Я вернулся. Пионер. Книга первая

Глава 4 Будни

Открылась входная в квартиру дверь, и в прихожую, задыхаясь, ввалилась мамуля с двумя сумками в руках.

Я подскочил к ней и перехватил их. Тяжёленькие.

— Ты как? — резко выдохнув, спросила мама.

— Нормально, мамуль, температуры нет. Я хорошо супа поел, сейчас сижу с уроками разбираюсь.

— Ну и хорошо, — мамуля вновь резко выдохнула, а потом глубоко вздохнула.

— Лифт опять отключили? — спросил я.

— Да. И как же ты умудрился этот девятый этаж вытащить? С ума сойдёшь, пока поднимешься, — мамочка сняла лисью шапку и встряхнула её. — Неси сумки на кухню.

По прихожей поплыл запах снега, и я ощутил холод, исходящий от зимнего пальто матери.

Двинулся в указанном направлении, с грустной улыбкой вспоминая, как при распределении квартир в кооперативе я шестилетний малыш тянул жребий из трёх шапок, где были свёрнутые бумажки с номерами однокомнатных, двух и трехкомнатных квартир. Вот такая демократическая лотерея в тоталитарном государстве.

Секретарём собрания называлась фамилия члена кооператива, какой пай им выплачен и за какую квартиру по количеству комнат. Потом председатель кооператива просил меня вытащить бумажку из нужной шапки. Я вытягивал бумажку, председатель на глазах всех членов кооператива её разворачивал и произносил номер квартиры.

А дальше следовала радость, если выпадал второй или третий этаж. И огорчение, если попадали верхние этажи. Опыт сдачи предыдущих трёх одно проектных домов говорил о том, что лифт пустят не раньше, чем через полгода после ввода дома в эксплуатацию. Плюс к этому крыши у всех домов протекали, и ремонтом занимались жители квартир на девятом этаже.

И дёрнул же чёрт кого-то из жильцов спросить меня, какой этаж я хотел бы выбрать для себя. На что я с гордостью ответил, что только девятый и буду ездить на лифте больше и дольше всех. Ну и, когда объявили нашу фамилию, я вытянул бумажку с квартирой номер семьдесят на девятом этаже. Мамочка моя чуть в обморок не упала, со здоровьем у неё уже тогда были небольшие проблемы. Давление при физической нагрузке значительно поднималось. А сынуля ей такой подарок сделал.

И бате тоже. Думаю, он меня часто вспоминал, когда с друзьями на руках затаскивали на девятый этаж мебель, холодильник, коробки и узлы с вещами. Лифт, на котором я так хотел покататься, пустили месяцев через восемь, как мы заселились в дом одними из первых. Снимать квартиру и платить кредит, было накладно. Поэтому мы въехали в свою квартиру сразу, как разрешили, не смотря на не полностью запущенные коммуникации. Лифт не работал и не был ещё подключён газ.

Хмыкнув про себя от всплывших воспоминаний, поставил сумки на кухонный стол. Они были гордостью мамы. Не какие-нибудь авоськи, а складные сумки из хорошей, тонкой кожи и болоньи. Подарки от тёти Насти. Она их шила на дому на продажу среди своих, а любимому племяннику и снохе подарила. Удобная вещь. В сложенном виде получался небольшой прямоугольник сантиметров двадцать на десять и толщиной сантиметров пять-шесть. Расстегнул молнию, и у тебя уже нормальная, объёмная сумка с ручками где-то уже пятьдесят на сорок и шириной двадцать сантиметров.

Так что тут у нас. Ага, в одной сумке — химия. Вынимаю пачку стирального порошка «Новость». Я больше «Лотос» помню. И то, что стиральный порошок — большой дефицит тоже помню. Обычно хозяйственным мылом и пастами стирали, предварительно прокипятив бельё в большом эмалированном баке, а до этого его замочив. Там целая наука была, которую теперь по-новому придётся осваивать. Какой пастой, каким порошком или мылом, какое белье, какую одежду стирать, что надо предварительно замачивать, на какое время, что кипятить, какое полоскать в тёплой, а какое в холодной воде с синькой или без.

Жуть. Хочу стиральную машину. Закинул то, что надо постирать в барабан вместе с капсулой для стирки, выбрал режим стирки, нажал кнопку и потом стиранное, чистое и почти сухое белье или одежду с хорошим запахом достал из машинки и развесил для окончательной сушки.

Здесь же процесс стирки занимал, помню целый день, только пар стоял на кухне, далее стирка, полоскание и сушка на балконе. Постельное белье, особенно когда много гостей с ночёвкой приезжало, родители, как правило, стирали в прачечной на Ковалихе. Забивали два чемодана постельным бельём и ехали в прачечную самообслуживания. Там можно было самому стирать в машинке, потом сушить и гладить белье на специальном гладильном катке, а можно было договориться о стирке и остальном с работником прачечной за небольшую сумму вознаграждения.

Отец обычно платил рубль или два, точно уже не помню, и белье, можно сказать, само стиралось, сушилось и гладилось, а мы в это время всем семейством на два-три часа отправлялись гулять в парк Кулибина. Эх, детство золотое. Карусели, обязательно тир и кафе-пельменная «Ласточка». Какие пельмени делали в этой пельменной у тебя прямо на глазах и на глазах же варили. Их вкус преследовал меня всю последующую жизнь. Пельмени с бульоном и зеленью, без бульона со сметаной, майонезом, сливочным маслом, с уксусом, горчицей, с болгарским кетчупом. М-м-м… Что-то похожее по вкусу я нашёл в кафе «Рандеву» в Арзамасе уже в двадцатых годах следующего столетия.

И тут у меня в мозгу вновь щелкнуло. Теперь-то я могу вновь посетить это кафе и поесть те самые пельмени. А в кафе «Космос» на Свердловке сардельки с тушёной капустой или курочку гриль в «Бригантине». От этих мыслей всё тело покрылось гусиной кожей. Как же здорово, вновь стать молодым, сохранив память взрослого человека, прожившего почти шестьдесят лет.

С этими мыслями я выставил из сумки на пол четыре пачки порошка и две банки с какой-то пастой, под названием «Ландыш». Потом разберусь что это такое. Так пластмассовая бутылка с этикеткой «Белизна», три куска хозяйственного мыла и два «Банное». Судя по всему, мамуля где-то попала на выброс дефицита.

Так что у нас в следующей сумке. На стол лёг свёрток из плотной бумаги. Разворачиваем. Масло сливочное, побольше полкило кусок будет. Следующий большой свёрток, положить на стол, развернуть. Колбаса «Докторская», целый батон, а не полкило, насколько помню, как раз столько отпускали в магазинах в одни руки. Дальше, курица так называемая «синюшная, умершая своей смертью». Насколько же непривычно видеть худющую курицу вместе с башкой, лапами и непотрошеную с торчащими местами остатками перьев. Литровая банка со сметаной, закрытая полиэтиленовой крышкой. Значит, на разлив продавали.

А здесь что? Ух ты-ы-ы… Окорок копчёный, напластанный кусками. Это точно тётя Валя Ломова. Батон колбасы и окорок от неё. Тётя Валя работала на мясокомбинате №2 на улице Ковалихинская. До того, как построить кооператив в Кузнечихе, родители снимали часть частного дома на улице Родионова. В соседнем доме проживало семейство Ломовых, с которыми мы подружились. Я с Пашкой — сыном тёти Вали и дяди Сережи ходил в одну группу детского сада.

Тётя Валя была главным снабженцем и своей, и нашей семьи деликатесными изделиями мясокомбината. Во-первых, работникам мясокомбината выдавались приличные пайки, во-вторых, у комбината на территории был свой магазин, где работники могли приобрести изделия по цене ниже, чем в гастрономе. Ну и… Приворовывали, конечно.

Отец, когда писал диплом в ученическом отпуске, четыре месяца по ночам подрабатывал на участке разделки туш на этом же мясокомбинате. Там его быстро научили не только пластать на куски говяжьи и свиные туши для дальнейшей переработки, но и как проносить через проходную вырезку. Шилась специальная сбруя с плотными, полиэтиленовыми пакетами под мышками. Два плоских куска говяжьей или свиной вырезки в пакетах по килограмму под мышки, сверху одежда и на проходную.

Там по рассказам отца вахтёры шмонали в основном тех, кто недавно устроился работать на комбинат. Старых работников на проходной практически не досматривали, и они чуть ли не в открытую выносили и мясо, и готовые изделия.

— Всё вынул? — вопрос, заданный вошедшей на кухню матери, прервал мои воспоминания.

— Почти всё, мамуля. Тётя Валя колбасу и окорок копчёный принесла? — я решил проверить свои догадки.

— Да. Валентина приходила в библиотеку. Она же и всю химию принесла. У них на мясокомбинате выдавали. Она за кого-то ещё один комплект взяла для нас.

— Это здорово. Порошок в магазине не укупишь, — продолжил я разговор, проверяя правильность своих воспоминаний.

— Это точно. Особенно «Новость». Им хорошо цветные вещи стирать, они практически не линяют. Я сегодня пораньше отпросилась из-за твоей болезни. Успела ещё и в магазин на Саврасова заскочить, а там кур давали, правда, только по одной в руки и сметану на разлив. Масло «Бутербродное» расфасованное тоже удалось ухватить. Девчонки продавщицы помогли, — мама неожиданно положила мне на лоб ладонь.

Потом двумя руками наклонив мою голову, прикоснулась ко лбу губами.

— Странно, вчера температура за сорок, а сегодня нормальная. И выглядишь хорошо, немного только бледновато. Кашель был? — мамуля внимательно посмотрела на меня.

— Нет, почти всё нормально. Небольшая слабость только, и немного тело ломает и знобит, — я решил про себя, что на этой неделе в школе мне пока делать нечего, надо получше вспомнить прошлое, чтобы не попасть впросак.

Так что резко изображаем из себя не до конца выздоровевшего ребёнка.

— Тогда иди, ложись, я сейчас тебе таблеток и порошок дам. Чай с лимоном будешь? — мама залезла рукой в сумку с продуктами, которую я не успел разобрать до конца, и вытащила из него лимон.

Лимон в феврале месяце в СССР — это было очень круто, где его достала мама, я решил не спрашивать.

— Буду, — ответил я, сглотнув слюну, и пошёл в свою комнату.

Надо, действительно, полежать. Прийти в себя от общения с умершей одиннадцать лет назад матерью. Только здесь ей не шестьдесят семь, а только тридцать пять. В августе будет тридцать шесть. Они с отцом ещё ребёнка рискнут завести. Но потом мамуля сделает аборт. Причины я так и не узнал. Могу предположить, что этому способствовал и мой эгоизм. Когда мамуля спросила меня, хочу ли я братика или сестричку, то я с прямотой молодого идиота ответил, что нет, так как родители тогда на меня будут меньше внимания обращать. От этих воспоминаний горло перехватило так, что было не вздохнуть, а на глаза навернулись слёзы.

Быстро раздевшись, я залез под одеяло и задумался. Надо начинать исправлять свои уже совершенные, да ещё и не совершенные ошибки. Первая ошибка — это квартира на девятом этаже, которую я вытащил своею рукой, а вторая мои слова о братике и сестричке, которые я ещё не сказал. Из-за этого девятого этажа мамка ещё и инфаркт получила и чуть не умерла, когда я уже учился в Можайке.

Напора воды часто не хватало, чтобы догнать воду в доме до девятого этажа. С чем это было связано не знаю, но мы часто сидели без воды. И вот 31 декабря 1987 года, когда мама готовила праздничный стол на Новый год, вода опять «ушла», а родители пошли смотреть фильм «Полосатый рейс», при этом кран с холодной водой на кухне забыли закрыть. Когда воду дали, тряпка, которая лежала в раковине забила слив, и вода пошла через край. В результате затопили соседей внизу, причём очень сильно. Мама на этой почве разнервничалась так, что у неё случился обширный, сквозной инфаркт в сорок один год — то. Еле откачали в больнице, и в первую очередь посоветовали уехать куда-нибудь в небольшой городок с более чистой экологией, и обязательно поменять этажность. Физические нагрузки мамуле стали полностью противопоказаны. Так мои родители оказались в Арзамасе, где жила её родная сестра с мужем — начальником местного ОБХСС.

Вывод, чтобы такого не случилось в этой жизни, я имею в виду аборт и инфаркт, с девятым этажом надо что-то делать. А чтобы что-то сделать, нужны деньги. Во-первых, с кредитом расплатиться, пусть он и беспроцентный. Во-вторых, для обмена двухкомнатной квартиры на трехкомнатную, также приличная сумма потребуется — тысячи три-четыре. Такая же сумма нужна, кажется, чтобы кредит закрыть. Итого по максимуму восемь тысяч рублей.

И где их взять, если родители сейчас в месяц около трехсот на двоих зарабатывают и шестьдесят отдают за кредит. Мои размышления о доходах, связанных с писательской деятельностью показывают, что больших гонораров в ближайшее время ждать не приходится. Ещё под вопросом будут ли они вообще. Сейчас пробиться в писательскую среду очень трудно. Слишком много лю́да уже кормится с этой кормушки, и им конкуренты не нужны.

К тому же, насколько я специально узнавал в моей прошлой жизни, в СССР авторские гонорары зависели от размера рукописи, а не от тиража книг в бумаге и количества проданных книг в электронном виде и аудиозаписей на интернет-площадках. В СССР платили от ста пятидесяти до восьмисот рублей за авторский лист, это примерно сорок тысяч знаков или двадцать четыре машинописных страницы.

Размер гонорара зависел, во-первых, от популярности автора — новичку платили не более 150 рублей за авторский лист, а маститому писателю — по высшей ставке. Во-вторых, в СССР авторские гонорары для разных жанров, статей, политического контекста произведения были различные. Так, в 70-х, нашёл информацию в Инете, для начинающих писателей были рекомендованы гонорарные ставки за авторский лист художественной прозы при начальном тираже в 15 000 экземпляров от 150 до 400 рублей за авторский лист. Стихотворение до 30 строк и текст песни стоили от 30 до 200 рублей. Поэзия за строчку оценивалась от одного до двух рублей.

Авторские гонорары за статью в газетах и журналах также зависели от её размера. Плюс авторы получали процентное вознаграждение от суммы прибыли тиража газеты или журнала, какие-то там десятые или сотые доли процента.

Так что в этой ситуации, быстрее заработать получится на авторстве текстов песен из будущего и роялти от их исполнения. Не этично заниматься плагиатом, скажите вы, но я ещё совершенно не убеждён, что это именно моё прошлое, а не какой-то параллельный мир, который развивался аналогично моему прошлому. А если и мой, то есть вероятность того, что моё попадание сюда станет точкой бифуркации, из-за которой в пространственно-временном веере появится новый мир.

Такие гипотезы выдвигались в том моём прошлом-будущем. С доказательствами только были проблемы. Но, всё же может быть. Поэтому есть вероятность, что никто здесь этих песен кроме меня не напишет. К тому же, взгляд на проблему этично или не этично заниматься плагиатом ещё ненаписанных песен, у меня несколько изменился за время жизни в условиях олигархического капитализма. То, что творилось вокруг меня, начиная с развала Советского Союза и в дальнейшем, заставило пересмотреть мои детские и юношеские взгляды на нормы поведения и морали.

Нормы «Морального кодекса строителя коммунизма», призывающие к коллективизму и товарищеской взаимопомощи, когда каждый за всех и все за одного, человек человеку — друг, товарищ и брат, заменились нормами, когда человек человеку — волк. Там, в моём прошлом-будущем стало в порядке вещей сделать ближнего своего средством удовлетворения агрессивности, воспользоваться его рабочей силой без вознаграждения, использовать, как сексуальный объект, не спрашивая согласия, лишить имущества, унизить, причинить боль, мучить и убивать. Если ты живёшь по этим нормам, то ты господин, а все остальные — быдло и твой корм.

Поэтому если заимствование авторства песен из будущего поможет мне решить проблемы родителей сейчас, то я это сделаю. А песен я помню много. Навскидку, наверное, штук триста — триста пятьдесят наберётся, а может и больше. Как я уже говорил, точнее, вспоминал, семья и родня у меня была поющей, с замечательными голосами и музыкальным слухом. Особенно со стороны родственников мамули. На четырнадцатилетие мне родители подарили гитару, и с тех пор я под неё исполнил и запомнил множество песен и старинных романсов, и народных, и тех, которые ещё не написаны.

Основу моего репертуара… В этот момент в комнату зашла мамочка, вручила таблетки с пакетиком порошка, внимательно осмотрела письменный стол, на котором лежали учебники и тетради, потом перевела взгляд на меня.

Я безропотно высыпал в рот порошок, затем закинул таблетки и запил из принесённого мамой бокала водой.

— Сейчас чай принесу. Может бутерброд с окороком сделать? — поинтересовалась она, забирая бокал из моих рук.

— Сделай, мамуль, пожалуйста, — ответил я, прикидывая, каким же будет вкус этого окорока, производства «Мясокомбината №2» города Горького в 1982 году.

Что-то похожее на этот окорок из детства делал в двадцатых годах следующего столетия «Чернышихинский мясокомбинат» в Нижегородской области под брендом «Тамбовский» варено-копченный окорок. Очень вкусно, но чего-то не хватало. Возможно, жирка побольше, а может ещё чего-то.

Колбаса, которую сегодня съел вместе с супом, тоже имела отличительный вкус от той, что будет в будущем. Другая она, как и хлеб, как и бульон, и курица в супе. Сказывается, наверное, отсутствие всяких консервантов, стабилизаторов и вкусовых добавок. Успел посмотреть состав на батоне колбасы «Докторская»: говяжье мясо высшего сорта, нежирная свинина, жирная свинина, яйцо, молоко. Специи: соль, натрия нитрит, сахар, кардамон. Всё. Сорт: высший. Срок хранения — не больше 10 суток при температуре не выше 6 градусов по Цельсию.

Мои размышления прервала мамуля, которая внесла в комнату табурет, на котором стоял бокал с чаем и тарелка с двумя бутербродами из батона и окорока. Поставив табурет рядом с кроватью, потрепала меня по голове и вышла из комнаты.

Я же, сев на кровати и, посмотрев на бутеры, приступил к их уничтожению. Бой был недолгим. Вкус фантастический, порция маловата. Такой вкуснотищей только бы и питался. Шучу, конечно, но блюдо было очень аппетитным. Допив чай, вновь улёгся в кровать и накрылся одеялом.

Возвращаясь к плагиату песен из будущего. Основу моего репертуара из будущего составляли песни группы «Любэ», «Голубые береты», «Белый Орёл», романсы и песни Александра Малинина и многие другие, не считая Высоцкого, Розенбаума, Круга. Но отобрать из них песен пятьдесят — сто, которые можно исполнить в этом времени, довольно простая задача.

Весь репертуар Высоцкого и Розенбаума отметаем. Хотя «Вальс Бостон» у Александра Яковлевича я бы сплагиатил, только он, по-моему, его уже написал. У Михаила Круга, который ещё не начал свою карьеру я возьму две песни: «Приходите в мой дом» и про ветерана соседа. Эта песня будто про моего деда, который в двадцать один год вернулся с войны в 1943 году без ноги.

«Зачем же пьёт уж столько лет безрукий ветеран-сосед», — промурлыкал я про себя.

Нда, автор и композитор песни в одном лице может заработать куда больше, чем просто автор или композитор. А если ещё и исполнитель. Ну, уж нет. Пел я или пою неплохо, но не для сцены. Хотя, когда попросил учителя пения в школе, где работала моя жена помочь подготовить супруге на пятидесятилетний юбилей песню «Единственная моя», Наталья провела со мной три урока, и я спел эту довольно-таки тяжёлое для исполнения музыкальное произведение очень даже ничего. Все гости на юбилее это отметили. Не Киркоров, но достойно.

А Наталья, у которой две воспитанницы выходили в финал передачи «Голос. Дети» заявила, что если бы я занялся пением профессионально, то у меня могло бы что-то такое очень даже неплохо получиться. На сцену я не хочу, а вот писать песни и музыку, точнее, записать известные мне песни из моего прошлого-будущего. Почему бы и нет.

Можно даже эти песни отдать тем же исполнителям, той же группе «Любэ», «Белый Орёл» или Малинину потом. Хотя, никакого сейчас Александра Малинина нет ещё, а есть Александр, кажется, Выгузов, выступающий в группе «Цветы» Стаса Намина. Малининым он с подачи того же Намина станет лет через шесть или семь. Точно не помню.

Группа «Любэ» также появиться только лет через шесть или семь. Расторгуев сейчас поёт в ВИА «Лейся песня» или каком-то другом ансамбле. Игорь Матвиенко только начинает свою карьеру, как композитор и тоже играет клавишником в какой-то группе.

И группы «Белый Орёл» также нет, так что всё ещё вилами на воде писано, какие песни будут написаны и какие группы созданы. А если мне удастся не допустить прихода к власти Горбачева. Не будет этой перестройки, не возникнет хозрасчетных студий звукозаписи, не будет продюсирования музыкальных коллективов и исполнителей, организации концертов. Не возникнет множества новых групп.

Поэтому сопли жевать, не будем, а прямо с завтрашнего дня начинаем записывать все песни, которые помню, и которые с учётом идеологической составляющей можно будет исполнять в этом времени, заодно и корректировать в каких-то песнях текст.

А вот с записью музыки для песен возникнут большие проблемы. Нотной грамотности я не знаю. Знаю, какими буквами, какие барре обозначаются, и как струны по ним зажимаются для исполнения аккордов. А вот с нотами затык. Следовательно, надо будет идти в музыкальную школу по игре на гитаре, чтобы записать музыку для текста песен, для регистрации их во Всесоюзном агентстве по авторским правам.

Тем более, насколько я помню в силу своего второго юридического образования, в СССР несовершеннолетние, достигшие 14 лет, признаются способными к самостоятельному распоряжению получаемой ими заработной платой и самостоятельной ответственности за причинённый их действиями вред. Также имеют право совершать любые допускаемые законодательством сделки с согласия родителей или опекунов.

В ноябре этого года мне стукнет четырнадцать, так что буду частично дееспособным. На день рождение намекну родителям о подарке в виде гитары, или постараюсь сам заработать на неё этим летом, либо на макулатуре ещё до лета. Можно ещё и стеклотару сдавать. Ещё бы и на фотоаппарат и на фотолабораторию заработать. Последняя — это фотоувеличитель, бачок для проявки плёнки, кадрирующая рамка, фонарь, ванночки и прочее. К статьям для газет желательны будут фотографии и негативы. Ещё бы магнитофон «Легенда-404» для записи интервью.

И губозакаточную машинку заодно. Всё то, что перечислил, на приличную сумму потянет. Хорошая гитара стоит 30–40 рублей. Магнитофон «Легенда» рублей сто сорок. Столько же хороший фотоаппарат «Зенит». Фотолаборатория рублей на семьдесят потянет, если не больше. Набегает около четырёхсот рублей. Нда, и что я не помню про какие-нибудь клады, найденные в Горьком, или выигрышные номера в лотерею «Спортлото».

За этими размышлениями и прикидками, какие песни надо будет записать, довалялся в кровати до прихода отца. Потом был совместный ужин, состоящий из макарон по-флотски, пары бутербродов с окороком и чая с лимоном. После чего выпил таблетки с порошком и вновь завалился в кровать, изображая не выздоровевшего до конца ребёнка. За размышлениями какую зарядку буду завтра делать и как тренироваться дома, не заметил, как провалился в сон.

Утром меня разбудила мамуля, вручив утреннюю порцию лекарств и проинструктировав по приёму пищи и таблеток в обед.Завтракать отказался и сделал вид, что хочу спать. Еле дождавшись, когда уйдут родители, сходил в туалет, умылся и приступил к первой своей зарядке в новом, молодом теле.

Особо не усердствовал. Прогнал пару дыхательных упражнений, потом стандартную разминку от головы до стоп. Далее растяжку сидя на полу, отметив, что она хреновая. Закончил силовым комплексом Купера: десять отжиманий в упоре лежа; десять приставных прыжков ногами к рукам в упоре лежа; десять скручиваний на пресс из положения лежа и поднятие ног и туловища одновременно; десять выпрыгиваний из приседа.

Для сдачи норматива на «отлично» необходимо уложиться в три минуты, сделав без перерыва четыре подхода. Я сломался на третьем круге на скручивании на пресс. Вывод — над своей физической формой работать ещё и работать.

После зарядки сполоснулся под контрастным душем, а потом, одевшись, позавтракал, приготовленным самостоятельно омлетом, бутербродами с «Докторской» колбасой, запивая всё это молоком. Божественно. Всё натуральное и молодые рецепторы позволили получить от завтрака огромное удовольствие.

После этого, сев за свой рабочий, письменный стол, нашёл в нем чистую, общую тетрадь на девяносто шесть листов. Для музыкального фона вставил в магнитофон кассету с песнями группы «Воскресенье» и включил его. А теперь начнём. В первую очередь, конечно же «Конь». Слова и музыка Михаила Рудакова. Хи-хи три раза. Слова запишем сейчас, потом, когда получу в руки гитару, расставлю над оставленными между строками пропусками аккорды, а потом уже и ноты, когда их выучу.

Записал песню, прошелся по тексту. «Я влюблён в тебя, Россия, влюблён» — эти слова могут вызвать у цензоров вопрос, почему в Россию, а не в Советский Союз.

Но-о-о… Как говориться, из этой песни, эти слова не выкинешь. Оставляем всё, как есть. Следующая песня — «Давай за». Записал. Тут всё отлично по тексту. Потом «Комбат». Здесь также с текстом всё замечательно. «Там за туманами». В этой песне строчку «Там за туманами, вечными пьяными» заменил следующим вариантом: «Там за туманами, синими далями». Чувствую, что «вечными пьяными» Главлит, или кто там утверждает текст песен, точно не пропустит.

Посмотрел на будильник, который принёс из зала. Не хрена себе, почти два часа ушло. А всё из-за чего, да из-за того, что почерк у меня значительно изменился по сравнению с тем, что был в тетрадях. А вот если писать медленно, выводя каждую букву, делая их побольше, то становиться более-менее похожим. Вот и пришлось писать медленно. Вдруг родители тетрадь найдут. Как я им объясню изменившийся почерк и внезапно открывшийся талант к написанию текста песен. Пока никак, до покупки гитары. Следовательно, нужен тайник.

Начал бродить по комнате, прикидывая, куда спрятать тетрадь. Самый простой вариант, класть её за книги в одной из двух полок для них, которые висят над письменным столом. Все эти произведения и я, и родители давно прочитали. Вряд ли полезут в полку, которая представляет собой прямоугольный короб из лакированных досок со сдвигающимися стёклами, тем более за книги.

Чуть сдвинул на одной из полок книги вперёд от стенки полки, и в получившийся зазор заложил тетрадь. Попробовал её достать. Всё нормально. Как говорится в одном мультфильме: «Входит и выходит. Замечательно выходит». Теперь сдвинем книги во второй полке, чтобы не было разницы и часовая тренировка, и потом обед.

Тренировку начал с разминки и упражнений на растяжку. Потом в стойке киба-дачи по сто блоков каждой рукой: дзёдан-укэ «блок на верхнем уровне», учи-укэ «блок внутрь», сото-укэ «блок наружу», шуто-укэ «блок рукой-мечом», гэдан-укэ «блок на нижнем уровне». Потом по сотне прямых ударов руками на трёх уровнях. Далее по сотне ударов каждой ногой вперёд, назад, в бок и круговой — маваши-гери на трёх уровнях. И всё, сдох! По сотне ударов я, видимо, погорячился. Ограничимся пока пятидесятью.

Отдышавшись, прогнал ещё три первых ката Тайкеку соно, после чего провёл заминку. Для первого раза достаточно, даже с перебором получилось. Завтра все мышцы болеть будут. Вновь принял душ, после чего пообедал супом, которого ещё на раз хватит. Картошку с домашней тушёнкой, которую из свиных голов готовил дед по материнской линии, оставим на ужин. После такой физической нагрузки, что-то аппетит пропал.

Засел за уроки. Алгебра. Домашка, оказывается уже сделана. Ладно, начнём с начала учебника. Хотя, проверю, как по остальным предметам дела с домашним заданием обстоит. В субботу надо будет к однокласснице Алке Бродской на шестой этаж сходить, переписать все домашние задания, что я пропустил. Просмотрел всю домашку, что была записана в дневнике. Потом проверил тетради. Всё сделано. Тогда беремся за учебники.

Засиделся за «Алгеброй» и «Геометрией» до прихода родителей. Зато добил учебники почти до конца. Увлёкся. Далее общий ужин, а потом смотрели фильм «Человек меняет кожу» четвертую серию. Молодые Костолевский и Хмельницкий — секс символы семидесятых и восьмидесятых. Лариса Удовиченко, совсем молодая ещё. Я этот сериал не помню, не смотрел, а может и смотрел, но забыл. Но фильм понравился. Завтра надо будет пятую серию обязательно посмотреть. Дальше была программа «Время», которую также посмотрел с большим интересом, после неё поход в туалет, в ванную и отбой. Мой режим дня родители выдерживали строго.

Пятница 12 февраля прошла, словно под копирку предыдущего дня. Единственное отличие, все мышцы тела после вчерашней физической нагрузки сильно болели, но зарядку и тренировку провёл в полном объёме. Записал ещё три песни «Любе»: «Позови меня тихо по имени», «Покосы» и «Ребята с нашего двора». В этой песни заменил строку «За Отчизну, что всё же живёт» на строку: «За Отчизну, что также цветёт».

Потом учебники по литературе, биологии и географии. Ужин с родителями, просмотр пятой серии фильма, программы «Время», туалет, ванна и отбой.

А в субботу в моём расписании случился сбой. Только закончил принимать душ после тренировки, оделся и прикидывал, чем бы пообедать, так как суп закончился, и на обед мамуля предложила с утра поесть творога с молоком, плюс пожарить яичницу с колбасой, как раздался звонок в дверь.