Петербургский врач 1

Глава 17

Домой я вернулся уже в сумерках.

Поднимаясь по скрипучим ступеням, я думал об Анне. Девушка согласилась пить раствор. Теперь нужно каждый день, целую неделю, а то и дольше, приходить к ней, приносить свежую порцию. И при этом не попасться на глаза ни Извекову, ни, упаси боже, родителям девушки. Сложная задача, и кто знает, выполнимая ли вообще.

Четвёртый этаж встретил меня привычной тишиной. Я отпер свою дверь, вошёл в комнату и зажёг свет.

Первым делом я осмотрел мои чашки с хлебом. Ура! Плесень появилась и разрасталась! Пушистые серо-зелёные, желтые, серые островки покрывали некоторые куски. Другие отставали, но тоже подавали надежды. Некоторые держались нетронутыми, но их время придёт.

Я присел на кровать и вдруг замер.

Тишина.

Абсолютная, мёртвая тишина.

Я только сейчас по-настоящему обратил на это внимание. Четвёртый этаж, три квартиры — и ни звука.

Я встал и подошёл к двери. Открыл её, выглянул на площадку. Три двери. Моя квартира двенадцатая. Справа — одиннадцатая, напротив — десятая.

И в них никто не живет.

Я это, разумеется, знал, но не обращал внимания. На соседей и разговоры просто не оставалось ни времени, ни сил. Обычно я просто здоровался при встрече.

Но теперь это показалось мне странным. Доходный дом в центре города, пусть старый и плохонький — и почти целый этаж пустует? В Петербурге за каждый угол дерутся, здесь в подвалах живут семьями и чердаки переоборудуют под жильё. А тут — три квартиры, и только я один.

Меня охватило любопытство. Я спустился вниз, к Аграфене.

Она была у себя, на кухне — вечно она там возилась с чем-то. Эта женщина, кажется, никогда не отдыхала. Увидев меня, подняла брови.

— Что-то случилось, Вадим Александрович?

— Нет, благодарю. Я по другому делу. Скажите, а почему у меня на этаже никто не живёт?

Она с изумлением посмотрела на меня.

— Так про то все знают!

— Много работы, забываю все на свете. Скоро забуду, как меня зовут, и какой век на дворе, — пошутил я.

Аграфена поставила кастрюлю на плиту, вытерла руки о передник, продолжая глядеть на меня удивленным взглядом.

— Одиннадцатая — это не квартира, — наконец сказала она, понизив голос. — Её как чердак сделали, даже хуже. Там места нет совсем. Странно придумали, когда дом строили, ну да в этом городе всё возможно. Удивляться нечему. А потом еще и переделывали вроде как, стену подвинули. Это еще до меня было.

— А десятая?

Она перекрестилась.

— В десятой нечистая сила живёт.

Я не удержался от улыбки:

— Кто, простите?

— Нечистая сила, — повторила Аграфена совершенно серьёзно. — Вы не смейтесь, Вадим Александрович. Забыли что ли, как сами с этим соглашались.

— Да я соглашался так, чтоб не спорить… Не слишком я верю в привидения. А сейчас много изучаю медицину, и стал совсем научно смотреть на вещи. Прямо беда! Хочу все знать подробно.

Она нахмурилась.

— Много лет назад это началось. Квартира хорошая, две комнаты, кладовка при них — почти как третья. Окна во двор, тихо. Я её сдавала, люди жили. Только вот несчастье — все, кто там селился, быстро начинали болеть.

— Болеть?

— Именно. Жильцы — муж с женой, приличные люди — оба слегли. Думали, простуда. А потом жена умерла. Муж съехал, рассказывал, что в квартире как-то странно. Я решила — случайность. Пустила других. Те продержались три месяца. Опять болезнь. Потом студент поселился. С деньгами, родители обеспеченные, захотел большую квартиру, чтоб не в комнате ютиться. Говорил, прям как вы — суеверия всё это, мракобесие. Через полгода его на Волково свезли. И кроме этого еще было много чего.

Я слушал со скептическим выражением на лице.

— И вы решили, что это нечистая сила?

— А что же ещё? Даже священника звали, он квартиру освятил. Не помогло. Следующие жильцы тоже заболели, уехали, еле выжили. После этого я решила — всё, не буду грех на душу брать. Можно было бы, конечно, сдать кому-нибудь приезжему, обманом, они ведь не знают ничего. Но я так не могу. Совесть не позволяет.

— А что за болезни были у людей?

— Кашляли, постоянно болели, легкие портились… Силы у людей исчезали мгновенно, почти через неделю. Голова болела, насморк постоянный, сыпи… Нервы расстраивались, сердце выпрыгивало… Да все, что только бывает на свете! Спали — считай что и не спали, мерещилось в полусне не знамо что… Хотя, наверное, и не мерещилось. Всамделишно разные твари приходили и пили кровь из людей. Клялась мне женщина, что ночью к ней на грудь сел кто-то темный, с горящими глазами, и она задыхаться начала!

— Понятно, — сказал я задумчиво. — А квартира, значит, хорошая?

— Отличная. Две комнаты светлые… ну как, для города нашего светлые. И кладовка — в ней даже окошко есть, маленькое. Можно жить и жить, кабы не эта напасть.

Я кивнул Аграфене и поднялся к себе.

Нечистая сила. Надо же. В двадцатом веке, в столице — и такие суеверия. Хотя чему удивляться? Люди верят в то, чего не понимают. Болезнь без видимой причины, смерть без объяснения — конечно, это происки дьявола. Чего же ещё?

Но я в нечистую силу верил не слишком. Есть бактерии, вирусы, токсины, яды. Есть плохая вентиляция, есть утечки газа, есть отравленная вода. Есть десятки, сотни причин, по которым люди могут болеть в конкретном помещении. И ни одна из них не связана с потусторонним миром.

Я лежал на кровати, глядя в потолок, и думал.

Две комнаты. Кладовка с окном. Это было бы идеально для моих целей. Отдельное помещение под лабораторию, где можно создать хоть какое-то подобие стерильности. Место для оборудования, для материалов. Не эта крошечная комнатушка, где я сплю, ем и провожу эксперименты на одном и том же столе. Пенициллином я ограничиваться все-таки не собираюсь, и мне нужно место. Как оплачивать квартиру больше моей — вопрос второй… к нему я еще вернусь. Может то, что квартира «нехорошая», поможет сделать для меня скидку… почему бы и нет. Я вампиров и привидений не боюсь. Это они меня пусть боятся.

Решение созрело само собой. Я дождался, пока дом затихнет окончательно. Прислушался — внизу перестали скрипеть половицы, стихли последние голоса. Посмотрел на часы: половина двенадцатого. Самое время.

Я взял керосинку, спички и большую отвёртку, которую нашёл в ящике стола еще давно. Вот она и пригодилась. Не думаю, что замок мощный. Что-нибудь с ним сделать смогу.

Вышел на площадку. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то внизу капает вода. Я подошёл к десятой квартире.

Замок, как я и предполагал, оказался старым, проржавевшим. Видно, что его не открывали годами. Я вставил отвёртку в щель между дверью и косяком, надавил. Дерево затрещало, причем слишком громко в ночной тишине. Я замер, прислушиваясь. Никто не проснулся, никто не вышел на шум.

Ещё одно усилие — и язычок замка поддался. Дверь открылась с протяжным скрипом.

Я взял лампу и шагнул внутрь.

Готовый к отражению атаки нечистой силы, хм.

Шутки шутками, а отвертку держал, как кинжал, наизготовку. Забавная штука — психология. Будь ты хоть совсем смелый человек, атмосфера может давить так, что бессознательно приготовишься к тому, о чем знаешь, что его не может быть. Наши древние предки, заходя в пещеру, чувствовали себя неуютно, и это с тех пор впечаталось в гены.

Ну да ладно. Меня ведь сейчас никто не видит!

Первое, что я встретил за порогом — затхлость. Воздух здесь стоял неподвижно, наверное, уже несколько лет. Пахло пылью, сыростью, чем-то неопределённо-гнилостным. Я невольно задержал дыхание.

Но квартира действительно была хороша. Даже в тусклом свете были видны высокие потолки (повыше, чем у меня, в старых петербургских домах такое бывает), большие окна, просторные комнаты. Обоев на стенах — древние, но еще крепкие. Пол деревянный, местами чуть вспученный от сырости, но целый.

Я прошёл дальше, осматриваясь. Первая комната — гостиная, должно быть. Вторая — спальня, чуть меньше. И кладовка — действительно почти как комната, с маленьким окошком под потолком.

И — я не поверил своим глазам — выключатель на стене. Нет, не для газа! Я щёлкнул им — и под потолком загорелась электрическая лампочка. Тусклая, запылённая, но работающая.

Электричество. В пустующей квартире, которую не сдают уже несколько лет. Видимо, его просто не отключили — забыли или не посчитали нужным. Получается, эта квартира престижнее моей, и к ней провода протянули. Гм, даже не знал, что такое бывает. А электричество для моих опытов нужно очень. Газ светит тускло, а мне много чего рассматривать.

Я стоял посреди комнаты и смотрел по сторонам. Мрачно, сыро, пыльно — ну так квартира же заброшена. Это легко исправить. Протопить, проветрить, вымыть — и будет вполне пригодное жильё.

Никакой нечистой силы я, разумеется, не обнаружил. Ни чертей, ни призраков, ни даже мистических знаков на стенах. Обычная пустая квартира, разве что запущенная.

Эх, снова подумал я, мне бы такую. Это же совсем другое дело. Можно по-человечески устроить лабораторию. Отвести под неё одну комнату, оборудовать рабочее место, сделать более-менее стерильную обстановку. Вторая комната — для жилья. Кладовка — для хранения материалов и оборудования, или для еще каких-то опытов. Там даже окошко есть, можно тихонько вентиляцию через трубу организовать. Так, чтобы не напугать жильцов. Этаж у меня последний, вся отрава будет улетать на крышу.

Я потёр подбородок. Конечно, есть проблема — люди здесь болели и умирали. Но я не верю в нечистую силу (отвертка в руке не считается). Значит, есть какая-то реальная причина. Газ? Вряд ли. Вода? Возможно, но тогда болели бы и другие жильцы. Что-то в самой квартире? В стенах, в полу, в воздухе?

Это нужно выяснить. Но не сейчас, не ночью, при керосинке.

Я выключил свет, вышел из квартиры и прикрыл дверь так, чтобы со стороны не было заметно взлома. Замок, конечно, погиб смертью храбрых, но если не приглядываться — ничего не видно.

Вернувшись к себе, я лёг в постель. Сон не шёл. Я думал о квартире, о её мрачной истории, о возможных причинах болезней. И о том, как было бы хорошо получить это помещение в своё распоряжение.

Завтра, решил я, завтра нужно будет осмотреть всё внимательнее. Может быть, удастся понять, в чём дело.

А пока — спать. День был длинный, а завтрашний обещал быть ещё длиннее. Анна ждала своего лекарства, а плесень на подоконнике — моего внимания.

Я закрыл глаза и почти сразу провалился в сон.

…Утренний свет едва пробивался сквозь пыльное стекло, когда я закончил последнее упражнение и потянулся за полотенцем. Тело приятно гудело после зарядки. Голова прояснилась, я стал готов к любым неожиданностям, хотя их тут может быть так много!

Потом я сделал лекарство, положил бутылку в портфель и пошел на работу.

Однако все мысли были об Ане. Как она там?

…Первым пациентом оказался отставной полковник с подагрой. Извеков принял его в кабинете, до меня доносился его громкий, уверенный голос. Что-то о диете, о вреде красного мяса, о необходимости принимать колхицин, причем с большой осторожностью. Лекарство действительно работало, но токсичность его была высокой.

Полковника сменила дама средних лет в траурном платье — вдова, судя по всему. Нервное расстройство после смерти мужа. Извеков выписал ей настойку валерианы и ещё что-то, название чего я не расслышал.

Время тянулось невыносимо медленно. Я поймал себя на том, что снова и снова смотрю на часы над дверью. Одиннадцать. Половина двенадцатого. Без четверти двенадцать.

Помогает ли раствор? Пьёт ли она его, как я велел — маленькими глотками, каждые полчаса? Или забросила, решив, что это очередная бесполезная микстура?

Нет. Она умная девушка. Она почувствует разницу. Должна почувствовать.

Тут скрипнула дверь, и в приемной появился Кудряш.

— Здорово, Вадим, — он подошёл к моему столу, и я невольно напрягся. Чего ему нужно? Мы толком до этого не общались.

— Добрый день, Леонид.

Он смотрел на меня странно, будто прикидывая что-то в уме. Потом вдруг протянул руку и схватил меня за левое запястье.

На костяшках виднелась ссадина — память о вечерней встрече с грабителями.

— Ты что, боксёр? — Кудряш поднял на меня глаза. — Вот уж не знал это о тебе! Чего молчал?

Я высвободил руку.

— Не понимаю, о чём ты.

— Брось, — он усмехнулся, но хватку не ослабил. — И не говори, что неправда. Я в таких делах понимаю. Это, — он ткнул пальцем в ссадину, — не от падения и не от работы. Это когда кулаком в зубы. Причём сильно ударил, хорошо. Левой, хотя ты правша!

Врать не имело смысла. Кудряш, похоже, разбирался в теме.

— Да, — я нехотя кивнул. — Увлекаюсь немного. А ссадина — грабители напали недавно. Отбился. Ерунда, даже говорить не о чем.

— Отбился? — Кудряш присвистнул. — Ишь ты! А сколько их было? Они по одному не ходят! Уж я то знаю!

Фраза «уж я то знаю» прозвучала немного странно. Не удивлюсь, если эти знания из совсем первых рук.

— Двое.

Несколько секунд он молча смотрел на меня. Потом расплылся в широкой ухмылке и хлопнул меня по плечу.

— Молодец! Уважаю! Секретарь, значит, а кулаками работать умеешь… Интересно, интересно.

Он развернулся и пошёл к выходу.

Дверь закрылась.

Что он задумал? Не может быть, чтоб просто так затеял разговор. А вообще, ничего хорошего от него ждать не стоит.

Часы пробили полдень.

Английская набережная встретила меня холодным ветром с Невы и криками чаек. Я шёл быстро, держа в руках портфель.

Швейцар в доме на этот раз «узнал меня» и не стал допытываться о цели моего появления. Я поднялся на лифте, остановился перед уже знакомой дверью.

Сердце стучало чаще, чем нужно. Глупо, конечно, но что есть, то есть.

Я позвонил.

Дверь открыла горничная Глаша. Лицо опять недовольное. Дурочка, я Аню спасаю, но для тебя понять это слишком сложно, одни правила приличия на уме. Боже мой, мужчина пришел, какой ужас! Если б врач, то еще ладно, а тут какой-то молодой посыльный. Земля налетает на небесную ось!

— Это вы, — она посторонилась, пропуская меня в прихожую. — Барышня ждёт.

Я кивнул и прошёл по коридору к знакомой двери. Постучал.

— Войдите!

Голос Анны показался мне другим. Более живым, что ли.

Я толкнул дверь — и замер на пороге.

Она сидела. Не полулежа, как вчера, утопая в подушках, а сидела на кровати, не опираясь спиной. На щеках играл слабый, но заметный румянец. Глаза блестели.

— Вадим! — она улыбнулась. — Я так рада вас видеть!

— Анна, — я подошёл ближе, стараясь сохранять невозмутимость. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше! — она даже всплеснула руками. — Намного лучше! Я сама не понимаю, что происходит. Вчера я выпила ваше лекарство — всё, как вы велели, маленькими глотками — и к вечеру почувствовала, что силы возвращаются. А сегодня утром кое-как я встала сама! Представляете? Без помощи Глаши!

Я позволил себе улыбнуться. Улыбкой сурового доктора. Надо «держать марку». Хотя это уже и лишнее — девчонка поняла, что я ее не обманывал. А надувать щеки… пусть Извеков этим занимается.

— Это хорошие новости.

— Хорошие? Это чудо! — она понизила голос до заговорщицкого шёпота. — Я никому не говорю. Папенька думает, что это лекарства доктора Извекова наконец подействовали. Я не стала его разубеждать. И я не сказала, что мне стало сильно лучше. Чуть, немного.

— Правильно, — я кивнул. — Пусть так и думает.

— Но я-то знаю правду! — её глаза сверкнули. — Это вы меня спасаете. Вы и ваше таинственное лекарство. Что это, Вадим? Что вы мне даёте?

Я достал из портфеля новую бутылку.

— Просто… укрепляющий раствор. Там соль, сахар, сода, калий, кипяченая вода… Ничего особенного. Вам нужно продолжать пить его — так же, небольшими порциями, несколько раз в день. И есть, когда появится аппетит. Бульон, белый хлеб, каша — что угодно. Никаких диет.

— Аппетит! — она рассмеялась. — Утром я съела целую тарелку каши и попросила добавки! Глаша удивилась дальше некуда. Но осторожней, вы ей не нравитесь. И говорите тише. Подслушивать под дверью она не будет, до такого не дойдет, она приличный человек, но все равно.

Я отвернулся, чтоб Аня не заметила, как у меня скривилось лицо после ее слов о том, что приличные люди под дверью не подслушивают.

— Кто вы, Вадим Александрович? — её голос стал серьёзным. — На самом деле?

Она смотрела на меня очень пристально.

— Я работаю секретарём у доктора Извекова, — пожал плечами я. — Вот и все… Некоторые его методы лечения мне не нравятся.

— Секретарём, — она задумчиво покачала головой. — Странный секретарь, который знает о лекарствах больше, чем именитый доктор.

Я промолчал.

— Впрочем, это неважно, — она снова улыбнулась. — Важно то, что вы помогаете мне. И я этого не забуду.

Повисла пауза. За окном кричали чайки, доносился далёкий гудок парохода.

— Я так люблю море, — вдруг сказала Анна, глядя в окно. — Когда я была маленькой, папенька возил меня в Ниццу. Там такая синева, такой простор… Знаете, о чём я мечтаю?

— О чём?

— О кругосветном путешествии, — она прижала ладони к груди. — Увидеть Индию, Китай, Японию… Острова в Тихом океане, где растут пальмы и песок белый, как сахар. Австралию, где живут странные звери, которые носят детёнышей в сумке. Америку… Весь мир!

— Вы обязательно увидите всё это, — сказал я. — Обещаю.

— Обещаете? — она лукаво прищурилась. — Смотрите, я запомню!

Я провёл у неё ещё несколько минут. Проверил пульс — почти ровный. Спросил о сне — спала хорошо, без кошмаров. Аппетит, как она сама сказала, вернулся. Все признаки указывали на то, что организм наконец получил то, чего ему не хватало, и начал восстанавливаться.

— Мне пора, — наконец сказал я, поднимаясь. — Завтра приду снова. Продолжайте пить раствор и есть. И лучше никому ни слова. Если дойдет до Извекова, будет беда.

— Ни слова, — она приложила палец к губам. — Это наш секрет.

Я вышел из комнаты, прошёл мимо горничной, спустился по лестнице — не лифтом же, черт побери! На улице глубоко вдохнул холодный невский воздух.

Получается. Не сглазить бы.