Я вернулся. Пионер. Книга первая

Глава 10 Ребята с нашего двора

Оделся для игры в хоккей и вышел на улицу, держа в руках клюшку и коньки. Надетые щитки, краги несколько сковывали движения. Валенки, пусть и укороченные, и на резиновой подошве, тоже резвости не добавляли.

Посмотрел на спортивную площадку, освещённую четырьмя прожекторами, и нервно передёрнул плечами. Впереди меня ждало новое испытание — ледовое сражение.

Хоккейная площадка представляла собой небольшой ледовый каток размером где-то двадцать на сорок метров с бортиками из снега. Ворота хоккейные, как и футбольные были сварены из труб и обшиты строительной, металлической решёткой. Если футбольные ворота были вкопаны в землю и на зиму не убирались, то хоккейные были только для зимы.

Образовалась в четырёх соседних домах группа молодых мужчин — энтузиастов хоккея и футбола, которые за свой счёт бульдозером выровняли на пустыре между трёх домов площадку, обеспечив её и самодельными воротами, и освещением с помощью четырех прожекторов на высоких, металлических столбах. Так пустырь между домами превращался летом в небольшое футбольное поле, а зимой в каток, где можно было и в хоккей поиграть, причём и в вечернее время.

Из нашего дома в эту группу энтузиастов входил дядя Володя Пикулин, живший в нашем подъезде на восьмом этаже, большой любитель именно хоккея. На нём каток и держался. Он его чистил от снега с нашей помощью и заливал периодически. Качество льда, конечно, желало лучшего, но для открытого катка было очень даже ничего. Резать лёд на коньках можно было уверенно.

Вот на этой ледовой площадке периодически и устраивались хоккейные матчи между командами ребятни и взрослых из соседних домов. Пацаны из-за небольшой площади катка рубились четыре на четыре плюс вратари, а взрослые трое на трое, плюс вратари, а иногда и без них.

У нас было три периода по десять минут, старшаки по пятнадцать с пятиминутными перерывами. Как правило, в команду входила одна тройка или четвёрка с вратарём от дома, реже набиралось две тройки или четвёрки. Детей в домах было много, только вот с разницей в два-три года, чтобы играть в одной возрастной группе, не так уж и много на дом получалось. Да и площадок таких по микрорайону было несколько, некоторые представляли собой нормальные хоккейные коробки. Не у всех только освещение было, поэтому на нашем катке зимними вечерами народу всегда много собиралось.

Подойдя к катку, я внимательно осмотрел всех, кто на нём находился, пытаясь вспомнить, кто есть кто. Сухарика, Мамая, Тереха, Пончика и Сашку Егорова узнал сразу. Отметил про себя, что только у Тереха были краги и ножные щитки, как у меня. Плюс у Вовки Войцехова была самодельная вратарская амуниция: щитки из прошитых одеял, что-то похожее на ловушку, фуфайка, вратарская клюшка из фанеры. Блин, судя по всему, тоже был из фанеры, обшитой тканью, плюс пластмассовая вратарская маска, поднятая на лоб.

Признаться, увидев Пончика во вратарской амуниции, я просто охренел, а с учётом того, что он довольно профессионально равнял коньками лёд в воротах, моё удивление достигло состояния полного ох… удивления. Не помнил я, чтобы Вовка играл в хоккей, тем более на месте вратаря.

Снова несоответствие реальности моим воспоминаниям. И как это объяснить, я не представляю. Либо не тот мир, либо моя память — матрица тоже подверглась каким-то изменениям при переселении или переносе. Либо, я пока находился в коме или состоянии клинической смерти за те три минуты прожил мысленно целую жизнь, которую принял за реально прожитую. Но откуда тогда знание некоторых событий⁈ Наши в хоккей выиграли, Ковин правда не забил, но завтра следующий матч. А песни я откуда знаю⁈ А сколько художественных книг и гипотез по альтернативной истории помню.

Ладно, ближайшее событие, кроме завтрашней игры, которое помню — это приезд дедушки Коли в субботу 20 февраля. А в воскресенье 21 февраля я должен был участвовать в соревнованиях по прыжкам с трамплина, но в этот раз участвовать не буду. Посмотрим, приедет дедушка Коля или нет! Пока родители об этом не говорили.

Размышляя о новой нестыковке, успел добраться до лавочек, где переодевали обувь. Ко мне сразу подлетел Сухарик, перескочив через бортик.

— Миха, ты готов к бою? Звездуны настроены решительно, да и тёзка твой тебе точно отомстить захочет, — Лёшка мотнул головой в сторону одного из трёх парней, которые разъезжали по катку в полной хоккейной форме бело-красной расцветки.

На спине у тёзки был номер десять, а взгляд, который он на меня бросил, не предвещал мне ничего хорошего. У всех троих на груди белой майки с красными полосами, была красная звезда и соответствующая надпись.

Хоккейный клуб «Звезда» щёлкнуло у меня в голове. Была у нас такая секция в микрорайоне, куда стремились попасть многие мальчишки. В основном из-за формы и амуниции, которую выдавали на руки тем, кто прошёл отбор и был зачислен в этот клуб. Тренировались там ребята трёх возрастных групп, и все три команды участвовали в городском турнире «Золотая шайба».

Иногда «звезды» или «звездуны» занимали в этом турнире призовые места. Я до того, как меня отец отвёл к Владиславу Казимировичу, один сезон отыграл в младшей возрастной группе 10 — 12 лет, и мы тогда дошли до полуфинала, но слили матч команде «Старт», а потом «Строителю» и заняли только четвёртое место.

— Что-то мне говорит, в этот раз нам не выиграть, — произнёс я и посмотрел на Лёшку в ожидании его реакции.

Как мы сыграли в прошлый раз, я совершенно не помнил.

— Да мы и в прошлый раз выиграли, только из-за того, что ты подножку поставил Мишке Воробьеву, когда он один на один выходил с Пончиком. А назначенный буллит он не забил, в штангу попал. Вот он и злой, как чёрт. Как же звездуны проиграли дворовой команде. Они, правда, тогда с Олегом только играли, а сегодня и Серёгу подтянули из старшей группы. Они с Терехом одногодки, так что имеет право играть за их команду. Теперь нам остаётся только красиво проиграть. Против их тройки мы ничего не сделаем, тем более у них ещё три игрока на замену, а у нас один Мамай. Да из него и игрок, как из меня балерина, — Сухарик, цыркнул, сплюнув сквозь зубы.

Олега, Сергея и Михаила из соседней команды, как и остальных ребят, я не помнил от слова совсем. Но играть то надо. Хотя, глядя на Серегу, который явно был нас с Лёшкой постарше на пару лет, понимал, что сегодня нас расхреначат в пух и прах, даже если окажется, что я хорошо стою на коньках и могу играть. Тройка хоккеистов из клуба «Звезда» выписывали красивые узоры на льду переигрываясь между собой сразу двумя шайбами. Смотрелось очень красиво. Девчонки и мальчишки, которые катались на катке, даже освободили им треть площадки, застыв столбиками на границе и наблюдая за их перепасовкой.

— Ладно, Лёха, игра покажет. Будем биться до последнего. Я тут чуть больше минуты, а эти звездуны меня уже достать успели своими понтами. Смотри, как они там катаются, будто короли льда, — я кивнул на звездунов, которые своей формой и отточенной перепасовкой демонстрировали своё явное превосходство над дворовой командой.

Терех, Сашка и Мамай резали лёд перед воротами Вовки, по очереди делая броски шайбой, которые Пончик отбивал.

— Всё, Лёха, иди, разминайся. А сейчас быстро переобуюсь. И да, если увидишь, что тёзка мой опять на меня косо смотрит, скажи ему, что я готов к бою.

Сухарик рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Вот это по-нашему! А чего⁈ Давай, мы им покажем, кто на этом катке хозяин!

С этими словами Сухарик вернулся на лёд и покатил к нашей команде. Я быстро переобулся, затянул на коньках шнурки и подошёл к снежному бортику катка, после чего осторожно ступил на лёд. Чуть постоял, потом толкнулся одной ногой, второй. Ещё толчок и вхожу в левый вираж, скользя клюшкой по льду.

«Мать моя женщина! Больше сорока лет на коньках не стоял, а мозги и тело помнят», — пронеслось у меня в голове, когда перехватил шайбу, которую мне направил Вовка от ворот.

Разгоняюсь, захожу правым виражем за ворота и оттуда на проходе, разворачиваясь, закидываю шайбу в ближний угол, в который Вовка не успел сместиться. Задним ходом подкатил к пацанам.

— Красава, — Терех постучал клюшкой по льду, за ним это сделали все наши ребята.

Я посмотрел на их лица и заметил, что страха, растерянности в глазах или обречённости ни у кого не было, наоборот у того же Сашки Егорова и даже у Мамая горел решительный огонёк, а лица были азартными. Я почувствовал, как внутри меня тоже начинает разгораться какой-то внутренний огонь. Несмотря на отсутствие экипировки и явное превосходство противника в плане формы и подготовки, в воздухе над нашей командой витало что-то такое, что заставляло забыть обо всех этих недостатках. С учётом опыта прожитой жизни я бы назвал это чувство мальчишеской бравадой, уверенностью в своих силах и успехе, даже если они были совсем — совсем призрачными.

Звездуны тем временем продолжали своё показательное выступление, словно не замечая нас. Движения этой тройки были отточены, каждый пас, каждый бросок в ворота — все выглядело очень профессионально. Но я опять же с учётом житейского опыта знал, что за этой внешней уверенностью может скрываться, что угодно. Умение играть и хоккейная форма никогда не была решающим фактором в этой игре. Главное в хоккее — это дух, командная игра и желание победить.

— Ну что, Миха, готов? Ты, как всегда на левом фланге, Сухарик на правом, я в центре, Сашка в защите. Мамай в резерве. Есть чего сказать? — Терех посмотрел на меня, потом на остальных.

Он уже пару лет был лидером нашей компании, будучи самым старшим. Мне, Сухарику и Мамаю было по тринадцать лет, Сашке и Вовке по четырнадцать, а Лёхе пятнадцать, и он учился в восьмом классе.

— Пацаны, звездуны привыкли играть на нормальной коробке с бортами. Здесь каток чуть ли не в два раза меньше, пробросы практически не фиксируются. Надо попробовать в пас их переиграть. Вероятность небольшая, но может получиться. И если будут у бортика на силовой брать, просто выскакивайте за пределы катка. С этими тремя разве только Лёха сможет пободаться. Нас они снесут, даже не заметят, — я посмотрел на Тереха…

— А чего, дельно. Серега и меня, как рюху в городках снесёт и не заметит. Я в случае перехвата ими шайбы оттягиваюсь Сашке на помощь, ты, Миха, тоже, а Сухарик ждёт паса. Если сможем отобрать. Но если отобрали сразу пас вперёд Лёхе. А ты, — Терех посмотрел на Сухарика, — в откровенном офсайде не пасись, но будь готов атаковать. Олега и Петьку их вратаря ты прошлый раз обыгрывал…

В этот момент к нам подъехал дядя Володя Пикулин, который обычно судил наши встречи.

— Готовы, ребята?

— Готовы, — за всех ответил Терех.

— Тогда, ни пуха, ни пера. Мысленно я с вами.

С этими словами Пикулин отъехал от нашей группы и засвистел в свисток, показывая руками, чтобы народ освобождал каток. Катающиеся стали выбираться за пределы ледовой площадки.

«С нами-то он с нами, но судить будет строго и справедливо. Это я помнил», — подумал я, когда мы всей командой подъехали к Вовке

Войцехов в этот момент с сосредоточенным видом пытался приладить поудобнее свою самодельную ловушку. Его полное лицо было сосредоточенным, маска была смещена на лоб.

— Готов, Вовка⁈ — подъехавший первым Егоров стукнул своей клюшкой по щитку нашего вратаря.

За ним это проделали все остальные члены нашей команды. Судя по всему, это был какой-то ритуал. Поэтому и я повторил удар по щитку Вовки.

— Страшновато. У Сереги щелчок будь здоров, — Войцехов как-то тяжко вздохнул и выдохнул. — В голову попадёт, никакая маска не спасёт.

— Не ссы, Пончик, хрен мы ему дадим щелкнуть. Если что в глухую оборону уйдём. Но ты тогда должен все их броски брать. Всё понял⁈ — Терехин посмотрел сначала на Вовку, потом на остальных.

— Да понял. Сделаю, — с этими словами Вовка решительно опустил маску на лицо, после чего одел блин и взял клюшку, которая лежала на воротах.

— Давайте, порвем их к херам, — глухо прозвучало из-под маски. Последнее слово плюс ещё несколько были другими, но смысл тот же.

«Вот это даёт, Пончик», — пронеслось у меня в голове.

В моей памяти Вовка Войцехов был толстым, домашним мальчишкой, настоящим ботаном, который основное время проводил дома. У него было явное ожирение то ли из-за болезни сердца, то ли из-за гормонального какого-то сбоя. Но от физкультуры он был освобождён и в активные игры не играл. А тут вратарь, да ещё и выражается так, что если бы услышала его мама тётя Тамара — очень интеллигентная женщина, её бы точно удар хватил.

Звездуны тем временем начали собираться в центре катка, где уже с поднятой вверх рукой стоял дядя Володя. Я почувствовал на себе взгляд того самого тёзки с десятым номером. Он смотрел на меня с вызовом, и я ответил ему таким же взглядом. В гляделки я готов играть сколько угодно.

— Ну что, погнали? — сказал Сухарик, и в его глазах зажёгся огонёк азарта.

— Погнали, — ответил я, и мы четвёркой направились к центру катка, готовые к ледовой битве за наш дом.

Мамай отправился за пределы площадки. Распределились по своим местам. Терех и Серега от «звезд» на вбрасывании в центре поля. Напряжение нарастало. Свисток Пикулина прозвучал сигналом к началу. Шайба на льду. Терех и Серега замолотили клюшками, пытаясь ею завладеть. Удалось Сереге, который отправил её назад Олегу. Тот отправил её моему тёзке, который оттянулся назад к своим воротам, после чего кинулся в атаку. Я вышел ему наперерез, и тот отпасовал через всё поле своему капитану, который рванул в разрез между Терехом и Егоровым.

Наш капитан смог перехватить эту шайбу, но его сразу атаковал Олег Волков, фамилию которого и лицо я вспомнил. Он учился в параллельном 6 «Б» классе. На него налетел Сашка Егоров. Волков отпасовал назад четвертому игроку их команды. Его имени я не знал, и пока не вспомнил.

В общем, игра началась активно, но первые минуты игры были хаотичными. Звездуны, привыкшие к более организованной игре, пытались навязать свой темп, но небольшая площадка не позволяла им нормально раскатиться. Мы же пытались перехватить у них шайбу, но, несмотря на азарт и активность, удавалось нам это плохо. Индивидуально «звезды» нас переигрывали. Особенно красиво это выходило у Сереги. Тот уже пару раз, как говориться, на одном коньке делал Сашку с Терехом, после чего отдавал пас Воробьеву или Волкову. Только у тех пока не получалось пробить Пончика. Тот стоял в воротах насмерть.

Как результат, мы сели в глухую оборону. Терех, как настоящий капитан, руководил игрой, подсказывая и направляя. Вовка, наш самодельный вратарь, отразил уже шесть или семь бросков по воротам. Наконец при очередном броске ему удалось накрыть шайбу, и прозвучал свисток Пикулина, который показал на точку вбрасывания рядом с нашими воротами.

Игра длилась несколько минут, а я уже был весь мокрый.

«Вот это нагрузка», — подумал я про себя, подъезжая к воротам и перекрывая левый фланг.

Терех, как и Серега вновь были на вбрасывании, а сбоку от капитана противника расположился мой тёзка. Я посмотрел ему в глаза, тот усмехнулся мне в ответ и подмигнул.

Шайба на льду. Серега Костылев, всплыла фамилия и этого пацана, и его прозвище Костыль, в этот раз переиграл нашего капитана, быстро передав шайбу моему тёзке. То сразу перевёл её броском на другой фланг вдоль ворот, и Волкову оставалось только подставить клюшку, после чего шайба влетела в наши ворота. Пончик даже среагировать не успел. Свисток судьи, и мы покатились на центр площадки. Вовка, достав из ворот шайбу, отправил её к нам.

До конца первого периода звездуны забросили нам ещё две шайбы, довольно быстро привыкнув к размерам площадки. У них получилось то, что планировали сделать мы. Их тройка через перепасовку растягивали нас по площадке, потом рывок к нашим воротам и бросок. Если бы не Вовка, то счёт мог быть уже и десять — ноль, а то и больше. Сколько он отразил бросков, подчитать было очень трудно. Много, очень много. Мне уже было неудобно даже мысленно называть его Пончиком, вслух я его точно больше так не назову.

Свисток. Перерыв пять минут, после чего смена ворот и второй период. Мы собрались у наших ворот. Все мокрые, даже Вовка, который, сняв маску, отирал ладонью пот с лица.

— Ну, Вовка, ты монстр! Столько бросков отразил, Третьяк отдыхает, — искренне произнёс я, постучав клюшкой по его щитку.

За мной со словами одобрения постучали и остальные игроки нашей команды. При этом я отметил, что никто не назвал его Пончиком, только по имени.

— Да, ладно, ребята, — засмущался от такого внимания Войцехов, — три плюхи всё равно пропустил.

— Три не десять, а то и больше. Так что ты молодец, а вот мы хреново сыграли, — Терех стянул с головы петушок, и над ним в свете прожекторов образовалось облако пара. — Чего делать будем?

— Играть, чего остается делать. Надо хоть гол престижа заколотить, а то в сухую сливать как-то не хочется, — произнёс Сухарик и почесал нос. — Может мне тоже в защиту уйти. А то я считай, бестолково время провёл. За весь период три раза за шайбу подержался.

— Не, Лёха, второй период отыграем по той же схеме. Если не получится, то в следующем перерыве будем думать, что делать.

В этот момент к нам подъехал дядя Володя.

— Что-то сегодня вы, ребята, хреновато играете, — произнёс он, оглядывая нас по очереди.

Мы знали, что он болеет за нас, но на его судействе это никак не скажется. Но всё равно было приятно.

— Так, дядя Володя, у них Костыль в старшей группе «Звезды» играет в первой пятерке. В прошлом году они серебро взяли на городе, и в этом году уже в полуфинал вышли. А Волк с Воробьем во второй тройке средней группы играют. Их команда тоже до полуфинала городской «Золотой шайбы» добралась. Вот и раскатали нас, демоны, — Сухарик, цыркнул, сплюнув сквозь зубы. — Но ничего, мы ещё побарахтаемся.

— Давайте, парни, не сдавайтесь. Давите их, а не носитесь за ними бестолково по площадке, — хлопнув Тереха по спине, Пикулин отъехал от нас.

— Давите их, знать бы как. Ладно, играем, как договорились. Поехали воротами меняться, — наш капитан натянул на голову шапку и поехал к противоположным воротам.

За ним потянулись и мы. Настроение у всех было так себе. Азарт сошёл, осталось упрямство, и желание забить, во чтобы-то не стало. На середине площадки встретились с командой противника.

— Что, Пончик, жарко, а я вот замерз, — произнёс их вратарь, проезжая мимо.

— Тебе бы хоть раз так отстоять, как Вовка сегодня, тогда бы Корень мог бы и вякать, — неожиданно за Войцехова вступился капитан команды соперников.

— Да, ладно, Костыль, я чего, я ничего, — как выяснилось мальчишка по имени Пётр и с прозвищем Корень, ускорился к воротам. Его я пока не вспомнил.

Экипирован Петька был лучше нашего вратаря. Вратарские щитки, хоть и старые, но заводские, ловушка тоже заводская, как и клюшка. Маски, правда, не было никакой.

Раздался свисток Пикулина. Он приглашал капитанов в центр площадки на вбрасывание. Начался второй период. Что сказать, его мы отыграли получше, В самом начале Сашке Егорову удалось перехватить шайбу и вывести Лёху один на один с вратарем соперника. И Корень красиво пропустил шайбу в домик, чем вызвал смех не только со стороны наших болельщиков, но и тех, кто болел за команду седьмого дома. А Костыль наградил своего вратаря хорошим подзатыльником.

Затем Воробей забил нам, и мы вновь ушли в глухую оборону. Вовка вновь показал класс игры вратаря, не пропустив больше в этом периоде ни одной шайбы, хотя возможностей у звездунов было множество.

Один — четыре в игре против очень сильного противника, можно сказать, нормальный счёт. Если в третьем периоде удастся его ещё сократить хотя бы на одну шайбу и не пропустить ни одной шайбы в свои ворота, то результат будет просто великолепным.

И тут звездуны делают финт ушами, в третьем периоде на лёд у них выходит вторая тройка, а сами они покидают площадку.

— Это чего такое? — увидев замену перед началом третьего периода, спросил я Сухарика, который оказался рядом со мной.

— Я слышал, что Славка, — Лёха мотнул головой на высоко парня лет четырнадцати — пятнадцати, — заявил в перерыве Костылю, что те совсем мух не ловят, всего-то четыре шайбы смогли забросить.

— И чего? Он их на площадку погнал? — я перевёл взгляд на тройку звездунов, которые расположились за бортиком катка.

— Получается, погнал, и это наш шанс, — Лёха по своей привычке цыркнул, сплюнув на лёд. — Сделаем семёрку.

— Сделаем, если «звезды» на лёд не вернутся. Давай вперед на правый фланг, пасись впереди, — я хлопнул Сухарика по плечу и покатил на своё место.

Терех, посмотрев на меня, растянул губы в улыбке, кивнув на соперников. Я также улыбнулся ему в ответ, почувствовав, как во мне по-новому разгорается азарт.

Начало третьего периода сразу же показало, насколько ребята из клуба «Звезда» играют лучше своей второй тройки. Первое вбрасывание, которое наш капитан без труда выиграл у Славки, пас на Сухарика, тот по правому флангу стартанул к воротам Корня, я по своему борту также рванул к воротам соперника, а Терех по центру. Но Лёха показал класс. Если и Воробей, и Волк легко его догоняли и буквально выносили за пределы площадки своей массой, то тут маленький и юркий Сухарик умудрился проскочить за спину защитника, на крутом вираже зашёл за ворота и забил шайбу, как я это сделал перед началом матча.

Два — четыре. А Лёха получил аплодисменты от болельщиков. Даже Костыль их изобразил, похлопав по краге, в которой держал клюшку другой рукой. Вновь вбрасывание в центре, и вновь наш капитан легко его выигрывает, на этот раз пас в мою сторону, и уже я рванул вдоль борта, постепенно смещаясь к центру. Один из нападающих новой тройки, который стоял против меня, сблизившись, попытался навалиться на меня, но моя масса была побольше, поэтому я начал его теснить, прикрывая правой рукой и корпусом клюшку с шайбой в левой руке.

И тут на меня кинулся их защитник, который попытался рубануть сверху по моей клюшке. Но то ли не рассчитал, то ли изначально этого хотел. Но его удар пришёлся сверху краги, по внутреннему сгибу локтя. Моя клюшка отлетела в сторону, крага свалилась с руки, а я завернул красивую вязь где-то из несколько десятков слов, прижав левую руку к груди и согнувшись к коленям. В такой позе, с учетом хороших знаний, как армейского матерного языка, так и фени, громко высказывая всё, что думаю о такой игре и одном конкретном игроке, доехал до ворот соперников. Свисток судьи уже прервал матч, и дядя Володя подъехал ко мне.

— Ты как, Миха? — Спросил он.

— Хреновато, дядя Вова, аж голова закружилась, — я посмотрел на него сквозь слёзы, которые непроизвольно от боли потекли из глаз.

— Запишешь потом свой загиб, никогда такого не слышал, да как складно. Удивил, так удивил, и отца своего, судя по лицу, тоже, — Пикулин мотнул головой в сторону.

Посмотрев в ту сторону, я увидел у бортика катка родителей и Лизу, которые с разной степенью охренения смотрели на меня.

— Так, за мат на площадке, удаляешься до конца матча, — это Пикулин произнёс в мою сторону.

Потом рубанув себя по согнутому предплечью, указал на защитника, который ударил меня клюшкой:

— За удар соперника клюшкой удаление пять минут и как штраф до конца матча.

После чего скрестил руки над головой и указал на центр площадки. Буллит в ворота «звездунам», чья тройка уже вышла на лёд, а запасная ушла с катка.

Ко мне подкатил Терех.

— Ты как? Буллит будешь бить?

— Какой буллит! Я пальцы согнуть не могу, — я попытался сжать пальцы на левой руке в кулак, но у меня это не получилось.

— Не хрена себе! Вот это тебе прилетело, Ведмедь! — Терехин, сделав небольшой круг, подобрал мою крагу и клюшку и сунул их мне.

Я, задвинув крагу под правую подмышку, и держа клюшку в правой руке, покатил не торопясь в сторону родителей и классной руководительницы. Сейчас со мной будут вытворять то, о чём я возмущенно вещал, говоря, что нужно делать с теми, кто так играет.

Проезжающий мимо Сухарик расплылся в довольной лыбе и показал большой палец. Смешно ему, а мне придётся сейчас выслушивать нравоучения. А мне реально не тринадцать лет, а пятьдесят семь. И завернуть я могу ещё круче. Это я ещё сдерживался. Но реально было очень больно. Пальцы только сейчас сжались в кулак. Слава Богу, точнее, КПСС, мышцы не перебиты. Сильный ушиб.

Перебравшись через бортик, остановился перед родителями. Батя хоть и смотрел строго, но в его глазах то и дело пробегали смешинки. А вот мамуля и классная смотрели осуждающе.

— Мамуля, папуля, Елизавета Кузьминична, прошу прощения, но было очень больно. Как-то само так получилось.

— И где ты, Михаил, так выражаться научился? Вот уж никогда не думала, что ты на такое способен, — начала возмущённо Лиза.

— В красном отряде, Елизавета Кузьминична, — перебил я её.

— В каком красном отряде? — удивилась классная руководительница.

— Это он так маленьким называл тракторный отряд в нашем колхозе. Точнее, машинно-тракторную станцию, но её все в колхозе тракторным отрядом ещё с войны называли. Мой отец его часто туда брал. А там Лиза сама представляешь, как трактористы и комбайнеры изъясняются между собой. Но сегодня даже я удивилась и много новых слов узнала, — мама требовательно посмотрела на меня.

— Мамуль, реально было очень больно, пальцы только вот сгибаться начали, — я поднял перед собой руку и показал, что пальцы в кулак так и не сжимаются.

А тут они ещё и трястись, начали на самом деле. Я аж сам напугался. А мамуля тем более.

— Больно? Что с рукой? — мой мат уже был забыт.

— Мышцы, видимо, сгибательные ушиблены сильно. Пальца не сгибаются и кисть тоже, — я чуть-чуть пошевелил кистью, показывая, что не могу её согнуть.

— Так, всё! Иди домой. Мы сейчас Елизавету Кузьминичну проводим домой, вернемся и займемся твоей рукой. Всё понял? — мама строго посмотрела на меня.

— Хорошо, мамуля. Я только матч досмотрю и потом сразу домой. Всё равно, вы раньше, чем через час не придёте. Хорошо⁈

— Ладно, смотри, только не играй больше, и по поводу мата мы сегодня ещё поговорим…

— Да я и не смогу сегодня больше играть, — перебил я мамулю, а то она сейчас заведется.

— Ладно, мы пошли, — мама взяла классную под руку.

А отец поинтересовался:

— А чего Володя у тебя просил?

— Записать загиб. Очень ему понравился…

— Что-о-о!!! — хором буквально проревели мамуля с Лизой.

— Шучу, шучу. Всё идите, а то сейчас наши буллит будут бить.