Песнь гор

С ВРАГОМ ЛИЦОМ К ЛИЦУ

Нгеан, 1980

Я утонула в стоге мягкой рисовой соломы. Повсюду вокруг возвышались такие же ароматные кипы. Я вдохнула их нежный запах и поняла, почему бабуля, рассказывая мне о своей жизни, называла его ароматом своих снов.

Незадолго до этого, вечером, мы с бабулей и мамой приехали в Виньфук — деревню моих предков. Господин Хай, его жена, дети и внуки как раз ужинали, когда наша телега, запряженная буйволом, подъехала к воротам. Они очень обрадовались встрече и пригласили нас присоединиться к нехитрой трапезе. Пока господин Хай насыпа́л рис мне в тарелку, я не могла справиться с нахлынувшими чувствами. Как же отблагодарить его за спасение бабули из лап Злого Духа и за то, что уберег ее от разъяренных сельчан?

Мы беседовали до глубокой ночи. Бабуля рассказала господину Хаю о нашей поездке в Нячанг и о дяде Мине.

— Мне очень жаль… — дрожащим голосом произнес господин Хай. — Я должен был приложить больше усилий… чтобы направить Миня по вашему пути, когда вы убежали.

Я закусила губу. Трагические события нашей семейной истории не только разлучали людей, но и внушали им чувство вины за то, над чем у них не было никакой власти.

— Дядя, ты сделал всё, что мог, — заверила его бабуля. — Ты спас нам жизнь. Однажды жена и дети Миня вернутся. И приедут сюда, чтобы тебя отблагодарить.

Никаких новостей о тетушке Линь, Тхиене и Нян не приходило, но бабуля верила, что они благополучно пересекли океан и однажды попытаются нас найти. Я пока не рассказывала ей о том, что мы с Тамом сами начали поиски — ведь у нас были их фотографии — и не собиралась терять надежду.

Бабуля надеялась, что дядя Санг изменится, и он ее не разочаровал. Теперь он даже время от времени приходил к нам в гости. Мы все вместе — бабуля, мама, я и он — съездили в Сайгон к тетушке Хань. А на недавнем Празднике середины осени он научил меня мастерить бумажные фонарики в форме звезды для парада.

Я поднесла к уху деревянную птичку, вслушиваясь в ее безмолвные песни и жалея о том, что папы сейчас нет рядом, что завтра он не поедет с нами в гости к родне Тама. Где бы сейчас ни был мой папа, я твердо знала — Тама он тоже бы полюбил.

Из гостиной до меня доносились приглушенные голоса бабули, мамы и господина Хая.

— Ко мне несколько недель назад приезжал дядя Тама, — поведала бабуля. — Сказал, что его племянник хочет жениться на Хыонг грядущей весной.

Меня обдало жаром. Мы с Тамом были еще так молоды. Конечно, стоило бы сперва доучиться, но мы не желали ждать. Я чувствовала, что Там — любовь всей моей жизни.

— Какие прекрасные новости! — воскликнул господин Хай.

— Я пока не дала согласия — сперва надо поближе познакомиться с его семьей, — шепнула бабуля.

— А моя душа спокойна, — сказала мама. — Он славный парень, значит, и семья у него прекрасная.

У меня, как и у мамы, не было в этом сомнений. Мне не терпелось поскорее познакомиться с родителями и сестренкой Тама. А вот встреча с дедушкой меня тревожила. Я надеялась, что он всё же выйдет из комнаты и примет меня благодушно.

— Да разве же может такое быть, чтобы ты ему не понравилась? Все от тебя в восторге, — Там удивленно вскинул брови, когда я поделилась с ним своими опасениями. — Но даже если он и начнет возражать, это его дело. Мне он всё равно как чужой. — Там притянул меня к себе и прошептал на ухо: — Я люблю тебя, и совсем скоро ты станешь моей женой.

Закрыв глаза, я представила, как плыву по реке на сампане, а рядом сидит Там. Лодка раскачивается и вздрагивает во власти быстрого течения. Впереди нас поджидают камни и водовороты, но мне спокойно. Я знаю: какие бы опасности нам ни грозили, мы преодолеем их. Вместе.

Петушиный крик пронзил земляные стены, вырвав меня из последнего промелька сна. Я открыла глаза. Вспомнила, что уснула прямо на кучке соломы, а проснулась сейчас на бамбуковой кровати — пустой, если не считать двух тонких подушек. Должно быть, сюда меня перенесли бабуля с мамой, но где же они сами?

Я приподняла сетку от москитов, выбралась из кровати, переоделась и поспешила на улицу. Ночная темень сменилась предутренней серостью. По коже скользнул ветерок, свежий и прохладный.

По двору стелился туман. Птички, рассевшиеся на ветвях деревьев, о чем-то перечирикивались.

Мама, бабуля и господин Хай сидели на соломенном коврике на полу веранды с дымящимися чашками чая в руках.

— Ты прямо в стоге сена заснула, Хыонг! И о чем только думала?

— Искала аромат твоих снов, — с улыбкой ответила я, принимая чашку от господина Хая. Чай на вкус был таким же свежим, как деревенский воздух.

— Аромат снов? — Бабуля рассмеялась. — и как, нашла?

— Кажись, сперва ее нашли москиты, подметила мама, скользнув взглядом по красным точкам, испещрившим мне ноги. Она налила еще чашку чаю, подула, чтобы остудить, и принялась втирать его в укусы. Зуд ослабел. Я приникла к маме, и тепло ее тела вновь заставило меня почувствовать себя ребенком.

Из-за облачной завесы наконец поднялось солнце и окрасило небо розоватыми красками, пролив на двор нежный свет.

— Всё так изменилось, — заметила бабуля. — Боюсь, теперь я буду чувствовать себя чужой в родной деревне.

Мама допила чай, взяла бабулю под локоть и помогла встать. Мы с господином Хаем торопливо обулись.

Мы шли по деревне, которую я так хорошо знала по бабулиным рассказам, и каждый мой шаг казался невесомым. Нам встретилась пагода с крышей, края которой загибались, точно пальцы искусного танцора. В воздухе разносился звон колокольчиков. Потом перед нами потянулись пруды — их гладь была так спокойна, что напоминала кусок шелка. Густые заросли бамбука покачивались на ветру, отбрасывая тень на приземистые домики, возведенные вдоль дороги.

Несколько местных жителей поздоровались с господином Хаем. Пожилая женщина, заприметив нас, застыла, как вкопанная.

— Зьеу Лан, это ты? — спросила она. Морщины на ее лице проступили глубже, когда бабуля кивнула.

Женщина поставила корзины.

— Я так переживала за тебя, за то, что с тобой случилось…

— Рада встрече, сестра, — сказала бабуля. — Что было, то прошло. А тебе желаю всего наилучшего.

Мы проводили женщину взглядом. Бамбуковый шест подрагивал на ее костлявых плечах.

— Никогда не забуду это мерзкое лицо. Она ведь была из тех, кто кричал те гадкие лозунги, размахивая кулаками.

— Прости и забудь, Нгок, — сказала бабуля. — Обиды преумножают горе.

Господин Хай покачал головой.

— Поступок и впрямь гадкий. Твои родители спасли ее во время Великого голода. А потом она влилась в толпу клеветников!

Мы подошли к грунтовой, испещренной выбоинами дороге.

— Она ведет к нашему дому! — ахнув, сказала мама.

— Дом, милый дом, — с нежностью произнесла бабуля. Проследив за ее взглядом, я увидела густую живую изгородь вокруг обширной территории.

Мы приблизились к ней, и я надеялась увидеть большой дом в окружении цветущих садов. Но с упавшим сердцем увидела только запустение и разруху.

— Сейчас тут живет семь семей. — Господин Хай завел нас в ворота и крикнул: — Дома есть кто-нибудь?

Держась за руки, бабуля, мама и я пересекли грязный двор. Когда-то он был выложен красным кирпичом, а теперь был весь в ямах, наполненных зеленоватой водой, и мусоре. Дерева лонган рядом уже не было. Всё кругом покрывали сорняки и зеленый мох.

А сам дом! Куда только подевались великолепные двери с резными фигурками цветов и птиц, темные лакированные ставни, отражающие солнечные блики, керамические драконы и фениксы, плясавшие на изогнутых уголках крыши?

И пускай я готовилась к худшему, такого предвидеть точно не могла. Я и не представляла, что увижу развалюху без окон и дверей, сгнившие стены с пропагандистскими плакатами о планировании семьи и наркозависимости, самодельные перегородки, торчащие из пола, словно рыбьи кости.

В нос ударил гнилостный запах. Сад превратился в кусочек бурой земли с глубокими ямами, над которыми с жужжанием вились стаи зеленых мух.

— Открытые уборные, — со вздохом пояснил господин Хай. — Удобрение нынче ужасно дорогое, так что фекалии на вес золота. — Он отогнал несколько мух. — Когда новые жильцы только въехали в этот дом, они долго спорили, как же им поделить собственные отходы. И наконец каждый вырыл свою яму.

— А ведь когда-то это был рай на земле! — мама сжала кулаки. — Пойдем отсюда. Не могу больше на это смотреть.

А бабуля уже спешила к порогу, на котором появилась какая-то старуха. Волосы у нее были совсем белые. Веранду она пересекла, опираясь на тросточку. А добравшись до пяти ступенек, ведущих во двор, отбросила ее, встала на четвереньки и поползла, точно животное.

— Давайте помогу, — бабуля подняла старуху на ноги.

Подойдя ближе, я разглядела ее лицо. Выступающий лоб. Зубы, похожие на кроличьи. Торговка мясом! Та самая, которая не давала бабуле житья и хотела ее поймать! Она прогнала мою семью из дома предков, чтобы прибрать его к рукам!

Если бабуля и узнала старуху, то не подала виду, а только взяла за руку и помогла спуститься по ступенькам.

— Вы кто? — торговка мясом уставилась на бабулю белесыми глазами, вытянула морщинистую руку и коснулась ее лица, а потом принюхалась.

— Да так, приехала в деревню друга навестить, — с ханойским акцентом ответила бабуля.

— Тогда неудивительно, что от вас так приятно пахнет, не то что от местных крыс, — старуха поморщилась. — Как же кости болят. — Она постучала себя кулаком по спине. — Проводите меня до уборной, что ближе всего к кухне, ладно? Мне надо дневную норму из себя выжать, иначе сынок мой, ублюдок тот еще, хорошенько отделает меня розгами.

Бабуля проводила торговку мясом до ее ямы. За все пережитые страдания ей впору было столкнуть старуху в яму, полную человеческих отходов, но она только помогла торговке сесть поудобнее и ушла.

Прежде чем уйти, я обернулась на седовласую старуху, которая сидела на корточках в компании мушиного роя.

— Небеса не слепы, — проговорила я. — Сеешь жестокость — получаешь ее же взамен.

Прибыла повозка, запряженная буйволами. Бабуля нагрузила ее букетами цветов, мешками с фруктами и овощами и палочками благовоний. Господин Хай влез в повозку и помог нам подняться. Мы помахали его семье и молча двинулись в путь.

Лес Намдан принял нас в свои зеленые объятия, как только мы сошли с повозки. Бабуля отыскала какой-то кустик, на котором уже были завязи.

— Это ягоды сим, — сказала она и вложила мне в руки парочку алых плодов. Я положила их на язык, и рот тут же наполнился сладостью.

Чем глубже мы заходили в лес, тем легче мне становилось. Тропа в окружении высоких, раскачивающихся деревьев сужалась. Мы пробрались сквозь чащу и оказались на обширной поляне, окруженной кустами. Кругом пестрели дикие цветы — красные, желтые, белые, фиолетовые, — а за ними возвышалось пять небольших земляных холмиков — то были могилы моих прабабушки и прадедушки, дедушки Хунга, двоюродного деда Конга, госпожи Ту. Бабуля похоронила их всех здесь, чтобы они смогли воссоединиться, пускай и после смерти.

Бабуля сложила руки у груди, а лбом приникла к земле и не поднималась очень долго. Я последовала ее примеру. Глаза жгло от слез.

Мы с мамой возложили цветы к каждой из могил. Разгрузили мешки, наполнили плодами большие тарелки.

Господин Хай зажег благовония. Взяв дымящиеся палочки, я подняла их повыше. Дым устремился в небеса, донося мои молитвы предкам. Их смерть и страдания научили меня любви и жертвенности.

— Пожалуйста, помогите нам отыскать моего папу, — прошептала я. Жив он или мертв? Мне нужно было знать правду.

Когда мы добрались до деревни Тама в провинции Хатинь, он уже стоял у ворот своего дома и поджидал нас. На нем была рубашка, которую я сама для него сшила, использовав навыки, которые мне привили на nữ công gia chánh — занятиях по труду. Увидев меня, Там просиял, и я вмиг почувствовала, до чего же сильно его люблю. За годы нашего знакомства он превратился в рослого юношу. От одного его вида коленки у меня подгибались. Он помог всем сойти с тележки, потом повернулся ко мне, подхватил на руки и закружил. Я зарделась.

— Я так скучал, — прошептал он.

Я умоляла его поставить меня на землю. Вокруг собрались детишки. Глядя на нас, они хихикали, прикрыв рты ладошками.

Там повел нас по извилистой тропке к дому.

— Мои близкие так ждут встречи с тобой, — он сжал мою руку. Под яркими цветами бугенвиллеи у кирпичного дома появились мужчина и женщина.

— Chào bà, chào bác, — поприветствовали они бабулю и господина Хая.

Мама Тама подошла к моей и обняла ее.

— Я так рада, что ты смогла приехать, сестра! Вы с дочкой так похожи! Писаные красавицы! — она перевела взгляд на меня, и я покраснела.

— Милости просим, — сказал отец Тама.

— Спасибо за подарки, которые вы нам присылали, — поблагодарила бабуля. — Так приятно наконец с вами встретиться!

Дом Тама встретил нас прохладой. Тут царил уют. Рядом с окнами, сквозь которые лился солнечный свет, цвели растения, стены украшали картины, выбранные со вкусом.

— А вот и Лань, наша бедокурка, — представил Там свою сестрицу. Мне сразу понравилась ее улыбка. На волосах у нее была розовая повязка, сшитая мной, — подарок, который я передала ей через Тама. Лань была одного телосложения со мной, и я подумала, что надо попробовать сшить для нее юбку.

На кухне кипели кастрюли и шипели сковородки. Мама Тама вернулась к плите. Я закатала рукава и стала помогать Лань мыть овощи. Как ни странно, волнение напрочь меня оставило. Приятно было побеседовать с мамой Тама и его сестрой. Их смех снял мое напряжение, и вскоре я уже хохотала вместе с ними.

Когда ужин был готов, мы сперва сделали подношение предкам Тама: поставили тарелки на медный поднос, украсили красными розами и белыми цветами лотоса, вырезанными из помидоров и лука. Там отнес дары в гостиную, где его отец угощал чаем мою маму, бабулю и господина Хая.

Я помогла Таму расставить еду на стол у семейного алтаря.

— Сегодня я попрошу предков одобрить наш союз. Жду не дождусь весны, — шепнул он мне на ухо.

Я ущипнула его.

— Какой нетерпеливый!

Там тоже меня щипнул.

— Главное — будь хорошей женой!

Пока мы давились смешками, мимо прошла мама Тама. Под руку она вела старика — сгорбленного, с дрожащими конечностями. Казалось, он терпит страшную боль.

— Это мой отец, — мама Тама представила старика бабуле, моей маме и господину Хаю.

Бабуля подняла глаза и раскрыла рот от изумления.

— Ói trời đất ơi! — вскричала она, призывая земные и небесные силы. Вид у нее был напуганный. Такой я ее еще ни разу не видела.

— Ôi trời đất ơi! — повторил за ней господин Хай, а в следующее мгновение бабуля без чувств упала на пол.

Бабуля лежала на кровати Тама, а мама массажировала ей лоб.

— Проснись, пожалуйста, — взмолилась я.

Бабулины ресницы затрепетали. Но что же случилось? Почему она плачет?

Всё ее тело дрожало.

— Не может такого быть, — сквозь слезы прошептала она.

Я хотела было взять ее за руки, но господин Хай отвел меня от кровати.

— Хыонг, дай ей прийти в себя.

Я стояла у стены, дрожала с головы до ног и смотрела, как мама отчаянно пытается утешить бабулю.

Господин Хай мерил шагами комнату.

— Дяденька, что происходит? — спросила я у него.

— Хыонг, я не уверен… — он покачал головой.

— Да что такое? Расскажите! — я сжала его руку.

— Мне очень жаль.

— Да в чем дело?

Господин Хай посмотрел на меня округлившимися глазами. Уголки рта у него подрагивали. Он взял меня за плечи и долго не выпускал. А потом притянул к себе.

— Мне очень жаль, Хыонг… но дедушка Тама… Дедушка Тама — Злой Дух.

— Нет! — я оттолкнула его. — Вы ошиблись!

— Самому хотелось бы ошибаться, Хыонг, но я работал у этого человека. Я узнал его…

Пулей выскочив из комнаты, я пробежала мимо Тама, мимо его родителей и Злого Духа. Пробежала под цветущими ветвями и выскочила на дорогу.

— Хыонг… Хыонг… — Там спешил за мной. Его крик до меня донес ветер. Я побежала быстрее. Я не могла больше любить его — плоть и кровь от главного бабулиного врага.

На следующий же день мы уехали в Ханой — куда раньше, чем планировали. Автобус был набит битком, а внутри меня разверзлась пустота. Мама пыталась меня успокоить, но ее слова не могли спасти мое сердце от бремени горя.

Неужели Там знал про Злого Духа, но ничего мне не сказал? Неужели он мне лгал?

Вернувшись домой, я поставила деревянную птичку на семейный алтарь, опустилась на колени и поклонилась, коснувшись лбом пола. Я молилась о том, чтобы папина душа вернулась домой. Я уже успела смириться с тем, что больше никогда не увижу папу. И с тем, что самых любимых людей у меня могут отнять внезапно.

Там заходил ко мне, но я отказалась с ним разговаривать. Он начал поджидать меня по пути домой из университета. Я его игнорировала. Когда он заверил меня, что ничего не знал о дедушкином прошлом, я пропустила это признание мимо ушей. В ответ на все его извинения я не проронила ни слова.

Но как бы я ни старалась, всякий раз, когда Тама не было рядом, его имя не сходило с моих губ. Я скучала по нашим разговорам, по смеху, по спорам. И в то же время боялась, что, если приму его обратно, тем самым предам бабулю.

Лето прошло, миновала осень, наступила зима. Там крутил педали рядом со мной, не страшась ледяного ветра, и болтал как ни в чем не бывало. Он рассказал мне о результатах своих исследований — а он сейчас как раз изучал выращивание риса. Крестьяне из его провинции начали сажать новый сорт, который он вывел. А мне очень хотелось рассказать ему о своем творчестве. Без него мои новые стихотворения безмолвно таились во тьме.

Но в один из холодных дождливых дней я вышла после лекций и не встретила Тама. Я решила немного подождать, вдруг он припаздывает, но вот-вот придет и озарит ненастный день своей улыбкой, а меня согреет теплом своего голоса. Спустился вечер, а он так и не появился. Путь домой был долгим и блеклым.

Казалось, само время остановилось. Я слышала, как стучит мое сердце. Малейший шорох пугал меня. Повсюду мне виделось лицо Тама, но стоило протянуть руку, и ее встречала одна только пустота.

Прошло шесть дней. Каждый раз я ехала домой одна. Никогда еще зима не казалась мне такой холодной. Даже в тот ноябрь, много лет тому назад, когда мы с бабулей прятались от бомб в грязной воде, достававшей мне до пояса. Тогда я боялась, что умру… А теперь — что продолжу жить без своего главного единомышленника и лучшего друга.

Я медленно ехала по нашему тихому району, застроенному уже не хибарками с железными крышами, а кирпичными домами. Наше дерево bàng уже стало совсем большим.

Я закатила велосипед в дом и увидела бабулю. Она сидела за обеденным столом и прятала что-то в ладонях, так глубоко погрузившись в мысли, что даже не заметила моего появления.

Я опустилась рядом.

— Бабуля, что случилось?

— У нас был Там с родителями… Они заезжали меня повидать.

Она раскрыла ладони. В них лежал кулон потрясающей красоты.

Я коснулась золотой цепочки. Рубин замерцал у меня в руках. В памяти тут же пронеслась бабулина история.

— Он лежал у прабабушки в кармане! — воскликнула я. — А Злой Дух его украл. Это же наша семейная реликвия!

Бабуля кивнула.

— Этот негодяй хранил ее у себя все эти годы. И рассказал правду о прошлом только своей дочери перед самой смертью. Мама Тама… узнав всё, твердо решила вернуть украшение нашей семье.

— Злой Дух умер, бабуля? Но когда?

— На минувшей неделе. Да… умер. Умер, но смерть не сотрет его грехов. Он не только навлекал страдания на других, Хыонг. Он причинил огромную боль своей семье. Он жестко избивал родную дочь. Многие в деревне думали, что она не переживет этих истязаний.

Мне вспомнилась мать Тама, ее улыбка, ее нежные речи. Она была прекрасным цветком лотоса, распустившимся в грязном пруду.

Бабуля покачала головой.

— Я глазам своим не поверила, когда она отдала мне кулон. Она ведь могла выручить за него целое состояние, но решила, что правильнее поступить именно так. Сказала, что хочет хоть немного загладить вину за те несчастья, которые мы претерпели из-за ее отца. Я сказала ей, что она ни в чем не виновата. Она ведь и сама жертва, как мы.

Она взяла меня за руку.

— Хыонг, я тут подумала… Там ведь тоже никоим образом не виноват в случившемся. Раньше я верила, что кровь определяет всё, но и она может меняться и преображаться. Молодежь не стоит винить в грехах предков, — она улыбнулась. — Там — хороший человек, Хыонг. Я же видела, какая ты счастливая рядом с ним. Сегодня он признался мне, что ты ему важнее всего на свете и он от своих намерений не отступится.

— Правда?

— Да, причем сказал он это при родителях, а это уже серьезный шаг. Понимаю, как тебе сложно это всё пережить. Но знаю, что настоящая любовь встречается редко, и, встретив, не стоит ее отпускать. Словом, Хыонг, милая моя, если хочешь и дальше видеться с Тамом, даю тебе свое благословение.

Бабулины глаза лучились светом. Даже линии морщинок — и те стали мягче. На лице уже не было боли. Она казалась умиротворенной и спокойной, как сам Будда.

Я встала. Взяла бабулю за руки, подняла и крепко прижала к себе.