Я вернулся. Пионер. Книга первая

Глава 9 Второй раз в шестой класс — 2

— Садись, Рудаков и рассказывай, — Лиза села на стул за одним из столов в учительской и указала мне на стул, который успела приставить рядом.

Я сел, поставил портфель на пол и спросил:

— Что рассказывать?

— Что у тебя произошло с Самаевым. Почему ты его избил? — тон классного руководителя был агрессивным.

— Елизавета Кузьминична, я уверен, что вы уже успели поговорить с классом, и вам уже известно, что я не хотел драться с Самаевым и пытался предотвратить конфликт с ним, но Сергей сам нарвался, — спокойно ответил я и посмотрел на классную.

От моего взгляда, судя по всему, вновь взрослого, она как-то сбилась с разработанной линией разговора со мной, поэтому сказала:

— Но зачем его надо было так бить ногой?

— Елизавета Кузьминична, я только выставил ногу назад, как я вам уже говорил, он сам на неё наткнулся. При этом столкновение произошло точно на район печени, как результат — нокаут. Я этого не хотел.

— Хотел, не хотел, но Сергей долгое время был без сознания. Его медсестра еле-еле в себя смогла привести в себя с помощью нашатырного спирта, — перебила меня классная. — Ещё неизвестно, как это скажется на его здоровье. И чего вы с ним не поделите. Осенью прошлой дрались. И вот снова.

— Я и тогда не хотел с ним драться, — произнёс я, закидывая удочку, так как не помнил подробностей той нашей драки.

— Да знаю я об этом, Михаил. Но зачем было применять эти приёмы?

— Какие приёмы? — удивился я.

— Так Жирков сказал, что ты какие-то приёмы применил, как в фильме «Пираты XX века», — классная строго посмотрела на меня. — Так, какие приёмы?

— Освобождение от захвата, его мне дядя Володя показывал. При его выполнении ты освобождаешься от захвата, а противника берёшь на болевой приём. Я это сделал, чтобы остановить драку, но не получилось. Самаев вновь напал на меня, да ещё и со спины. Что мне оставалось делать? Если бы я не выставил назад ногу, то Сергей наверняка бы сбил меня с ног, вцепившись в шею. И катались бы мы потом по полу, дубася друг друга, пока бы нас не разняли, как это уже было, — вновь закинул я удочку, чтобы уточнить правильно ли я помню свою первую драку с Самаевым.

— Я это понимаю, видела всё своими глазами, но становиться очень страшно, когда от одного удара ученик теряет сознание и долго не может прийти в себя, несмотря на оказываемую ему медицинскую помощь. Поэтому никогда так больше не делай. Всё, Михаил, понял? — Лиза строго посмотрела на меня.

— Понял, Елизавета Кузьминична. Поверьте, я этого не хотел, — склонив голову и уставившись в пол, покаянным тоном произнёс я.

Хотя, никакой вины за собой не чувствовал. Я трижды пытался предотвратить драку, на которую Серёга своими оскорблениями нарывался. Если до Самая не дошло с помощью слов, надеюсь теперь дойдёт через печень. Лишь бы у него с ней всё в порядке оказалось, а то вырубило его конкретно.

И опять я не помню, чтобы в той жизни такое происходило. Это что же получается, будущее стало изменяться из-за моего попадания сюда? Или я всё же не совсем в своём прошлом. Разговор с Напалковым, попадание в милицию, сегодня вот драка с Самаевым, которой не было тогда.

— Ладно, иди в класс. Родители сегодня, как обычно дома будут? — прервала мои мысли классная.

— Да, Елизавета Кузьминична.

— Передашь им, что я сегодня вечером зайду.

— Хорошо, — я поднялся со стула, взяв портфель, и вышел из учительской.

Вечер понедельника перестаёт быть томным, а главное до него надо дожить ещё без какого-нибудь косяка или залёта. Поднялся на четвёртый этаж и постучал в дверь кабинета истории, после чего открыл её:

— Разрешите войти, Александра Ивановна?

— Заходи, Рудаков. Не ожидала я, что ты способен бить одноклассников ногами, да ещё так жестоко. Ничего не хочешь мне и классу сказать? — Сироткина строго и с каким-то осуждением смотрела на меня.

— Не я драку затевал и оскорблял. И я не бил Самаева, а он напоролся на мою выставленную ногу, когда сзади нападал на меня. Я пытался защитить себя, как мог от его подлой атаки. А Сергею просто не повезло, моя нога угодила ему точно в печень. А в боксе это чистый или «королевский» нокаут. Своей вины я перед ним не вижу, как и перед классом. Все они видели, кто был зачинщиком драки, если это можно назвать дракой, — я прямо посмотрел в глаза любимого учителя, которого сильно уважал в моей прошлой — будущей жизни.

Та несколько смешалась, а я повернулся лицом к классу, как бы спрашивая, есть ли у кого ко мне претензии или вопросы. Жирков показал мне большой палец. Не помню, чтобы я с ним был в близких, дружеских отношениях. Ворон и Козак растянули свои фейсы в широкой лыбе. Да и у остальных ребят в классе я не увидел на лицах какого — то отрицательного отношения ко мне. Даже многие девчонки, включая наших первых красавиц, смотрели одобрительно.

Сироткина это почувствовала, поэтому продолжать воспитательный процесс не стала, а просто сказала:

— Садись, Михаил на место.

Я дошёл до задней парты на среднем ряду, за которой в одиночестве сидел Ленька Рузников, и плюхнулся на стул. Ленька ткнул меня в бок левой рукой, а правой показал большой палец.

Пока доставал учебник и тетрадь из портфеля, успел подумать, что в классе нашу стычку с Самаем восприняли нормально, и никто меня не осуждает. А это уже хорошо, не хотелось бы становиться изгоем. Я бы и это пережил, но лучше не надо такого счастья.

Сироткина после окончания политинформации уже объясняла сорок седьмой параграф учебника по «Истории средних веков», там рассказывалось о сгоне английских крестьян с их земель, для организации пастбищ для овец, так называемое огораживание, о кровавых законах против вынужденных бродяг, о бунтах английских крестьян. Тема была интересной, но я её уже прочитал, поэтому сидел и вспоминал события этого года.

Как это оказывается не просто без Интернета. В других книгах про попаданцев в своё тело или в чужое во времена СССР у них либо гайджет какой-нибудь попадал вместе с ними, или память абсолютной становилась, и они чуть ли не Большую Советскую энциклопедию наизусть помнили, либо с информационным полем Земли или Космоса могли связываться. А тут ничего. Всплывают какие-то отрывки воспоминаний о прошлом. Единственно, что заметил, что память улучшилась при запоминании информации из учебников. Хоть это для учёбы поможет здесь и сейчас.

— Рудаков, тебе не интересно? — прервала мои размышления учительница.

— Интересно, Александра Ивановна. Я просто задумался, а сколько детей было казнено из этих семидесяти двух тысяч нищих и бродяг в Англии, — вставая из-за парты, ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Каких детей? — учительница с удивлением уставилась на меня, а многие в классе обернулись назад, глядя на меня с не меньшим удивлением.

— По принятому тогда закону в Англии, точно не помню в каком году, но в шестнадцатом веке точно, нищие старше 14 лет, не имеющие права собирать милостыню, при первой поимке подвергались бичеванию и клеймению, при второй — объявлялись государственными преступниками, при третьей их казнили. Это о том, что вы говорили, Александра Ивановна, я только добавил про возраст нищих и бродяг — старше 14 лет. То есть уже с пятнадцати лет любого англичанина в то время могли бичевать, клеймить и казнить. Кстати, возраст смертной казни с шестнадцати лет в Англии ввели только в 1908 году, а в США до сих пор в некоторых штатах к смертной казни могут приговорить несовершеннолетнего в возрасте тринадцати — четырнадцати лет. Но это за тяжкие преступления, а не за собирание милостыни и бродяжничество, — я замолчал, а в классе наступила полная тишина.

— И откуда такая информация, Михаил? — нарушила тишину учительница.

— В каком-то журнале прочитал, Александра Ивановна, точно не помню, кажется, «Человек и закон».

— Садись, Рудаков. Спасибо за интересные сведения. Итак, перейдём к тому, как обычные крестьяне и фермеры боролись с произволом дворян и богатых землевладельцев.

Сироткина продолжила урок, а я вновь погрузился в воспоминания о событиях в 1982 году. Может ещё, что-нибудь вплывёт. Нужно же побыстрее узнать, в своём я прошлом или каком-то другом.

Первая перемена прошла спокойно, не считая того, что Жирков пристал с просьбой показать тот приём, которым я Самая заставил на колени встать. К нему присоединились сначала Вовка с Лёшкой, а потом и все остальные ребята. Пришлось согласиться и пообещать, что после уроков зайдём в малый спортивный зал возле раздевалок на первом этаже, где я им всё покажу.

Самаев в класс не вернулся, медсестра сказала, что она отпустила его домой, отлежаться. Его портфель отнесли вместе с ним в медпункт. Так что я с Серегой в этот день так больше и не увиделся. Ну и слава Богу. Или теперь лучше даже мысленно говорить, слава КПСС⁈

На третьей перемене пересеклись с Лёшкой Суховым, который жил на первом этаже в нашем подъезде. Наши родители дружили семьями с момента заезда в дом. Отец у Лёшки был дальнабойщиком, а мать директором овощного магазина. Тётя Света была женщиной видной и красивой. Отец Лёшки — дядя Женя, в своё время отсидевший на зоне шесть лет за драку и нанесение тяжких, телесных повреждений, был человеком очень горячим, а тётя Света любила погулять в компании. Из-за чего у них часто в семье вспыхивали скандалы, а Лёшка в это время уходил к нам. Иногда оставался ночевать. А мои родители ходили мирить Суховых.

Сейчас насколько я помню, такое ещё редко случается, потом будет всё чаще и чаще. А дальше тётя Света сопьётся, пойдёт по рукам, её выгонят с работы, дядя Женя уйдёт из семьи, а Лёшка, когда я учился в десятом классе, вместе со своими друзьями из ПТУ попадётся на квартирной краже и получит свой первый срок.

Всё это пролетело у меня в голове, пока смотрел на Лёшку, который задал мне вопрос:

— Ты сегодня на коробку придёшь? Мы с ребятами из седьмого дома закусились кто — кого. Без тебя точно проиграем.

Для тех, кто не понял, это означало, что сегодня на дворовой, хоккейной площадке будет матч команды нашего дома с командой ребят из соседнего дома по улице Рокоссовского под номером семь.

— Во сколько? — поинтересовался я.

— В восемь вечера договорились. У них Мишка с Олегом во вторую смену учатся. Должны к этому времени подойти.

— Хорошо, буду.

Мы с Сухариком, такое у Лёхи было прозвище, пожали друг другу руки.

— А Семая ты сегодня классно уделал. Вся школа уже гудит. Если будут с ним проблемы, только скажи, мы подтянемся для ответки, — произнёс Лёшка, отпуская мою руку.

— Сам справлюсь.

— Тогда до вечера.

Лёха ушёл, а я задумался о его словах. Насколько я помню, Сухарик учился в 6 «Е», где собралась критическая масса школьных хулиганов. В восьмом классе половина из них, где-то пацанов шесть или семь посадят на малолетку за изнасилование. Верховодил у них второгодник Петька Фомин — здоровый лоб, с большими кулаками и куриными мозгами по кличке Фома. Но дрался он умело, мог пустить в ход кастет или велосипедную цепь. С ним боялись связываться даже старшеклассники. А если «ешки» собирались стаей, то могли и взрослого мужика завалить и даже не одного. Доходили слухи, что они грабили пьяных мужиков. Или ещё будут. Так что обойдёмся без их помощи.

Следующий момент. А я сейчас на коньках-то смогу хотя бы устоять на ногах. В прошлой жизни я очень неплохо играл в хоккей, только вот на коньках в последний раз катался в 1987 году, когда приезжал в зимний отпуск на первом курсе. То есть пять лет вперёд или чуть меньше сорока лет назад. Мы тогда в Арзамас к Ушниным заехали с ночёвкой по дороге в деревню, и я тогда на хоккейной коробке у них во дворе с местными ребятами поиграл, попросив у кого-то подходящие по размеру коньки и клюшку. С тех пор на коньки ни разу не вставал.

Потом был урок биологии, где у меня спросили домашнее задание. Рассказал о перекрёстном опылении растений и деревьев насекомыми, поделился своим опытом пасечника. Точнее, опытом деда, который в это время держал более тридцати ульев, несмотря на отсутствие ноги, а я ему помогал по мере сил. Получил заслуженную пятёрку от Симы, ещё раз убедившись, что есть женщины, красивые исконно русской красотой, которым возраст не грозит увяданием. Был бы лет на тридцать постарше, точно бы приударил за ней. Правда, за мужем она или нет, не помню.

После пятого урока была большая перемена и обед в школьной столовой. Давали густой гороховый суп с волокнами мяса и картофельное пюре с двумя небольшими тефтелями с томатной подливой, чай и булочку с изюмом. Чего-то дополнительного брать не стал, решил денежку в виде рубля сэкономить.

Только сел за накрытый обедом стол на шесть человек, за которым успели разместиться Вовка с Лёшкой и Серый, как на оставшиеся два места плюхнулись Наташка со Светкой, вызвав у пацанов небольшой шок. Обычно девчонки сидели отдельно, с мальчишками, если только мест за девчачьими столами им не хватало.

— Рассказывай, Ведмедь, где так драться научился, — требовательно произнесла Храброва, тряхнув своей чёлкой и уставившись на меня серо-голубыми глазищами.

Я невольно ею залюбовался. Наталья была очень красивой девчонкой. Особенно мне нравились её глаза. Когда у неё было хорошее настроение, они становились голубыми, как солнечная синь. Когда сердилась, то серыми, как небо перед дождём.

Жалко, что жизнь у неё сложилась не очень хорошо. Была три раза замужем, потом воспитывала ребёнка одна. А как дальше у неё пошли дела, не знаю. Когда умерла тётя Валя, лет на пять раньше моей мамы, связь с их семейством по телефону, из-за того, что родители переехали в Арзамас, у нас прервалась. Дядя Миша умер ещё раньше.

— И чего молчишь? — Наталья под моим взглядом начала краснеть и сердиться.

А как она сердится, испытал на себе в классе втором или третьем. Я тогда решил оказать ей своё мужское внимание, ударив портфелем по заднице, она же в ответ яростно махнула мешком со сменной обовью. А неё там то ли польские, то ли чешские туфли были с пластмассовой подошвой и каблуком сантиметра три-четыре. И этот каблук прилетел мне точно в переносицу. Так мне в первый раз сломали нос. Кровищи помню, было море. Еле остановили, прикладывая комки снега. Батя мой потом смеялся, говоря, что кого люблю, того и бью.

— Наталиʹ, все получилось случайно. Ты же знаешь я мягкий и пушистый словно котик. Тем более пионер не может драться, потому что пионер — всем ребятам пример, — я улыбнулся, глядя, как глаза у Храбровой из голубых начали резко менять цвет на серый.

— Ну, всё, Рудаков, мы с тобой потом разберёмся, — Наталья резко встала из-за стола, следом за ней Рыбкина, и они ушли к девчонкам за соседний стол.

А к нам на их места сели Ленька Рузский и Колька Шляпин.

— Миха, а где ты, действительно, так драться научился? — посмотрев на хохочущих парней, спросил Колька.

Вот уж кому бы подошло моё прозвище Ведмедь. Шляпин был самым высоким у нас в классе, широким и сильным, но очень добродушным и бесконфликтным. Такой большой, плюшевый мишка, которого лучше не трогать и не злить, а то порвёт.

— Ребята, я уже говорил, Серега сам на мою ногу напоролся…

— Ой, кто бы говорил. А то никто не слышал, твоего й-я-я, когда ты ногой назад вдарил. Будто из пушки выстрелил. То-то Семай, как подкошенный упал, — перебил меня Жирков. — Лучше расскажи, у кого тренируешься. А это карате было или боевое самбо?

— Серый, я ещё раз говорю…

— Да, ладно, Миха, мы всё поняли. Нельзя говорить, значит нельзя. Но приём с рукой покажешь, обещал, — Серый вопросительно уставился на меня, а за ним остальные ребята за столом.

— Обещал, значит, покажу, — ответил я и приступил к приёму пищи.

Суп был очень вкусный, несмотря на малое количество мяса, пюрешка с тефтелями пошли на ура, как и булочка с чаем. Жалко порции маловатые. Хотя, в своём прошлом, взрослом теле я бы столько не сел.

Пока приканчивал обед, подумал о том, что, видимо, гонение на каратэ началось. Как это было, абсолютно не помню. У нас в Можайке занятия по Кёкусинкай каратэ официально в спортзале академии проводил капитан с 5 С курса. Он до этого служил в Польше и тренировался у Анджея Древняка — ученика самого Масутацу Ояма. Как его звали, уже и не вспомню, но капитан имел официальный 1 кю — коричневый пояс. Занятия проводил жёстко, я бы сказал жестоко, но и результаты были, будь здоров какие. На четвёртом курсе после трёх лет занятий мы сдавали экзамены комиссии, состоящей из членов Федерации Кёкусинкай СССР под председательством уже тогда легенды Советского каратэ — Танюшкина Александра, у которого был 2 дан по Кёкусинкай каратэ. Я тогда умудрился сдать на 4 кю — зелёный пояс. Правда, мне тогда в очередной раз сломали нос во время кумитэ, но бой я смог продолжить и победить.

После оставшихся двух уроков показал пацанам, как освобождаться от захватов и, оставив их тренироваться в малом спортзале, пошёл домой. Придя, примерил коньки. Постоял в коридоре на них, опираясь на клюшку, вроде бы нормально. Снял и задумался. Насколько помню, у меня были списанные, бэушные, хоккейные щитки на ноги и краги. Или их позже отец мне подарит, найдя через знакомых. Открыл антресоль встроенного шкафа. Ага, вот они, плюс ещё и брюки — гамаши. Вновь всё примерил, а потом снял.

Ладно, к вечерней, хоккейной баталии, можно сказать, технически готов. А что уж получится, то и получиться. Не смогу на коньках стоять, как — нибудь отмажусь от участия в матче.

Обед в школе был нормальным, поэтому, переодевшись в трико, хорошо потренировался и принял после этого душ. Как планировал, записал в тетрадь ещё три песни. В этот раз это были «А белый лебедь на пруду» группы «Лесоповал», «Берега» и «Снежный вальс» Малинина. Когда спрятал тетрадку за книгами, задумался, что делать дальше.

Всю домашку сделал ещё в школе. За шесть часов в школе ничего из важных событий не вспомнил. Разве, что в этом году, кажется, в конце марта шаттл «Колумбия» совершит свой очередной полёт. И будет этих полётов на этом шаттле чуть ли не тридцать, пока в 2003 году этот многоразовый космический корабль не разрушиться при входе в атмосферу. И эта катастрофа окончательно закроет американскую программу «Спейс Шаттл».

Вспомнил ещё про взрыв «Челленджера» на старте ориентировочно в 1986 году, а вот числа и даже месяца не смог вспомнить. Зато в памяти всплыл бородатый анекдот тех времён.

Сидят две вороны на дереве на мысе Канаверал, наблюдают за стартом «Челленджера». Одна: «Взлетит». Вторая: «Не взлетит». И так несколько раз. Старт. Шаттл «Челленджер» взлетает и взрывается. Первая ворона второй: «Накаркала». Та: «Служу Советскому Союзу».

На всякий случай кратко единичными буквами и цифрами записал в тетрадь и эти события. После чего спрятал и её. Подумал, что надо всё-таки к маме в библиотеку съездить, найти какую-нибудь книгу по скорописи и на её основе что-то своё создать для таких записей. А на уроки брать листки и на них записывать свои мысли, типа черкаю всякую чушь в виде закорючек.

Посмотрел на часы. Шестнадцать пятнадцать уже. Пока дойду до автобуса, пока доеду до Нартова, часов пять вечера уже будет. До окончания работы родителей час останется. Так что на сегодня поездка в библиотеку Панина откладывается, да и есть, что-то захотелось. Молодой организм просто требовал восполнить, потраченные на тренировке килокалории. Заглянул в холодильник и понял, что кроме бутербродов, либо яичницы с колбасой мне ничего не светит, а вечером ещё и Лиза обещала прийти. Так что надо что-то приготовить на ужин.

«Ленивый» гуляш уже делал, почему бы не запечь картофель с колбасой или не потушить его. Картошка есть, лук, морковь, чеснок, томатная паста и специи тоже. Колбаса имеется. Эмалированный, чугунный казан в нашем семействе наличествует, так что лучше в нём затушим, а то, как работает духовка, не знаю. Лучше не рисковать. Тем более, родители ей практически не пользовались.

Сходил ещё на балкон, там на сколько я помнил, хранился бак из нержавейки с квашенной капустой, а второй использовался, как дополнительный холодильник зимой. И первый и второй баки оказались на месте. Набрал в тарелку замёрзшей капусты и одно мочёное яблоко. Прикинул и достал уже на кухне из хрущевского холодильника банку сардин в масле. Палиться, так уж по полной. Надо родителей в очередной раз удивить, а Лизу в первый. Глядишь, меньше вопросов ко мне в школе от учителей будет. Клиническая смерть — это вам не хухры — мухры, а мухры — хухры.

В общем, до прихода родителей картошку с луком, морковью, томатной пастой и колбасой потушил, тем более у неё уже срок годности за середину зашкалил. Так что термическая обработка не помешает. Дополнительно капустку с лучком, и нерафинированным маслом с сахарным песочком и дольками мочёного яблочка сделал, также как и салат «мимозу», отварив предварительно пару картофелин, морковь и тройку яиц. Плюс к этому нарезал копчёного сала, которого в морозилке оставалось чуть-чуть. Помню, что Елизавета Кузьминична его очень любила. Дедушка Коля — отец матери коптил выращенную им же свинку просто замечательно. Сало с мясными прожилками, как масло таяло во рту.

Родители пришли вместе с Лизой около семи, видимо, встретились в подъезде или на улице и, судя по всему, многое успели обсудить. Тем не менее, шок от запахов, витающих в квартире, а ещё больше от накрытого стола на кухне у всех троих был виден невооружённым взглядом.

— Вот, Лиза, об этом я тебе и говорила. Даже не представляю, где он так научился готовить. Говорит, что по поварской книге, но я что-то в это слабо верю, — мамуля показала на стол ошеломлённой классной руководительнице.

И чего там было такого. Стеклянная салатница с капустой и небольшая, хрустальная салатница с мимозой. Тарелка с нарезанным хлебом и три пустые тарелки, плюс вилки.

— Не знаю, как по вкусу, но по внешнему виду и запахам всё должно быть вкусным. Я мыть руки, — произнёс отец и вышел с кухни, направившись в ванну.

— Научился, глядя на то, как ты готовишь, мамуля, плюс в книгу заглядывал. Так что, давайте за отцом руки мыть, а я пока картошку положу, — произнёс я и, чуть отодвинув маму, протиснулся на кухню.

Пока родители и классная мыли руки, достал из холодильника тарелку с нарезанным салом и положил в большую, глубокую тарелку тушеной картошки, поставив её на середину стола. Отец, зашедший на кухню после ванной, осмотрел получившийся натюрморт и потёр ладони.

Вслед за ним зашла мама, быстро помыв руки.

— Люси, такой ужин без ста граммов — это прямое оскорбление нашего сына за его готовку. Ты сам-то ел? — поинтересовался отец, посмотрев на меня.

— Нет ещё. Сейчас себе положу в тарелку и уйду в свою комнату, а потом на улицу, — ответил я. — У нас в восемь вечера хоккейный матч с ребятами из седьмого дома.

После чего совершил небольшой набег на салатницы, положив себе в тарелку капусты, мимозы, а потом из казана картошки. Взял хлеб, вилку и ушёл в свою комнату, провожаемый задумчивым взглядом Лизы.

Сев за письменный стол, включил магнитофон, в нём была кассета с записями песен немецкой группы «Чингиз хан». Выключил от греха подальше, а то Лиза начнёт мозги компостировать. Эта же группа запрещена для прослушивания в СССР, так как они в песне «Moskau» грозятся забросать столицу СССР бомбами и «показать Олимпиаду». Кто такую глупость из нашего руководства придумал, КПСС его знает. Наша училка английского и немецкого языка Маргарита Михайловна сказала, что ничего подобного в тексте нет, скорее, эта песня своего рода признание в любви к Москве в оригинальном исполнении.

Недаром Центральное телевидение даже показало ролик с этой песней в новогоднюю ночь. Но потом из ЦК КПСС пришёл сигнал «стоп». Причём запрет на ансамбль «Чингиз хан» был очень суровым. Например, слышал в это время, что в Советском районе уволили директора школы за то, что на дискотеке прокрутили песню «Moskau». Кто-то стуканул наверх. После этого репертуар наших школьных дискотек строго отслеживался.

Поэтому, поставив кассету с группой «Воскресенье», под музыку быстренько расправился с ужином, стараясь тщательно пережёвывать пищу. Родители с классной тихо о чём-то бубнили. Несколько раз послышался звон рюмок. Значит, Лизу родители будут провожать домой в Нагорный микрорайон. Интересно, а мост через овраг уже построили или ещё нет. Опять не помню. Чувствую, долго ещё буду играть в ромашку «помню — не помню».

Вот, например, с кем я сейчас буду играть в одной команде? На одном из фото в альбоме нашёл нашу дворовую гоп-компанию: я, Сухарик, Сашка Егоров, Лёшка Терех, Мамай Димка, Вовка Войцехов с прозвищем Пончик. Но вот хоть убей меня, не помню, чтобы Мамай и Пончик играли в хоккей, Тереха на коньках и с клюшкой в руках тоже не помню. И кто тогда входит в хоккейную команду нашего дома? И почему без меня они проиграют? Я, что такой замечательный хоккеист? Опять куча вопросов без ответов.

Посидел, поприкидывал, как буду играть, так ничего и, не решив, пошёл одеваться. Впереди меня ждал хоккей и ребята с моего двора, с которыми, кроме Сухарика, с которым общался сегодня, не виделся почти сорок лет, уехав в 1986 году поступать в Можайку.