Первый день смерти

Глава 6

Несколько раз за ночь я просыпалась, лежала с широко открытыми глазами, смотрела в темный потолок. Ночью мне отчего-то особенно тяжело. Днем я справляюсь с переживаниями не в пример лучше. Оно и понятно; днем я не одна, меня окружают и поддерживают друзья...

Тут мои мысли прервал негромкий стук входной двери, заскрипел снег под окном. Я насторожилась, села на кровати, прислушалась еще раз. Сомнений нет. Кто-то ходит по двору.

Я откинула край одеяла, подошла к окну, отодвинула плотную портьеру.

На улице маячила темная фигура. Я прижалась носом к стеклу и впилась взглядом в незнакомца. Хотя почему в незнакомца? Человек вышел из моего дома, значит, я его знаю! Что ему надо в такое время?! Кстати, а который сейчас час...

Я на цыпочках вернулась к кровати, взяла со столика часы и поднесла их к глазам. Половина третьего. Ничего себе! Сердце забилось сильными рваными толчками. Я на цыпочках подбежала к окну и снова отодвинула портьеру.

Человек, сидя на корточках возле ступенек, копался в снегу. В его руке появилось нечто, похожее на флакон.

Мое сердце заколотилось еще сильней. Я приклеилась взглядом к таинственной фигуре, отчетливо чернеющей на белом снегу. Разглядеть лицо человека мне не удалось; единственную лампу, висящую над входной дверью, ночью выключают.

Человек постоял еще немного, разглядывая находку, и направился в дом. Мне показалось, что двигается он по-молодому легко. Кто это может быть? Я снова на цыпочках перебежала от окна к двери, прижалась к ней ухом и перестала дышать. Едва слышный скрип возвестил, что человек поднимается по лестнице.

Шаги замерли на последней ступеньке. Казалось, человек прислушивается, все ли вокруг спокойно.

Меня колотил нервный озноб. Хотелось громко позвать на помощь. Кого?.. Рядом комната Ваньки и Дуньки. От Дуньки проку никакого, от Ваньки немного больше. Маринка – боец надежный, но пока она проснется, человек успеет удрать, а я так и не узнаю, кто и зачем выходил ночью во двор.

Отчетливо скрипнула половица, и я замерла. Так скрипит старая паркетная планка в коридоре перед моей дверью. Значит, незнакомец совсем рядом. Мы разделены тонкой деревянной перегородкой. Незнакомец присел на корточки. Как я об этом узнала? Понятия не имею! Узнала, и все! Того, что он заглянул в замочную скважину, я тоже не видела, но почувствовала, как мимо меня пронеслось легчайшее дуновение воздуха. Чужое дыхание...

Я закрыла глаза. Если он толкнет дверь – я пропала.

Не знаю, сколько времени прошло. Наверное, несколько секунд. Для меня – вечность.

Человек убедился, что в моей комнате тихо, и продолжил путь. Перешел на другую сторону коридора и бесшумно отворил дверь в родительскую спальню. В моей крови взорвалась адреналиновая бомба. Вот вам и тайна!

Выходит, мачеха предприняла ночную прогулку. Достала из-под снега какой-то флакончик... «С ядом», – шепнуло разыгравшееся воображение. От этой беременной мокрицы, прикидывающейся тихоней, можно ожидать чего угодно. В том числе отравленного пряника. Она уже сделала все, что полагается сказочной мачехе: поссорила меня с отцом и выставила из дома.

Я поплотнее прикрыла дверь. Постояла, прислушиваясь к тишине спящего дома, но больше ничего не услышала и вернулась в кровать.

Мне показалось, что проспала я не больше получаса, когда чья-то недружественная рука схватила меня за плечо и сильно встряхнула.

– Ульяна!

Я застонала. Открыла один глаз и тут же снова зажмурилась. Портьеры на окне были раздвинуты, в комнату щедро вливались потоки дневного света.

– Ульяна! – настаивал голос.

Я пришла в себя окончательно.

– Что, Анна Никитична? – пробормотала я недовольно.

– Вставай.

Голос домоправительницы мне не понравился. Таким тоном она со мной не разговаривала никогда.

Я села на кровати, заморгала, приноравливаясь к яркому свету, и невнятно спросила:

– Что случилось?

– А ты не знаешь?

Мне определенно не нравился ее тон.

– Не знаю! Объясните!

– Это сделала ты? Признавайся!

Я широко раскрыла глаза и непонимающе уставилась на Никитичну. В жизни не видела ее такой. Красная, растрепанная, в кофточке, надетой наизнанку...

– У вас кофта надета наизнанку, – сказала я.

– Не смей переводить разговор! – Голос домоправительницы сорвался. Она перевела дыхание и отрывисто велела: – Одевайся! Быстро!

Повернулась и, тяжело ступая, двинулась к двери. Я проводила ее удивленным взглядом. Определенно в доме что-то случилось!

Тут я вспомнила ночное происшествие, вскочила с кровати, быстро оделась и босиком выбежала в коридор. Дверь родительской спальни была открыта настежь, я переступила порог и замерла.

На стене плясали огромные неровные буквы, выведенные красной краской: «Сдохни, сука!»

Несколько секунд я стояла на пороге, как истукан. Потом медленно повернулась и очутилась лицом к лицу с Анной Никитичной. Та сверлила меня взглядом, не произнося ни слова. В глазах домоправительницы плескались отвращение и ярость.

– Это не я, – сказала я быстро.

– А кто?

– Не знаю...

Тут до меня дошло, что комната пуста. Я бросила взгляд на стену, перечеркнутую кровавой надписью, и спросила:

– А где она?.. Мамашка?

– Ее зовут Ирина! – повысила голос домоправительница.

– Почему вы на меня орете?! – не удержалась и я. Анна Никитична задохнулась от злости.

– Потому что ты со своими дружками чуть не угробила беременную женщину!

– Что? – испуганно переспросила я. – Чуть не угробила? Что с ней?

Анна Никитична нервно сжала руки.

– Можешь радоваться! Ее увезла «скорая»!

– А почему я не слышала?

– Хорошо спала, – ехидно ответила домоправительница. – Как говорится, сделал дело – гуляй смело!

– Я ничего не делала! – закричала я. – Не делала! Понимаете вы это или нет?

– Значит, кто-то из твоих дружков!

– Им-то это зачем?

– Да кто вас разберет! Наверное, хотели тебе угодить. Или вы заранее договорились?

– Бред, – сказала я. – Просто полный бред!

Анна Никитична подошла к стене и провела пальцем по надписи. Поднесла палец к глазам, близоруко прищурилась.

– Аэрозольный баллончик, – констатировала она сухо. – В доме ничего подобного не было. Значит, привезли с собой.

– Почему именно мы?!

– Потому что больше некому! Кому еще нужно было доводить Иру до сердечного приступа?! Мне?! Ольге?! Новому шоферу?

Я не ответила, потому что не нашла достойного контраргумента. Действительно, ненавидеть беременную мокрицу могу только я.

Я побрела по коридору. Спустилась по ступенькам, дотащилась до столовой. Мои друзья молча сидели вокруг пустого стола. Я отодвинула свободный стул и уселась рядом с ними. Никто не произнес ни слова. Наконец Ванька тяжело вздохнул:

– Вот... – и поставил на стол смятый аэрозольный баллончик.

Мне бросились в глаза ярко-красные буквы «под давлением».

– Где ты его взял? – спросила я.

– Севка нашел его во дворе, – ответил Ванька. – Под окнами твоей мачехи.

Севка посмотрел на меня и укоризненно покачал головой. Я раздраженно сказала:

– Я этого не делала.

– А кто? – спросила до того молчавшая Маринка.

– Не знаю.

– Может, ты ходишь во сне? – нерешительно предположила Дуня. – Ну, не соображаешь, что делаешь?

Я грохнула кулаком по столу и крикнула:

– Это не я! Не я!!! Вы русский язык понимаете?!

– Тихо, тихо! – Севка приподнял ладонь, призывая к спокойствию: – Мы тебе верим. Подумай, кто мог это сделать?

– И думать нечего, – ответила я. Сдержать слезы не удалось, и я сердито шмыгнула носом. – Она сама и сделала. Мамашка.

- Сомнительно, – сказал Севка.

– Я это видела своими глазами! – отрезала я.

– Что-о-о?!

Я резко обернулась. На пороге стояла Анна Никитична.

– Я это видела! – повторила я отчетливо.

– Ты видела, как Ира расписывала свою стену? Никогда не поверю!

– Давайте выслушаем Улю, – суховато попросила Маринка. – У нее не меньше прав на доверие, чем у вашей любимой Иры!

Анна Никитична слегка растерялась.

– Вовсе она не моя любимая...

– Сядьте! – резко приказала Маринка.

Огорошенная домоправительница молча опустилась на стул.

– Рассказывай, – велела подруга.

Я посмотрела в ее решительные глаза, благодарно улыбнулась и рассказала все, что видела прошедшей ночью. Лица друзей вытянулись от удивления, Анна Никитична недоверчиво поджала губы.

– Ты узнала Иру? – спросила она, когда я замолчала.

Я нехотя покачала головой. Меня распирало желание ответить утвердительно, но я решила строго придерживаться фактов.

– Тогда с чего ты взяла...

– Я стояла под дверью и слушала, – перебила я. – Человек поднялся по лестнице, прошел по коридору и вошел в родительскую спальню.

– Лица ты не видела? – настаивала Анна Никитична.

– Нет. А кто кроме нее мог войти в эту комнату? – спросила я воинственно. – Любовник? И где же он сейчас? Прячется в шкафу?

Домоправительница уставилась в пол.

– Ты уверена, что тебе это... не приснилось?

– То есть не придумала ли я все это? – Я злобно засмеялась. – Нет, не придумала!

– Я тебе верю, – торопливо сказала Маринка.

– И я, – Севка даже привстал от волнения.

– И мы! – одновременно сказали Дунька с Ванькой.

Анна Никитична молчала. Молчание было многозначительным и изнуряющим, как лето в Сахаре.

– Зачем Ирине это потребовалось? – открыла она наконец рот.

– Чтобы меня подставить! Она прекрасно спланировала это дельце: несчастная беременная женщина, которую третирует мерзкая падчерица! Она выжила меня из дома! Что дальше? Меня лишат наследства в пользу нового члена семейства?!

Анна Никитична вздохнула.

– Ира приползла ко мне в шесть утра, белая, как бумага. Говорить не могла. Я измерила ей давление и вызвала «скорую». Сказали, сердечный приступ. Ни одна женщина не станет рисковать своим ребенком ради того, чтобы кого-то подставить, – твердо завершила Анна Никитична. – Я это точно знаю. Ира не такая...

Я стиснула кулаки.

– Значит, вы мне не верите?

– Нет, – отрезала домоправительница. Грузно поднялась с кресла и добавила, ни на кого не глядя: – Поеду в больницу, узнаю, как у нее дела.

Не прощаясь, она вышла из гостиной. Мы остались одни в опустевшем доме.

Гомер строчил, боясь упустить вдохновение. События развивались точно по намеченному сценарию, просто и красиво. Его немного смутило появление «скорой помощи», но он быстро взял себя в руки. Подумаешь, беременная дамочка легла на сохранение! Велика важность! Справится как-нибудь. Главное, что детишки попали под подозрение и остаться в доме не смогут при всей их врожденной наглости!

Открылась дверь, в салон нырнул Адонис, окутанный морозным облаком. Плюхнулся на сиденье и весело выпалил:

– Ну и кашу ты заварил! В доме пыль столбом! Хозяйку увезли в больницу, детишек по очереди скальпируют...

– Ничего с ними ни сделается, – перебил Гомер. – Ты лучше скажи, они собираются уезжать?

Адонис пожал плечами.

– Со мной никто не советовался.

Хотел добавить что-то еще, но тут один из парней в наушниках показал Гомеру большой палец.

Гомер с облегчением вздохнул. Жест означал, что нужное слово сказано. Противник покидает укрытие.

– Одиссей доволен, – сказал Адонис. – Он спрашивает, кого ты наметил в первую очередь?

Гомер немного поколебался;

– Стаковскую.

Губы Адониса растянулись в плотоядной ухмылке, но Гомер тут же предупредил:

– Не пускай слюни! Девушку уберет другой человек!

– Почему? – растерялся тупоголовый красавчик.

– По кочану! Потому, что девица тебя практически расколола! Я предупреждал: не смей распускать хвост! Не смей с ней общаться!

– Она же сама на шею вешается, – обиженно забубнил Адонис.

– Да не вешается она тебе на шею, придурок! Она подмечает нестыковки, которые прут на каждом шагу! Какого черта ты демонстрировал загар посреди зимы? А про солярий что болтал? Ты часто видел водителей, посещающих солярий? Вот и нужно было отвечать, что это не загар, а природный цвет кожи! А-а-а... – Гомер безнадежно махнул рукой. Какого черта он мечет бисер перед свиньей?

Адонис хрустнул пальцами. Чертов Гомер со своими вечными придирками! Чертова девица с неожиданно крутыми извилинами в хорошенькой головке! Он считал, что девчонка на него попросту запала, а она, значит, нестыковки проясняла... Кукла ряженая!

Поначалу дочка дипломата ему приглянулась. Адонис даже пожалел, что условия контракта исключают близкое знакомство. Убить девку можно, а трахнуть – ни боже мой. Забавно, да? После трех лет принудительного секса с пятидесятилетней бабушкой Адонис изрядно растерял мужские таланты. Оживить его могла бойкая свеженькая девица вроде мамзель Стаковской. С одной стороны, он ее хотел, с другой – ненавидел. Именно такая после смерти пятидесятилетней пассии в пять минут выперла Адониса из дома. Внучка. Законная наследница. Родная кровь. Сука... Адонис судорожно сжал кулаки и даже не спросил, а попросил:

– Может, я сам ее уберу?

Гомер перестал строчить по бумаге, поднял голову:

– В честь чего такое рвение? Я думал, девица тебе нравится!

– Да я их всех ненавижу! – ответил Адонис так спокойно и так уверенно, что у Гомера даже мурашки по спине пробежали.

Гомер с трудом сдержал ухмылку. Адонис почувствовал насмешку и нахмурился.

– В чем дело?

Гомер покачал головой. Если говорить честно, то за последние два дня избалованные раскормленные детишки перестали вызывать у него острую ненависть. Гомер с удивлением обнаружил, что у детишек имеются мозги, и очень даже неплохие! Взять хотя бы дочку дипломата, которая в момент расколола красивого жеребца почти в два раза старше себя! А еще Гомер понял, что жизнь «золотых» детишек не так уж привлекательна. Иногда ему становилось их немного жаль... не сильно, совсем чуть-чуть. Все их глупые выходки и жесты не более чем стриптиз в пустыне, никому не нужное шутовство и позерство. Ну, привлекли к себе внимание на пять минут, дальше-то что? Ничего! Пустота и одиночество!

– Отвезешь молодежь в гостиницу, и на этом твои обязанности личного водителя закончатся, – сказал Гомер. – Чтобы больше я тебя рядом со Стаковской не видел. А теперь давай возвращайся на дачу. Детишки готовятся к отъезду.

С этими словами Гомер достал из кармана мобильник, набрал номер и начал разговор с неким Орфеем. Назвал адрес загородной гостиницы, велел приехать на встречу и пообещал передать инструкции на месте. После чего бросил мобильник на соседнее сиденье и спросил у парня в наушниках:

– Распечатка готова? Давай сюда.

Взял стопку бумажных листов и погрузился в чтение.