Песнь гор

ДЕРЕВЕНЩИНА

Ханой, 1976

Над головой разливался громкий стрекот цикад. Воздух подрагивал в ярких лучах летнего солнца. По моему лицу струился пот. Рюкзак тяжелым камнем давил на спину. Я подалась вперед, энергично крутя педали. Нужно было успеть домой до полуденной жары.

Педали натужно заскрипели, послышался зловещий щелчок. Я слезла с велосипеда, затащила его на тротуар и прислонила к дереву. Оказалось, что цепь слетела с обеих звездочек, обнажив изогнутые зубцы. Я попыталась приподнять цепь, но та не поддавалась. Потянула сильнее — безрезультатно. Мои пальцы перепачкалась в черном масле. Солнце палило нещадно.

— Помощь нужна? — я подняла глаза и увидела Тама на фоне алых цветов делоникса. Мы уже несколько месяцев не общались. Сердце гулко застучало у меня в груди.

Я спрятала за спину черные руки и робко поздоровалась.

— А, понятно, цепь слетела, — Там опустился на корточки рядом со мной и осмотрел велосипед.

«Мужчины опасны, — напутствовал голос у меня в голове. — Только не влюбись в Тама». «Это еще почему? — возразил второй голос. — Он добрый и сильный, совсем как твой папа, дядя Дат и дядя Тхуан».

Пока я стояла как вкопанная, Там распрямился, отошел куда-то и вскоре вернулся с веточкой. Затем разломил ее надвое.

— В следующий раз не трогай цепь руками, — он улыбнулся одними глазами. — Масло потом трудно оттереть.

Он закатал рукава рубашки, и я невольно засмотрелась на его мускулы. Интересно, подумалось мне, это всё от пахоты? Одним ловким движением Там перевернул велосипед и поднял цепь палочками. Высвободил ее и надел на звездочки.

— После школы я помогаю дяде чинить велосипеды, — Там прокрутил педали. — Слишком свободно ходят. Могут снова возникнуть проблемы.

— На этой неделе так уже пару раз было, — ответила я. К щекам прилил жар. Девчонки из моего класса уже давно перешептывались о Таме. Многие в него втюрились. Интересно, подумала я, знает ли он об этом?

Там поставил велосипед на колеса.

— Тогда давай починим его как следует. — Он посмотрел вперед и просиял. — Гляди-ка!

Я сощурилась и увидела чуть поодаль какого-то мужчину. Он сидел на тротуаре, склонившись над каким-то железным тазом.

— Он велосипеды ремонтирует?

Там с улыбкой кивнул и покатил мой велик вперед. Мы пошли бок о бок. Навстречу нам подул прохладный ветерок, принесший с собой сладкий аромат. По ту сторону дороги на поверхности пруда покачивались большие листья и розоватые цветы. Лотос! И почему я прежде его не замечала?

— Я смотрю, ты уже у нас обосновался? — Я заправила локон за ухо, злясь на себя за попытки очаровать Тама.

— Да, мне тут очень нравится. Поверить не могу, что уже пять месяцев прошло.

Пять месяцев. Целых пять месяцев назад я водила его с экскурсией по школе. Мы не разговаривали с тех пор, но я нередко ловила на себе его взгляды.

— Рад, что твоя мама вернулась в Бать Май, к врачебной работе, а дяде Дату стало лучше, — заметил Там.

— Откуда… откуда ты знаешь?

— Я о тебе расспрашивал. А о папе вестей нет?

Я покачала головой.

— А я ведь хотел вот так столкнуться с тобой где-нибудь, поболтать.

— О чем это?

— А что, в прошлый раз не о чем было?

Я отвернулась, пряча улыбку. Не могла же я признаться ему, что всё, что мы тогда друг дружке сказали, снова и снова звучало в моей голове, словно песня.

Ремонтник — старичок, чьи волосы походили на белое облачко, упавшее на голову с небес, — держал в руках накачанную велосипедную камеру. Он опустил ее в таз с водой на глазах у дамы, стоявшей рядом. Когда на поверхность вырвалась струйка пузырьков, та ахнула.

— Дырка! Неудивительно, что колесо вечно спускает, — сказал старик, указывая на это место зубочисткой. — Я пока просто помечу прореху, а залатаю ее позже. Давайте второе колесо проверим.

Я думала, мы дождемся, пока ремонтник освободится, и отдадим ему мой велосипед, но Там просто спросил, нельзя ли ему одолжить кое-какие инструменты.

— Бери на здоровье, — старик кивнул на железный ящичек.

Там бросил свой рюкзак на тротуар. Пока он снимал и укорачивал цепь, а потом надевал обратно, на его лице выступил пот. Он прокрутил педали, прислушиваясь к мерному звуку, который издавала цепь, и кивнул. Подтянул тормоза, проверил шины, подкачал их ручным насосом.

— Смотри-ка, настоящий профи. И где ты его нашла? — полюбопытствовал ремонтник. Он разжег костер и, взяв металлическими палочками кусочек резины, стал его нагревать.

— Это Там — мой одноклассник, — ответила я и залилась краской.

— А вы неплохо смотритесь вместе, — подмигнула дама.

— Что верно, то верно, — подтвердил старичок, положив камеру — уже полностью сдутую — на дощечку. Потом положил на прореху разогретый кусочек резины, прижал металлической плашкой, несколько раз ударил по ней молоточком и опустил камеру в таз с водой.

Я сделала вид, что увлеченно наблюдаю за его работой в надежде, что Там не услышал, что про нас с ним сказала дама.

— Готово, — Там поставил мой велосипед на подножку, вернул инструменты старику и помог надеть шину на колесо его клиентки.

— Благодарю, молодой человек, — ремонтник явно был впечатлен увиденным.

— Какой славный мальчик, — дама склонилась ко мне. — Глаз с него не спускай!

Ремонтник взялся было за канистру с водой, но та оказалась пустой.

— Вон там воды хоть отбавляй, можно вымыть руки, — сказал он и кивнул на пруд с цветами лотоса.

Я жалела, что руки у меня в масле и поэтому я не могу взять рюкзак Тама. Пришлось, как дурочке, стоять и смотреть, как дама набрасывает лямку ему на плечо. Он поблагодарил ее и поглядел на меня.

— Ну что, пойдем?

Там покатил мой велосипед. Мы перешли дорогу и оказались на берегу пруда. На поверхности покрытой рябью воды раскинул свои листья лотос, подставив цветы ветерку.

Там прислонил мой велосипед к дереву. Бросил рюкзак на траву, присел, наклонился и набрал немного воды, чтобы вымыть руки.

Я тоже сняла рюкзак. Мне хотелось по примеру Тама подойти к самому краю берега, но я боялась свалиться в пруд. С виду тот был глубоким, а плавать я не умела.

— Ну же, помой руки, — сказал Там.

Не успела я ответить, как он брызнул в меня водой. Я отступила на несколько шагов назад.

— Не вздумай…

Там хохотнул, наклонился вперед, набрал в горсть еще воды. Я кинулась бежать — и споткнулась о большущий корень, торчащий из земли.

— Хыонг! — вскричал Там и поспешил ко мне. — Ты не ушиблась?

Я со смехом попыталась подняться. Там схватил меня за руки и потянул вверх, да так сильно, что я чуть в него не врезалась. От его запаха сердце так и замерло в груди. Мы оказались так близко, что я чувствовала на лице его дыхание.

— Теперь моя очередь! — воскликнула я. Глаза Тама округлились от удивления, когда я измазала ему щеки маслом.

Резко развернувшись, я бросилась наутек. Там догнал меня и схватил за талию. Я рассмеялась. Он притянул меня к себе и прижался грудью к моей спине.

И вот мы оказались лицом к лицу. Я опустила взгляд, чтобы не смотреть ему в глаза. Меня накрыло новое, невероятно сильное чувство. Какое-то время мы стояли вот так, в молчании, а ветерок играл нашими волосами.

— Мне… мне пора, — я отстранилась от него. Всё мое тело трепетало. — А то еще опоздаю, и…

— Помой сперва руки. — Там взял меня за запястье и подвел к пруду. А там набрал воды в ладони и начал оттирать мои пальцы от масла. А когда закончил, я наклонилась и намочила свой платок. Рядом с Тамом я уже не боялась упасть.

Там закрыл глаза, а стала нежно стирать с его лица следы масла.

Вдруг он приоткрыл один глаз, посмотрел на меня и ослепительно улыбнулся.

— Поможешь мне кое с чем?

— С чем? — я старалась не пялиться на его длинные ресницы и пухлые губы.

— Возьмешь меня за руку?

— Зачем?

Он указал на цветок лотоса, до которого просто так было не дотянуться. Потом кивнул на торчащий корень старого дерева.

— А сама ухватишься за него.

— А… ты уверен, что это не запрещено?

Там пожал плечами, улыбнулся и протянул мне руку.

Я вцепилась одной рукой в корень, а второй — в ладонь Тама.

— Будь осторожен.

Крепко держась за меня, Там вытянулся над водой. Я зажмурилась, боясь, что он сейчас упадет. Я всерьез сомневалась, что он сможет дотянуться до цветка, но когда украдкой посмотрела на него, розовые лепестки уже дрожали у его груди.

Он протянул мне цветок.

— Самой очаровательной и умной девушке.

Я спрятала за лотосом улыбку, а от аромата у меня аж дыхание перехватило.

— Эй! Воришки! — над водой разнесся сердитый крик. Я обернулась и увидела мужчину, который спешил к нам, изо всех сил работая веслами сампана. — Это мои цветы!

Там помог мне подняться. Пока я торопливо хватала наши рюкзаки и взваливала их на плечо, он поднял мой платок. Потом торопливо вывез велосипед на дорогу.

— Дяденька, простите! — крикнул он, обернувшись. — Я впервые в жизни сорвал цветок, чтобы подарить его девушке! Извините меня, пожалуйста!

Не знаю, услышал ли его лодочник. Он по-прежнему энергично работал веслами, покрикивая на нас. Там запрыгнул на мой велосипед, а я мигом взобралась на багажник.

Я обхватила Тама руками за пояс, и пальцы точно огнем прожгло, стоило им нащупать его мышцы под рубашкой. Там быстро покатил по улицам, лавируя между машин.

— Ты как, в порядке?

— Еще бы! — я хихикнула, прижимая цветок к груди.

И мы оба засмеялись в голос. Кругом пышно цвела весна. И во мне тоже что-то цвело.

— А теперь куда? — спросил Там.

— О боже! Который час? — и как я могла позабыть, что дядя Дат дома один и ему может потребоваться помощь? — Мне надо спешить домой!

— Я тебя отвезу.

Там уже изучил лабиринт ханойских дорог и быстро доставил меня на Кхамтхиен.

Друзья уже давно не наведывались ко мне домой. Когда мы ехали мимо дома Тхюи, я внимательно высматривала ее — мне жуть как хотелось похвастать новым другом. Но ее не было видно. Школу она бросила и начала работать — мастерить занавески из бамбука для какого-то кооператива.

Я открыла дверь и сразу столкнулась с бабулей.

— Ты где была? — Морщинки на ее лице стали глубже.

— Chào bà, — поздоровался Там и почтительно склонил голову.

Бабуля кивнула и смерила его взглядом. С ее губ не сорвалось ни слова.

Там повернулся ко мне.

— Завтра увидимся.

— Это еще кто такой? — спросила она, когда я закатывала велосипед в дом.

— Я думала, ты подружелюбнее будешь, бабуль. Неужели нельзя было в гости его пригласить?

— Я ведь совсем его не знаю. И повторяю: где ты пропадала?

— Мне что, уже и дружить ни с кем нельзя? — я сбросила рюкзак на пол, не выпуская из пальцев лотос. Наверняка Там теперь изменит мнение обо мне.

— Хыонг права, мама, — заметил дядя Дат из своего кресла. — Она уже взрослая девочка. Дай ей немного свободы. — Он улыбнулся мне. — Какой красивый цветок.

— Ну хоть кто-то заметил, — я протянула ему подарок Тама.

Дядя кивнул на стол.

— Садись, поешь, а то остынет.

Я набросилась на еду, хотя сперва стоило бы помыть руки. Вот только на коже еще оставались незримые следы касаний Тама, и я не хотела с ними расставаться.

Бабуля отыскала в шкафу вазу.

— В твоем возрасте лучше водить дружбу с девочками, Хыонг.

— Это же мой одноклассник, бабуль, — я закатила глаза.

— Что ж я раньше его не видела? И этот центральный акцент…

— Он пару месяцев назад перебрался к нам из провинции Хатинь.

— Это ведь недалеко от нашей родной деревни, — дядя Дат вдохнул аромат лотоса. — Хатинь славится работящими и честными мужчинами.

Я улыбнулась дяде, радуясь, что он на моей стороне.

— Ну, это мы еще посмотрим, — бабуля поставила на стол вазу с лотосом и налила мне стакан воды. — Как я уже говорила, Дат, я попросила Хань еще раз дать в газеты объявление о поиске человека. Надеюсь, твой брат Минь его увидит.

— Думаешь, он на Юге, мама?

— Уверена, — бабуля посмотрела на меня. — Тетя и твоего отца ищет. И даст нам знать, если будут вести.

Я кивнула, напомнив себе, что надо почаще писать тетушке. Недаром ведь говорят: «Xa mặt cách lòng» — «Далекие лица, поблекшие сердца». Но мы с тетушкой Хань сохраняли близость, несмотря на разделявшие нас тысячу с лишним километров.

Когда я убрала со стола тарелки и миски, бабуля водрузила на него большую корзину и стала извлекать из нее расплющенные кусочки резиновых шин.

Дядя Дат с трудом перебрался на стул. Последние месяцы он активно тренировался, таскал тяжести, чтобы накачать мышцы. Скорее бы уже привезли его протезы. Ради них бабуля распродала всех поросят и потратила все накопления. Свой вклад сделали и мама с тетушкой Хань. Дядины культи измерили, но на изготовление «искусственных ног» ушло больше времени, чем мы надеялись. При таком количестве изувеченных солдат спрос на протезы оказался слишком высок.

Мы придвинули дядин стул поближе к столу. Дядя Дат подался вперед и сунул руку в корзину. Достал большие ножницы. Бабуля взяла кусок картона в форме подошвы сандалии и наложила на кусок резины.

— Отлично, — похвалил дядя Дат и начал вырезать.

— Что это такое? — спросила я.

— Старый бездельник наконец-то нашел работу, — с ухмылкой сообщил дядя Дат. — Буду сандалии мастерить. Здорово, правда?

— Для кооператива «Тхуанвьет», — добавила бабуля, и тут я всё поняла. Единственная пара дядиных резиновых сандалий выдержала его полугодовой переход через джунгли. Эта прочная и дешевая обувь стремительно набирала популярность.

— Нет ничего проще, — сказал дядя. — Я же их постоянно чинил.

От дяди больше не пахло спиртным. Бросить пагубную привычку было, конечно, непросто. Сначала он велел нам выбросить всю выпивку, а позже сам же стал обыскивать кухню и кричать, ничего не найдя. Иногда он целые дни проводил в постели, не проронив и слова. К счастью, Нюнг была рядом в самые сложные минуты. Они много времени проводили наедине у дяди в комнате, и бабуля запрещала мне их тревожить. Иногда из-за закрытой двери слышались тихие стоны, и я заливалась краской, представляя, как целуются дядя Дат и Нюнг. Мне хотелось того же с Тамом.

Всякий раз, когда я о нем думала, моя кровь вскипала. Когда же мы снова сможем поговорить? Сперва меня одолевали сомнения, но дядя Дат сказал, что мужчины из провинции Хатинь — честные. А честность в друзьях я ценила превыше всего.

— Мне пора на работу, — сказала бабуля. — Дат, если вдруг ошибешься, не переживай. Эти шины почти ничего не стоят.

— Их сандалии с моими и не сравнятся, уж поверьте, — заявил дядя Дат, старательно орудуя ножницами.

— Будь осторожна по пути, бабуля, — я выкатила ее велосипед на дорогу. Ее сегодняшняя строгость мне не нравилась, но я понимала: это всё потому, что она обо мне заботится.

— Вернусь поздно. Еды мало осталось, но еще есть сушеная рыбка.

Я проверила тормоза.

— И замечательно, бабуль. Вечером я ее приготовлю.

Днем дождь лил как из ведра. Когда мама пришла домой, она вся дрожала. Я затащила ее в комнату, где мы ночевали втроем — бабуля, она и я. Помогла ей вытереться и переодеться. Стоило мне увидеть, как сильно у нее торчат ребра, к горлу подкатил ком. Ее продолжали мучить кошмары. Ночами мы с бабулей по очереди дежурили у ее постели — держали маму, когда она начинала метаться и кричать.

Мне безумно хотелось обнять ее крепко-крепко, так, чтобы выдавить все страшные воспоминания.

Вот только мама не принимала жалости. Переодевшись, она тут же взяла мою расческу и стала распутывать мне волосы. Потом расспросила о школе и рассказала, как у нее прошел день. Я радовалась, что она снова чувствует себя полезной. В больнице наступили непростые времена: пациентов было чересчур много, докторов не хватало, а лекарств — тем более. Работы было невпроворот, и мама жалела, что просидела дома столько месяцев, изнывая от злости на себя и чувства вины.

Вечером пришла Нюнг и села за обеденный стол рядом с дядей Датом. Он уговорил ее тоже заняться изготовлением резиновой обуви, чтобы немного подзаработать. Когда я решила немного отвлечься от уроков и вышла на кухню, то увидела пару новых сандалий, стоявшую перед ними. А дядя Дат и Нюнг уже мастерили следующую. Он что-то рассказывал, а она внимательно слушала и тихо посмеивалась.

Я вернулась к книгам и цветку лотоса, чьи лепестки сияли, как лицо Тама.

Мама сидела на кровати и сортировала разные сушеные корни, плоды, кусочки коры, цветки, стебли. Всё это она раскладывала по мешочкам и надписывала.

Я принесла ей стакан воды.

— Это мне из Института традиционной медицины сегодня привезли, — она кивнула на мешочки. — Я как раз сейчас изучаю свойства этих растений, к тому же мне нужна лицензия.

— Какая еще лицензия, мама?

— На то, чтобы лечить людей травами, — она отпила воды.

— Но ты ведь уже прекрасный доктор! Наверняка знание западной медицины тебе поможет!

— Да, но если знахарь понимает, как функционируют человеческие органы, он может успешнее лечить их травами.

Я кивнула, взяла один из корешков, понюхала его. Ноздри наполнил сладковатый запах, но я знала — на вкус это жуткая гадость. За несколько недель до этого я слегла с тяжелым гриппом, и мама приготовила мне лекарство из трав. Я быстро оправилась, но мне совсем не хотелось еще хоть раз пить эту мерзкую черную жижу. От одного воспоминания о ее вкусе меня передергивало.

— Тебя сегодня прямо не узнать, — мама расплылась в улыбке. На ее щеках ярче проступили ямочки. — Вся сияешь… Ни о чем мне рассказать не хочешь?

— Ох, мама! — смущенно простонала я.

— Ты вовсе не обязана, — она взяла крошечные весы, взвесила кусочек коричневой коры и убрала в мешочек. — Просто ты такая счастливая. Я не смогла удержаться от вопросов.

Я кивнула.

— Да, мама, я очень счастлива. Впервые за долгое время.

— Чудесно.

— Счастлива, потому что ты дома, а дяде Дату уже лучше.

— А еще, поди, из-за какого-то мальчика? — с маминых губ не сходила улыбка.

Я легонько стукнула ее кулаком по спине, пряча лицо за ладонями.

— Неужели у меня на лице всё написано?

— Да не то слово, — мама усмехнулась. — Не забывай, я и сама когда-то была в твоем возрасте.

— Ну… это тот парень, который мне лотос подарил.

— Так это от него?

— А еще он мне велик починил.

— Надо же. Мастер на все руки, как и твой отец.

— Этим он мне и нравится, наверное. Умеет меня насмешить, как и папа.

— Расскажи мне о нем побольше.

— Ну… Мы ровесники. Ему тоже шестнадцать. Зовут его Там. — Мне понравилось, как прозвучало его имя из моих уст. — Мам, только, прошу, никому не рассказывай!

— Конечно, обещаю! — она притянула меня к себе. — Какая чудесная тайна. Я так рада, что ты меня в нее посвятила.

Придя в школу на следующий день, я надеялась поболтать с Тамом, но оказалось, что некоторые мои одноклассники видели, как он помогает мне с велосипедом, и теперь все над нами потешаются.

— Там и Хыонг — жених и невеста, Там и Хыонг — жених и невеста! — дразнили они. А еще без конца хихикали и перешептывались. От этого мне было страшно неловко. Таму, наверное, тоже. После занятий он ушел домой с мальчиками. Несколько дней, проезжая мимо него, я очень хотела остановиться и поболтать, но мне не хватало духу.

Я старалась сосредоточиться на выпускных экзаменах, но чем бы ни занималась, в памяти то и дело всплывало лицо Тама, а в ушах звучали его низкий голос и смех. Я осознала, что скучаю. Со временем я даже начала обижаться на него за то, что он так захватил мои мысли, оставив во мне такую дыру, наполненную пустотой, а я не знаю, чем ее заполнить.

Время тянулось с черепашьей скоростью. Прошла неделя, лотос завял, я собрала упавшие лепестки и выбросила их в корзину. Начала ходить домой другой дорогой, чтобы только не встречаться с Тамом и его друзьями.

В тот вечер я села за письменный стол и раскрыла тетрадку. Передо мной лежал учебник со сложной задачкой по математике, которую нужно было решить.

В дверь постучали. Вошла Нюнг.

— Хыонг, там к тебе парень пришел. Сказал, что его зовут Там.

— Ой! — я вскочила. — Попроси его подождать, тетушка!

Я прислонилась к двери. Голова шла кругом. Кинувшись к шкафу, я вытащила ворох любимых рубашек. Взяла одну, отшвырнула в сторону, выбрала следующую. Надела, но тут же передумала.

Вышла в гостиную. Тама в ней не было. Наверное, я так долго переодевалась, что он попросту ушел? Дядя Дат и Нюнг сидели в свете нашей масляной лампы и мастерили сандалии, воркуя друг с дружкой, точно голубочки.

Бабуля подошла ко мне.

— Он ждет на улице.

— Ты что, лекцию ему устроила? — я уставилась на нее.

— Нет, но прошу тебя…

Я вскинула руку и направилась к двери.

Там стоял под деревом bàng, заложив руки за спину. Он был такой высокий — даже выше, чем в прошлый раз, когда мы с ним разговаривали. Вокруг него разливался лунный свет, бросая отблески на лицо.

— Привет, Хыонг, — поздоровался он.

— Здравствуй, — я шагнула ему навстречу. Ноги и руки вдруг стали такими неуклюжими, что непонятно было, что с ними делать.

— Это твое, — он протянул мой платок, выстиранный и сложенный прямоугольником. — По-прежнему лотосом пахнет…

— Оставь себе, если хочешь, — сказала я, и сама изумившись собственному ответу.

— Это что же, подарок? — Там расплылся в улыбке. — Тогда взамен и я тебе кое-что дам, — он достал из-за спины вторую руку. А в ней был букетик цветов лотоса, прекрасных и полураскрывшихся. — Пришлось прийти к лодочнику на поклон. Купил их в обмен на его прощение.

— Какое же ты чудо! — я невольно рассмеялась. Бутоны нежно коснулись меня. Я тотчас простила Тама за то, что он не говорил со мной целую неделю.

Мы стояли молча. Я любовалась цветами.

— Ты говорила, что можешь мне книг одолжить, — с улыбкой напомнил Там.

Я кивнула, радуясь, что он это запомнил. Чем больше книг он у меня возьмет, тем больше у меня будет причин снова с ним заговорить.

— Заходи, — пригласила я. — у меня есть из чего выбрать.

— Если ты не против, я подожду снаружи… Давай ты просто принесешь мне три свои самые любимые?

— А если окажется, что ты их уже читал?

— Значит, перечитаю.

Я зашла домой и протянула бабуле цветы.

— Он подарил мне их, а взамен попросил одолжить ему книги. И пусть ты его не знаешь, зато он заядлый читатель!

Бабуля вскинула брови. А я кинулась к книжной полке.

— «Война и мир» Льва Толстого? — прочел Там, когда я протянула ему первую книгу. — Я столько слышал об этом романе!

— Когда дочитаешь, поделись впечатлением, — попросила я. — Только книжка длинная. — Я показала две другие. — Не знаю, понравятся ли тебе эти.

— О, любовная лирика Суан Кюинь и Нгуен Биня? Мои любимые поэты!

— Слушай… не пытайся мне угодить. Я знаю, что стихи нравятся не всем. Могу принести взамен прозу, если хочешь.

— Нет-нет, — во взгляде Тама читалась искренность. — Мне нравится поэзия, честное слово. И любовная лирика сейчас как раз под настроение!

— Ох… — меня обдало жаром. Пришлось отвести глаза.

— Прости, Хыонг, — шепнул Там. — Наши одноклассники… Я каждый день хотел с тобой поговорить в школе, но боялся тебя смутить.

— Напрасно, — я подняла на него изумленный взгляд. — Я рада быть тебе другом.

— А я тебе, — Там улыбнулся.

— Думаю, ты должен узнать одну вещь… — я прикусила губу. — Моя бабушка — торговка.

— Мне одноклассники рассказывали.

— И, наверное, советовали не ходить ко мне в гости? — К горлу подкатил горький ком.

— Да мне плевать, — твердо ответил Там. — Люди вправе заниматься торговлей.

Никогда и ни от кого я еще не слышала подобных речей. На уроках учителя обличали торговцев и капиталистов, называли их «cặn bã của xã hội» — отбросами общества, которые нужно вымести прочь.

Мы с Тамом неспешно пошли по дороге. Он нес роман, а я — два сборника стихов. Небо уже впитало в себя солнечный зной и выпустило звезды. Полная луна проливала свой свет нам под ноги.

— Там, а где ты живешь?

— В квартале Донгда.

— Это ведь далеко!

— Не слишком, да и прогулки мне на пользу.

Нам навстречу побежала стайка ребятишек и просочилась в узкий просвет между Тамом и мной. А потом со смехом унеслась прочь.

Я с улыбкой покачала головой. Когда-то и я ведь вот так потешалась над парочками.

— Я всё думаю про твоего отца и про птичку, которую он тебе вырезал, — сказал Там. — Удивительный он человек всё-таки.

Я кивнула и рассказала Таму, как дорог мне папа. Рассказала о дядином путешествии в годы войны и о том, как он принес мне птичку. Рассказала о смерти дяди Тхуана, о возвращении мамы с войны, о бабулиной работе и странном поведении дяди Санга.

— Ох, вот это да… — сказал Там. — Тем удивительнее, что ты так хорошо учишься, несмотря ни на что.

— Не так уж и хорошо. Есть к чему стремиться, — возразила я.

— Да ладно тебе, — Там игриво задел мое плечо своим. — Кто вчера получил лучший балл за контрольную по математике?

— Ты и сам блестяще справился. Набрал целых девяносто восемь процентов.

— И когда уже учителя перестанут зачитывать результаты публично? — Там вздохнул. — Только смущают тех, кто успехами похвастать не может!

— Это верно.

— А хочешь узнать еще кое-что, Хыонг?

— Что?

— Парни из нашего класса говорят, что побаиваются тебя из-за твоих оценок — мол, слишком уж они высоки.

— Не может быть!

— Своими ушами слышал. Но, думаю, зря они это. Пугаться тебя нечего, ты, наоборот… — Там осекся и так и не закончил фразу.

Мы повернули назад и неожиданно оказались под деревом bàng. Несколько минут прошли в молчании.

— Возвращайся домой, — наконец сказал Там. — Мы ведь не хотим, чтобы твоя бабушка волновалась.

Я кивнула и отдала ему книги. Он скользнул пальцами по моим.

— Доброй ночи, — шепнул Там. — Сладких снов.

Его взгляд был так нежен, что я отвернулась и поспешила в дом.

Бабуля задала мне о Таме миллион вопросов, а когда я сказала, что он хорошо разбирается в математике, она немного смягчилась. И всё равно велела мне не ходить туда, где мы можем остаться наедине.

— Ты думаешь, что со мной может случиться что-нибудь плохое, как с мамой, да? — обиженно спросила я.

— О, Хыонг, ты еще такая юная, а мир совсем не прост. Будь осторожна, прошу.

— Я и так осторожна. Прошу, доверься мне, бабуль.

— Милая, я тебе доверяю, но другие должны еще заслужить мое доверие.

Бабуля узнала о ссоре дяди Санга и мамы. Сперва она прекратила передавать ему еду, но потом смягчилась — не хотела, чтобы будущий малыш тетушки Хоа голодал.

Дважды в неделю, когда мама работала в ночную смену, мне поручалось отвезти еду в квартиру дяди Санга. И пускай дядя знал, что бабуля иногда ждет внизу, он никогда не приглашал ее в гости. И вообще вел себя так, будто кормить его — бабулина обязанность. Он никогда не спрашивал про дядю Дата, которого видел всего один раз, в чайной. Эту встречу подстроила Нюнг, но дядя Дат вернулся с нее сердитым. Сказал, что дяде Сангу мозг набили всякой пропагандистской чушью.

Если разобраться, то из всех бабушкиных детей дяде Сангу повезло больше всего. Когда та сбежала из деревни, она не оставила его у чужих людей. И с войны он вернулся целым и невредимым.

— Мама избаловала Санга, — пожаловался Дат моей маме. — Он всегда был ее любимчиком, как младшенький.

И это была правда. За долгое время пути до Ханоя между бабулей и дядей Сангом возникла крепкая связь, и теперь он манипулировал ею.

Встречаться с дядей Сангом мне было неприятно, и когда Там стал сопровождать меня в этих поездках, я обрадовалась. Дядя Тама купил ему старый велосипед, Там отремонтировал его и приспособил на багажнике мягкую подушку. По вечерам он стал катать меня по городу. По дороге мы разговаривали, и я больше узнала о его семье. Его родители были крестьянами. Они тяжело трудились, чтобы отправить сына в Ханой, к дяде, чтобы он подготовился к университету. Еще у Тама была младшая сестренка, которая во всём хотела его превзойти. Из старшего поколения в живых остался только дедушка по маминой линии. Нрав у него был сварливый, здоровье — неважное, и он предпочитал отсиживаться в одиночестве у себя в комнате. Иногда Таму казалось, что дедушка сошел с ума. Временами он слышал, как старик рыдает и что-то тихо бормочет.

— Наверное, с ним случилось что-то плохое! Ты не пробовал с ним поговорить? — спросила я, вспоминая, какой мама вернулась домой.

— Пробовал, но такого за это наслушался… Он даже стукнуть меня хотел.

— Какой ужас! А маму ты не спрашивал, что же его так опечалило?

— Ей толком и рассказать нечего. Они никогда не были особо близки. Трудно поверить, что он и впрямь ее отец. До того они разные люди.

Там признался, что очень скучает по родителям и сестре, но рад жить с дядей. Жена дяди скончалась несколько лет назад, и с тех пор этот добрый человек ни разу не взглянул на другую женщину.

— Дядя говорил, что настоящую любовь можно встретить только раз в жизни, — сказал Там.

Я подумала о дяде Дате, Нюнг и расцвете их любви. Протезы наконец привезли. Сперва дядя Дат терпеть их не мог, но с помощью любимой освоил.

— Дядя Дат больше не пьет, — рассказала я Таму. — Нюнг приходит к нему каждый вечер. Вместе они мастерят сандалии и болтают.

— Хорошая из них пара, стало быть, как и из нас, правда?

— Вот не знаю, — ответила я и, зардевшись, стукнула его кулаком по спине.

— Tay em têm trầu, lá trầu cay xứ Nghệ[42], — бабулин певучий голос наполнил кухню светом. Она пела народную песню о девушке, которая решила попотчевать гостей листьями бетеля. Мама эту песню просто обожала. Я покосилась на нее в надежде, что она хотя бы начнет подпевать, но мама молчала. Казалось, кто-то украл ее бархатный голос.

Дядя Дат подошел к обеденному столу, высокий и мужественный. Его лицо уже не было изнуренным и осунувшимся, а лучилось здоровым блеском.

— Какой красавец, — похвалила бабуля, наливая в большую тарелку, стоящую на столе, дымящийся овощной суп. — Сынок, ты такой молодец! Самое время отметить помолвку!

— Что? — переспросила я, ахнув.

— Хыонг, ты что, не слышала? — Мама водрузила на стол кастрюлю с рисом. — Дат и Нюнг сыграют свадьбу!

Я кинулась к дяде и заключила его в объятия.

— Эй, эй, полегче! — дядя со смехом положил ладони мне на плечи, чтобы не потерять равновесия. — Я очень счастлив и безмерно благодарен судьбе.

Мама подвинула стул и помогла дяде сесть.

— Честно сказать, я боялся, что родители Нюнг не дадут согласия, — заметила бабуля, раздавая палочки. — Но оказалось, что наша красавица умеет убеждать. С нами благословение предков. — Она покосилась на семейный алтарь, где дымились палочки благовоний, разливая по комнате свой аромат.

— Поверить не могу своей удаче! — воскликнул дядя. — Всё это время я и мечтать не смел о том, что Нюнг захочет связать свою жизнь со мной.

— Сынок, ты ее недооцениваешь. — Бабуля разложила рис по тарелкам.

— Пожалуй, — дядя согласно кивнул. — Как думаешь, мам, сестра Хань сможет приехать на праздник?

— Надо ей написать. Я уверена, что она захочет с тобой повидаться и отметить это радостное событие.

Интересно, подумала я, когда мы сможем побывать в гостях у моей тети в Сайгоне? Дела у ее семьи шли прекрасно, дядя Туан дослужился до высшего офицера.

— Надеюсь, Туан никак не связан с этими лагерями переобучения и казнями южан, — со вздохом сказала бабуля. — Мы ведь все вьетнамцы, и не важно, с Севера или с Юга. Как же хочется, чтобы наконец воцарился мир.

— Как думаешь, может, брат Минь в одном из этих лагерей? — предположил дядя Дат шепотом. — Если он отправился на Юг, то, может, и воевал на стороне американцев.

— Уверена, что нет. — Мама положила мне жареного шпината. — Он ведь знал, что его призовут в армию. И ни за что бы не согласился стать нашим врагом.

— А что, если он ушел на фронт добровольно? Что, если ему пришлось воевать?

— Мне всё равно, что делал Минь, — сказала бабуля. — Главное, чтобы он оказался жив. Я должна его найти, иначе так и не смогу умереть спокойно.

— Мы найдем его, мама, — пообещал дядя Дат. — И он тоже будет нас искать, война ведь закончилась.

— Я только что отправила телеграмму господину Хаю, он даст нам знать, если в деревню поступят вести о Мине, — сказала бабуля.

Дядя Дат взглянул на меня.

— Последние дни кто-то так и сияет! Поди, расцветает что-то чудесное!

Я проглотила рис, не зная, что сказать.

— Пригласи Тама к нам, — велела бабуля. — Общайтесь у нас дома, нечего по улицам болтаться.

— Ты это серьезно? — я схватила ее за руку.

— Разве же у меня есть выбор? — она пожала плечами. — Если твоя внучка ngang như cua, тут уж волей-неволей приходится уступать.

Я расплылась в улыбке.

— Да, бабуль, ты права. Я упряма, как краб, который ходит боком, но меня этому кое-кто научил.

Мама прыснула.

— Что-то многовато в нашей семье упрямых крабов, — со смешком подметил дядя.

Бабуля не находила себе места от волнения. Она нервно расхаживала туда-сюда перед Национальным родильным домом, и ее рубашка потемнела на спине от пота.

— Как она? Как малыш? — спросила бабуля сразу же, как увидела меня.

— У тетушки Хоа еще схватки. Я пока ее не видела. — Я вернула пустые железные судочки. Дядя Санг оказался до того жестоким, что запретил бабуле заходить в больницу. Сказал, что к ним могут заглянуть с визитом его коллеги, и тогда есть риск потерять работу. Ну и глупости!

— Схватки? Но уже столько времени прошло… Не случилось ли беды?

Я пожала плечами. Только дяде Сангу можно было беседовать с врачами. А его я не видела. Судочки мне вернул его помощник, а заодно попросил принести побольше бабулиной каши.

— Нет, это просто безумие! — вскричала бабуля, напугав меня. Она взяла судочки, вскинула руки и швырнула их на тротуар. Я удивленно округлила глаза. — Не могу больше это терпеть! — и она зашагала прочь.

— Бабуля, куда ты?

— Проведать Хоа и сказать Сангу, что это уже ни в какие рамки не лезет.

В коридоре было людно, но ни дяди, ни его помощника мы не нашли. Бабуля остановила спешащую куда-то медсестру.

— У меня невестка рожает. Нгуен Тхи Хоа. Где она, подскажите.

— Нгуен… Тхи… Хоа? — медсестра пробежалась по своему списку. — в операционной, — она кивнула в конец коридора.

— В операционной? Что-то случилось? — бабулин голос сорвался.

— Непредвиденная ситуация, — медсестра поспешила прочь.

Я потянула бабулю за руку. Мы пересекли коридор, полный людей — кто-то из них сидел, кто-то лежал, — и подошли к операционной. Нам навстречу вышли трое мужчин в белых халатах. Вид у них был напряженный, они о чем-то перешептывались.

Бабуля попыталась было проскочить мимо них в дверь, которая еще не успела захлопнуться.

— Эй, куда это вы? — крикнул кто-то.

— Я ее свекровь! — Бабуля решительно толкнула дверь и ворвалась в операционную. Я поспешила за ней.

В нос ударил едкий запах лекарств. Тетушка Хоа лежала на кушетке, закрыв лицо руками. Дядя Санг стоял рядом, спиной к нам.

Заслышав шаги, он обернулся. Я думала, он отчитает бабулю, но его лицо исказила скорбь.

— О, мама! — воскликнул он со слезами.

— Как малыш, всё в порядке? — бабуля бросилась к кровати.

Я тоже подошла и невольно зажала рот рукой. Кто это рядышком с тетей Хоа, неужели младенец? Его голова была втрое больше тельца. Лоб выпирал. Ножек и ручек не было и в помине.

— Нет, нет, нет! — бабуля схватила малыша и прижала к себе. Тот не пикнул и даже не шевельнулся. Жизнь уже покинула его.

Дядя Санг крепко обнял бабулю, закопался лицом ей в волосы. Его сдавленные рыдания точно ножом пронзили мне сердце.

Я опустилась на колени рядышком с тетей Хоа. На ее лице читался ужас. Я взяла ее за руку и хотела обнять, но она только молча отвернулась.

Позже, в кабинете, пожилой доктор, сидя за столом, заваленным документами, выразил дяде Сангу и бабуле соболезнования.

— Товарищ, а где вы воевали? — спросил он дядю.

— По большей части в Куангчи. А почему вы спрашиваете, доктор?

— Куангчи. Всё ясно. А с агентом «оранж» вам сталкиваться приходилось?

Дядя Санг встал и отошел к стенке. Плечи у него затряслись. Бабуля бросилась к нему. Когда дядя повернулся к доктору, лицо у него было белее мела.

— Агент «оранж» множество раз попадал мне на лицо. Пропитывал одежду. Это ведь средство для уничтожения лесов, так?

Доктор поднялся со стула.

— Мы пока точно не знаем, как он влияет на здоровье. Но у многих ветеранов, которые сталкивались с этим препаратом, дети рождаются мертвыми или инвалидами.

Дядя Санг ударил кулаками в стену. Бабуля взяла его за руки и опустила их вниз.

Нет, с нами такого никак не могло произойти! А как же дядя Дат и тетя Нюнг? Что будет с их детьми?

Через несколько дней мы сидели за обеденным столом. Дядя Санг за это время помрачнел и осунулся. Перед ним лежал мешок с одеждой.

— Поверить не могу, что она попросила тебя съехать! — возмутился дядя Дат.

— У нас давно всё не слава богу. А теперь, глядя на меня, она всякий раз видит дьявола, пропитанного агентом «оранж»…

Дерево bàng царапнуло ветвями по нашей крыше. Отпустят ли нас когда-нибудь из своих цепких лап призраки прошлого?

— Места, где я воевал, обильно поливали, — сказал дядя Дат. По голосу было слышно — он едва сдерживает рыдания.

Тетушка Нюнг взяла его руки в свои и прижала к губам. В глазах у нее блестели слезы.

— Мы воспитаем нашего малыша, и неважно, каким он родится.

— Не волнуйся, Дат, — сказала моя мама. — Люди по-разному реагируют на эту отраву. У многих ветеранов родились совершенно обычные, здоровые детишки, — она перевела взгляд на тетушку Нюнг. — В нашу больницу скоро завезут аппарат для УЗИ. С его помощью можно будет заранее узнать, есть ли проблемы, еще до рождения малыша.

Тетушка Нюнг взяла лицо Дата в ладони.

— Слышал, что говорит сестра Нгок? Всё будет хорошо. Что бы ни случилось, мы справимся вместе, слышишь?

По щекам дяди Дата побежали слезы.

Бабуля высморкалась.

— Санг, я так рада, что ты вернулся домой.

— Я потревожу вас всего на одну ночь, мама. Завтра найду, куда перебраться.

— Но это ведь и твой дом, Санг! И с тобой тут гораздо теплее. Не надо никуда уходить!

Дядя обвел взглядом комнату. Он был căng như dây đàn — напряжен, словно натянутые гитарные струны.

— Вся эта роскошь… Нет, не могу, — он понизил голос. — Пожалуйста, никому не говорите, что я у вас переночевал. Я уйду завтра, еще до рассвета.

Моя мама покачала головой. Я видела, что она сильно переживает из-за смерти малыша, но после ссоры она с дядей Сангом больше не разговаривала. Как же она была права: дядя и впрямь променял нас, свою семью, на какую-то политическую идеологию.

— Что ж, ладно, — бабуля вздохнула. — Можно тебя попросить об одной вещи, Санг? у тебя ведь есть связи на Юге. Нельзя ли с их помощью найти твоего брата Миня?

— У нас нет информации о том, что он и впрямь подался на Юг.

— Будь он на Севере, он бы уже вернулся к нам в деревню. Прошу, разузнай. Ради меня.

— Искать его — всё равно что иголку в стоге сена. Обещать не могу, но попробую что-нибудь сделать.

Дяде Сангу я больше не доверяла. Если дядя Минь и впрямь найдется на Юге, карьерная лестница, по которой так хочет подняться дядя Санг, обрушится.

Я сидела за уроками, когда к моему столу подошли мама с дядей Датом. Мама провела рукой по моим волосам.

— Хыонг, я тут хотела кое о чем тебя попросить.

— Да, мама.

— Война закончилась больше года назад. Я уже давно расспрашиваю людей, но никаких вестей о твоем папе нет. Он бы уже вернулся, будь он… жив.

Я вскочила.

— Он жив! Я это точно знаю!

— Хыонг, послушай. Твой папа так нас любил, что просто не мог не вернуться. Он приполз бы домой, даже если бы стал калекой. Или написал бы, уж это-то точно!

— Он скоро вернется. Птичка каждый день мне напоминает об этом.

— Я бы тоже хотела в это верить, милая. Но надо призвать домой его душу — иначе это несправедливо по отношению к твоему отцу. Пока мы не зажжем благовония и не помолимся о ней, душа не отыщет к нам путь.

— Мама, благовония ведь зажигают только для умерших!

Мама схватила меня за плечо.

— Надо обустроить алтарь твоего отца, Хыонг. И попросить его душу вернуться домой.

Я оттолкнула ее.

— Мой отец жив.

Хыонг, — вмешался дядя Дат, — мне нужно тебе кое-что сказать. — Он покосился на маму и снова взглянул на меня. — Когда я только вернулся, я тебе рассказывал, что встретил твоего папу в джунглях, что мы с ним попрощались, а через две недели начались бомбежки. Но на самом деле… твой папа ушел незадолго… примерно за полчаса… до появления самолетов. Не знаю, как далеко он успел уйти, но…

Я закрыла лицо руками и закричала.

— Хыонг, мне очень жаль. Я хотел отправиться на его поиски, но слабость была такая, что я мог только ползти. Бомбежка шла не один день. Поднабравшись сил, я оставил пещеру и начал искать, но все джунгли перепахало взрывами. Среди обгоревших деревьев я так никого и не нашел.

— То есть всё это время ты мне лгал, дядя? Почему?

— Да потому что человек живет надеждой, Хыонг. Я старался верить, что твой папа выжил, но пришло время…

— О чем еще ты мне соврал? — я сорвалась на крик. — Приятно смотреть на мои страдания, да?

— Прости, что не смог сказать тебе раньше, — слезы побежали по дядиному лицу. Он направился ко мне.

Я увернулась и пулей выскочила из дома.

Улицы слились в одно размытое пятно. Ветер свистел в ушах, точно падающие бомбы. Каждый мой шаг, словно взрыв, сотрясал всё тело. Я видела папу в джунглях, объятого пламенем, слышала, как он зовет меня, пока огонь гложет и уродует его тело. Из моей груди вырвался вой. Прохожие что-то кричали и отшатывались от меня. Автомобили сигналили и проносились мимо.

Когда я бессильно опустилась на тротуар, меня душили слезы.

Мама нагнала меня. Она опустилась на колени и заключила меня в объятия.

— Дочурка моя, прости, — тяжело дыша, проговорила она. — Мы не будем делать алтарь, если не хочешь. Прости… прости меня…

Она гладила меня по спине, пока поток моих слез не иссяк, потом бережно отстранила от себя и погладила по щеке.

— Только посмотрите, да ты уже выше меня! Умнее и гораздо красивее. Папа тобой гордится.

— Я скучаю по нему, мама.

— Он с нами, вот здесь. И никогда нас не оставляет, — она положила ладонь мне на сердце.

А чуть позже, вечером, Там решил прокатить меня на своем велике.

— Куда поедем?

— Куда угодно, — сказала я и уткнулась носом ему в спину.

— Может, на озеро, там попрохладнее?

Я закрыла глаза и увидела папино лицо. Он улыбался мне сквозь прошедшие восемь лет и шестьдесят пять дней.

Над нами с ночного неба сияла луна, окруженная сверкающими звездами. Если где-то там существует рай, подумала я, папа, возможно, уже избавлен от всех страданий.

Озеро Нгок Кхань раскинулось перед нами. На поверхности воды плясали блики от масляных ламп, зажженных продавцами чая, точно кто-то запустил по озеру горящие бумажные фонарики. Там дождался, пока я слезу с велосипеда, а потом закатил его на тротуар. Мы пересекли небольшую лужайку и оказались на берегу. По воде, залитой лунным светом, бежала рябь и крошечные волны.

— Спасибо, что ты сегодня со мной, Там. Я так люблю папу, что не могу его отпустить.

— Он живет в тебе, Хыонг. И будет жить в твоих детях и внуках.

Он обнял меня. Его запах наполнил воздух сладостью, а стук его сердца отдавался в моей груди.

Я подняла голову, и наши губы встретились. Мы поцеловались под безмолвным небом.