадическая афазия.

– Что-что? – не понял Одиссей.

– Девочку клинит, – объяснил психолог, переходя на сленг. – Как большинство слабохарактерных людей, попадающих в стрессовую ситуацию, Лопухина начинает демонстрировать упрямство. Это имитация внутренней силы. Сила позволяет человеку приспособиться к непростым условиям, найти адекватное решение; если нужно, прогнуться, если нужно, передвигаться ползком. Словом, выжить. А слабые люди, как правило, выпрямляются во весь рост и с криком бросаются в атаку. Ну и, естественно, погибают.

Одиссей выслушал психолога с напряженным вниманием. Они находились в салоне «Газели», где по-прежнему мерцали экраны мониторов. Трое парней в наушниках дежурили, по очереди сменяя друг друга. Каждый шаг, каждое слово лабораторных мышек отслеживались и тщательно анализировались. Похоже, на этот раз у них возникли серьезные проблемы.

– А я было подумал, что она выбилась в лидеры, – сказал Одиссей.

– Имитация силы не есть лидерство, – поправил психолог. – Это краткосрочный выброс энергии, не более того. Хотя изменения в психике детей налицо. Если сравнить с тем, что мы имели вначале...

– Потом, – перебил Одиссей. – Сравнивать будем потом. Меня сейчас волнует другой вопрос: можно ли продолжать игру с участием Лопухиной?

– Смотря что вы планируете. Сменить жизненные условия? Перебросить детей в чужеродную среду? Не знаю, не знаю... Насколько я понимаю, их существование в деревне трудно будет назвать комфортным?

– Другие там живут и не жалуются, – обронил Одиссей.

– Для других это привычная среда, – возразил психолог. – Если человек с детства привыкает к стрессу, то именно это состояние для него является критерием нормальности. В данном случае мы имеем поворот на сто восемьдесят градусов. Добавьте к этому два убийства, которые им пришлось пережить! – Психолог покачал головой: – Нет, не советую.

Одиссей хрустнул пальцами. Гомер втянул голову в плечи, словно лично он был виноват в сложившемся положении. Хотя он, конечно, виноват. Кто расписал весь этот дьявольский план? Гомер! Следовательно, если мозги девочки не справятся с перегрузкой и она попадет в психушку, это будет целиком на совести Гомера. Интересно, она у него еще осталась, эта совесть? Наверное, осталась. Иначе он не испытывал бы сейчас мучительного стыда, смешанного с жалостью.

– Кого вы считаете лидером в этой тройке? – спросил Одиссей у психолога.

– Мальчика из народа, – ответил тот, не раздумывая. – Он с самого начала захватил лидерство и до сих пор не сдал позиций. Вы заметили, что остальные участники принимают решения только с его подачи? Если бы только он мог выжить...

– Вы же знаете, что это невозможно, – оборвал Одиссей.

– Да, – согласился психолог. – Что ж, за неимением лучшего предлагаю кандидатуру Егоровой. Если честно, я не ожидал от девочки такой внутренней стойкости. Мне казалось, что она сломается если не вначале, то в середине. А она держится. – Психолог с улыбкой добавил: – Стойкий оловянный солдатик.

– Солдатка, – машинально поправил Гомер. Хотя это слово было неверным: раньше в деревнях так звали солдатских жен.

– А эта незапланированная лирическая линия меня даже растрогала, – продолжал психолог, не обращая внимания на реплику Гомера. – Надо же, девочка влюбилась в парня из народа! Прямо хоть роман пиши!

– Меня это тоже удивило, – признался Одиссей. – Я думал, что мальчишка для них просто игрушка. Что-то вроде шута на жалованье. Детишки оплачивают все расходы, а он веселит и развлекает честную компанию. – Одиссей вздохнул и повторил: – Не ожидал.

– Мне их жаль, – снова вклинился Гомер. Тут же спохватился, что озвучил тайную мысль, но было уже поздно.

– Вот и хорошо, что жаль, – спокойно ответил Одиссей. – Верный признак того, что мы на правильном пути: публика растрогана. Этого мы и добиваемся.

– Убийствами?

Одиссей прищурился, разглядывая взбунтовавшегося подчиненного.

– Убийствами по вашему сценарию, – подтвердил он мягко.

– Что может произойти с Лопухиной, если ей показать двойника Сизова?

– Есть двойник? Надо же, не знал! – удивился психолог. И тут же запретил: – Ни в коем случае! Реакция будет непредсказуемой! Кстати, история с покупкой оружия меня, честно говоря, пугает. Оружие в руках неадекватно настроенных детей – это катастрофа. Нужно как-то незаметно проконтролировать процесс. Любое сопротивление обострит у Лопухиной чувство противоречия.

Одиссей не ответил, но Гомер знал, что этот вопрос уже решен. Завтра на рынок выйдет засланный казачок и продаст детишкам пистолет с холостыми патронами. Ситуация выходила из-под контроля и начинала всерьез его беспокоить.

– Могу еще чем-то быть полезен? – спросил психолог. Одиссей молча протянул ему конверт с деньгами. – Благодарю.

С этими словами психолог вышел из машины и направился к своему автомобилю, припаркованному неподалеку.