Я вернулся. Пионер. Книга первая

Глава 12 Абонементы, деньги, лотерея

Глава 12. Абонементы, деньги, лотерея.

Утро четверга прошло, как и предыдущее. Опять, видимо, из-за таблеток перед сном, проспал до десяти часов, не услышав, как встали и ушли на работу родители. Рука болела значительно меньше, можно было уже обходиться без косынки, но зарядку делать, пока не стал. Единственно на что решился, после того, как сходил в туалет, сделал несколько дыхательных упражнений и постоял по паре минут на одной ноге попеременно, из них секунд по тридцать с закрытыми глазами. Ни разу не пробовали? Попробуйте, отличная разминка. С закрытыми глазами на одной ноге долго не простоишь, тебя начинает мотать, как результат напрягаются все мышцы тела.

Умылся, позавтракал, разогрев остатки плова, потом проверил кусок свинины, который мама с утра выложила в мойку оттаивать, как мы договорились. Он был ещё как камень. После этого оделся, взял оставленную родителями пятёрку, сумку и отправился в свой первый поход в гастроном.

Посещение магазина вышло удачным, купил всё, что вчера спланировали: молоко, сливки, десяток яиц, два батона, банку майонеза. Плюс к этому удалось, урвать полкило колбасы «Любительской» и полкило «Молочной». После кассы на руках от пяти рублей осталось сорок пять копеек. Не удержался и за пятнадцать копеек купил в кафетерии гастронома пломбир.

Придя домой, первым делом долил в чайник воды, поставил его на плиту и зажёг конфорку. Потом переложил из сумки продукты в холодильник и хлебницу. Проверил мясо в мойке, то мягче не стало. Потом сходил в сарай — нишу на лестничной площадке за картошкой, луком и морковью, решив, что кроме котлет с пюре, заодно и щи из квашеной капустой сварю. Кусок свинины был приличных размеров, хватит на оба блюда. Сходил на балкон, набрал капусты и, вернувшись на кухню, замочил её в тарелке, несколько раз до этого промыв.

Чайник закипел и, выключив газ, я развёл в бокале растворимого кофе, добавил сахарного песка пару ложек, размешал и сверху загрузил пару ложек пломбира. Минут десять смаковал мороженное с кофе, раздумывая, что делать дальше. Мясо ещё пару часов будет размораживаться. Песни записать ещё успею, как и поработать с материалом по Колобанову. Домашку за неделю в воскресенье сделаю. Не скататься ли мне на Бекетовку, проверить, как там поживает магазин «Книга» и приёмный пункт макулатуры. Разведать обстановку, где буду зарабатывать деньги.

Сказано, сделано. Через полчаса я уже подходил к дому, где располагался магазин. Заходить в него не стал, а зашёл во двор. Очередь в приёмный пункт была приличной, человек двадцать навскидку. Большинство с санками, на которые были нагружены пачки с макулатурой.

— Куда прёшь, малец, — набросился на меня какой-то мужик, внешний вид которого трудно было ассоциировать с любителем книг.

Его фиолетово — красное, одутловатое лицо наглядно говорило, что любит он горячительные напитки, а не литературу.

— Я только объявление на двери посмотреть, — спокойно ответил я, продолжая пробираться вдоль очереди к входу в подвальное помещение приёмного пункта.

— Ты чего там бухтишь, Пузырь, — рыкнул на алкаша приемщик макулатуры.

Здоровый такой мужик лет сорока, одетый в длинный тулуп, треух из овчины и валенки. Он как раз перед входом взвешивал на напольных, металлических весах большую кучу макулатуры.

Улыбнувшись, приемщик неожиданно для меня произнёс:

— Давай, Мишка, проходи внутрь. Да, Николаичу скажи, чтобы чайник ставил. Так, товарищи, эту партию макулатуры принимаю, а потом у нас обед.

Очередь возмущенно зашумела, послышались крики «по очереди обедайте», «мороз на улице, а вы людей лишний час держать в очереди собираетесь». Были и другие выкрики с использованием великого и могучего русского языка. Видимо, не все в очереди относили себя к интеллигенции.

— Так, товарищи, видите режим работы приемного пункта, — приемщик ткнул в вывеску на двери. — Тут чётко написано — обед с 13.00 до 14.00. Будете возмущаться, тогда и весы до завтра могут сломаться.

Я усмехнулся про себя. Тон, которым произнёс эту фразу приёмщик, напомнил мне сцену из кинофильма «Бриллиантовая рука», где Нона Мордюкова в роли управдома заявляет по поводу лотерейных билетов: «Распространите среди жильцов нашего ЖЭКа. А если не будут брать — отключим газ!».

А потом пробираясь мимо весов и спускаясь в подвал по лестнице несколько восторженно подумал про себя: «Вот, это да! Я чего, с приёмщиком знаком⁈ Здорово, однако!».

Сойдя вниз, увидел помещение, забитое под потолок макулатурой. Какова его площадь посчитать было трудно, так как не видно было стен. У этой кучи возился ещё один мужик лет сорока, но более легко одетый. На нём был ватник, треух, плотные штаны и валенки. В подвале была отнюдь не плюсовая температура. Из-за рта мужика шел пар. Заметив меня, тот добродушно улыбнулся.

— Привет, Мишка. Давно тебя видно не было. Куда пропал? Горючее сегодня будет? А то мы с Сергеичем соскучились по виски.

Я буквально застыл на месте от удивления. В голове замельтешили мысли, какое нахрен горючее, а причём тут виски, его в магазинах в это время не продавали, насколько я помню. Если только в «Берёзке». Кстати, а в Горьком есть «Берёзка» или нет? Вроде бы закрытый для иностранцев город. В той жизни я про валютный магазин в городе ничего не слышал.

— Ты чего застыл, как не родной. Давай проходи в нашу хижину дяди Тома, — мужчина, видимо, Николаевич махнул рукой в сторону двери в стене.

Дойдя до неё и открыв, я зашёл в небольшую метров десять — двенадцать квадратных клетушку, в которой стоял стол, пара стульев, двухстворчатый шкаф, топчан и присутствовал большой напольный сейф. В углу я заметил работающий самодельный из накрученной спирали и асбестовой трубы обогреватель на козлах, а на столе увидел электрический чайник. Подошёл, проверил наличие воды. Он был почти полный. Увидев розетку, воткнул в неё вилку чайника. После этого сел на стул и задумался. А как я буду с этими мужиками общаться. Они меня хорошо знают. Горючее и виски — это вернее всего отцовский самогон. Я что, у отца самогон воровал для этих приёмщиков? Вот это номер.

Долго размышлять над сложившейся ситуацией мне не позволили Сергеевич и Николаевич, которые вместе зашли в комнатушку.

— Миха, самогон принёс? А то все уже сроки прошли по нашей договорённости, — произнёс Сергеевич, плюхнувшись на топчан, — Николаич достань из сейфа обещанное.

— Тут такое дело, — я сделал небольшую паузу, а потом мысленно ухнул вниз, словно покатился по горе разгона на трамплине, — я клиническую смерть перенёс и ничего не помню.

Мужики с удивлением вытаращились на меня.

— Я помню, что сдавал макулатуру за купоны, точнее абонементы и марки. Сегодня приехал просто осмотреться. Но вас я не помню, и о какой-то договорённости между нами тоже не помню. Насколько понял, вы — Сергеевич, а вы — Николаевич, а вот как вас зовут, я без понятия. Поэтому, если можно просветите меня, о чём вообще идёт речь, — я замолчал, а мужики с широко раскрытыми от удивления глазами сверлили меня взглядом.

В этот момент закипел чайник, Николаевич, чертыхнувшись, выдернул вилку из розетки, а потом посмотрел внимательно на меня.

— Михаил, ты не шутишь про клиническую смерть? — очень похожим на тон педагога, задал он вопрос.

— Нет, не шучу. Мне родители сказали, что я сильно кашлял, у меня была температура больше сорока одного градуса, я сначала бредил, а потом начал задыхаться, а после перестал дышать. По словам отца у меня сердце не билось, и я не дышал больше трёх минут, пока он делал мне на полу всё это время искусственное дыхание. Потом сердце запустилось, и я вновь задышал. Только вот то, что со мной происходило в ближайшие полгода — год, а то и больше не помню. Отец сказал, что это случилось из-за того, что клетки мозга, не получая кислород, умерли вместе с информацией. Поэтому я очень удивился, что вы меня знаете, а я не помню вас совсем, — я замолчал и по очереди взглянул на мужиков.

Николаевич, взяв стул, разместился напротив меня. Ещё раз, посмотрев внимательно мне в глаза, задумчиво произнёс:

— В принципе, твой отец простыми словами, можно сказать, правильно объяснил тебе о декортикации — это гибель коры головного мозга и даже о децеребрации — гибели всех отделов головного мозга при аноксии, то есть при отсутствии снабжения органов, в частности, головного мозга кислородом. Потеря памяти после клинической смерти, не скажу, что обычная картина, но бывает довольно часто у пациентов. Всё зависит от времени клинической смерти.

Хорошо, что я сидел на стуле. Услышав, как изъясняется Николаевич, я буквально застыл столбиком, открыв рот. Монолог своего напарника громким смехом перебил Сергеевич.

— Да, Миха, вот теперь верю, что ты память потерял, глядя так удивлённо на Николаича. Забыл ты, мальчик, что Николаич — это Кошелев Андрей Николаевич в своё время известный в Горьком кардиохирург, кандидат медицинских наук, будущее светило медицины. Но… Одна врачебная ошибка, суд, условный срок и запрет заниматься медицинской деятельностью. И вот перед тобой приёмщик макулатуры Николаич, — Алексеевич грустно усмехнулся и продолжил:

— А я Сомодов Владимир Сергеевич, бывший защитник в команде «Торпедо», бывший мастер спорта, бывший детский тренер, бывший токарь на ГАЗе, а теперь приемщик макулатуры.

Я вновь обвёл мужиков удивлённым взглядом, развернувшись на стуле.

— «Москва слезам не верит» смотрел? — бывший хоккеист очень серьезно посмотрел на меня. — Так вот у меня все произошло, считай, как у Гурина в том фильме. Было всё, дом полная чаша, семья и всё из-за зелёного змия пошло прахом. Если бы не Николаевич совсем бы опустился. Он тоже всё из-за зелёного змия и обиды на окружающий мир потерял, но смог взять себя в руки и мне помог, встать по-новому на ноги. Вот такие пироги, Миша.

Пока Сомодов говорил, Кошелев дошёл до сейфа, достав ключ, открыл его дверцу, что-то взял и, закрыв сейф, вернулся на место.

— А тебя, Миша, с нами познакомил твой отец — Гера Рудаков, с которым у нас есть определённая договорённость, — с этими словами бывший кардиохирург положил на стол четыре купона с уже наклеенными марками за сданную макулатуру. Ровно по двадцать килограмм на каждом абонементе.

Я пододвинул их к себе и прочитал Дюма «Сорок пять» и «Графиня де Монсоро», Теодор Драйзер «Американская трагедия» 1 и 2 том.

— За каждый заполненный марками абонемент пол-литра самогона. Такой был с отцом уговор. Ты приносил горючие, мы вручали тебе купоны. Все довольны, все свободны. Подумаешь, перед обедом ко мне племяш заглянул, — произнёс, сидящий на топчане Сергеевич.

— За эти два ты должен был ещё две недели назад принести отцовского виски, — Кошелев указал на купоны Дюма, — а за Драйзера на этой недели расплатиться. Теперь понятно, куда ты пропал. Мы предполагали, что ты мог заболеть, но чтобы настолько. Ладно, бери купоны, завтра, крайний срок послезавтра с отца горючее.

— Извините, Андрей Николаевич, но я сначала с отцом переговорю. Не то, чтобы я вам не доверяю, но я должен убедиться, что у бати есть, чем с вами расплатиться, — я отодвинул от себя купоны.

— Есть, стопроцентно есть. Гера за три года ещё ни разу не подводил. Так что бери купоны и дуй домой, — Кошелев вновь придвинул мне абонемент с марками.

— Спасибо, — я взял абонементы и, расстегнув куртку, сунул их во внутренний карман. — А можно ещё вопрос?

— Задавай, Михаил, — улыбнулся мне бывший кардиохирург.

— А я макулатуру приносил или только самогон?

— Приносил, Миша, приносил. Ты же на гитару и фотоаппарат хотел заработать, вот и носил два — три раза в месяц макулатуру, а мы тебе потом помогали продать абонементы. Рублей десять, а иногда и больше в месяц зарабатывал. Тут таких желающих знаешь сколько. Тот же Пузырь, который к тебе пристал. Думаешь, ему книга нужна? Ему пузырь нужен, на который он абонемент с марками поменяет. Такие вот дела, Миша.

— А я давно этим занимаюсь? — перебил я Кошелева.

— Да побольше года. Около двух, наверное. Так, Сергеич? — Николаевич посмотрел на напарника.

— Около этого. Года два, — подтвердил бывший хоккеист.

— Ещё последний вопрос. Можно?

— Давай, жги, Миха, — произнёс Сомодов, вставая с топчана и направляясь к шкафу.

— А почему вы с отца берете оплату за абонементы самогоном, если сами сказали, что всё почти потеряли из-за зеленого змия?

Мой вопрос заставил, застыть Сергеича на месте. После длительной паузы он ответил:

— Понимаешь, Миша, мы с Николаевичем не запойные. Последнее время к алкоголю относимся уважительно, но без фанатизма. Употребляем в основном коньяк не пьянства ради, а для души в небольшом количестве. А самогон твоего отца получше иных коньяков. Андрей его всё время с ирландским виски сравнивает, как там его…

— Старый Бушмилс — это виски, которое производится, выдерживается и разливается на старейшей в Ирландии винокурне в графстве Антрим. Очень ценится среди любителей именно виски, — усмехнулся Кошелев. — Я его пару раз в виде подарков получал в своё время. Очень по вкусу похоже на самогон твоего отца.

— А я это виски не пробовал ни разу. Только вот года три назад твой батя стоял в очереди с макулатурой, видимо, решил погреться на морозце из фляжки, а я почувствовал очень интересный запах и попросил попробовать. И мне понравилось, а особенно Николаичу. Так вот и договорились. С него самогон, с нас заполненный марками абонементы. А то Гера только по воскресеньям мог макулатуру сдавать. А так и ему выгодно. Абонемент в среднем по пять рублей идёт. И нам приятно. Ответил на твой вопрос? — с этими словами Сергеич открыл дверцу шкафа и достал с полки самодельную электрическую плитку. — Пообедаешь с нами?

— Нет, Владимир Сергеевич, я сыт, спасибо. Пойду, не буду вам мешать, — я встал со стула.

— Бывай, — почти хором произнесли оба приёмщика и пожали мне руку.

На обратном пути домой в автобусе задумался о сложившейся ситуации. То, что у отца такая договорённость с приёмщиками — это хорошо. Но по этой договорённости родители берут абонементы и покупают книги домой. Откуда у Николаевича и Сергеевича лишние купоны с марками, это и ежу понятно.

Как говориться, быть у колодца и не напиться, надо быть полным дураком. Небольшой магнит на весах вот тебе пять процентов с веса. А со сданной тонны — это пятьдесят килограмм — уже два полных абонемента или червонец, без учёта ещё двух копеек за килограмм, то есть дополнительного рубля.

По второму варианту заработка приемщиков сам ни один раз убеждался в том мире. Очень часто приёмщики в пунктах сбора макулатуры отказывались брать картон, который был выгоден по объёму и весу для сдачи. Да и найти его было легче. Отказ принимать картон объяснялся тем, что некоторые предприятия, куда сдавали макулатуру из приёмных пунктов, не имели оборудования для его переработки.

Вот и получалось, что на этой неделе картон принимают, а на следующей нет. Многие, чтобы не тащить его домой, бросали у приёмного пункта. А приёмщики после окончания рабочего дня выброшенный картон забирали себе и сдавали его, когда за макулатурой приезжали с фабрики, где картон перерабатывался.

А теперь посчитайте, сколько за месяц через Кошелева и Сомодова проходит макулатуры через весы или в виде выброшенного картона, и сколько есть желающих приобрести абонементы с марками за деньги, чтобы не стоять в очереди. Сразу станет понятно, почему два бывших любителя зелёного змия перешли на коньяк или хороший самогон, который гонят и настаивают для себя. Я думаю, что приработок у них в месяц раза в три, а то и больше превышает официальную зарплату, даже с учётом того, что им, наверняка, приходится делиться с директором магазина и бухгалтером.

С учётом моих с ними отношений первый вопрос по заработку через этот пункт приёма макулатуры, можно сказать, решён. Николаевич и Сергеевич, вроде бы нормальные мужики, дадут немного заработать, желательно, побольше, чем десять рублей в месяц.

И второй вопрос, где эти червонцы, которые я зарабатывал ежемесячно? В той жизни я заработанные на макулатуре деньги тратил на себя. Но тогда я и получал рубля три, максимум пять в месяц. Так, в кино сходить, пирожное в школьной столовой на обед купить, не прося денег у родителей на это.

А вот червонец в месяц — сумма уже приличная для школьника. Тем более, бывший кардиохирург сказал, что я на гитару и фотоаппарат копил. И где эти деньги?

С такой мыслью я, придя домой, и, раздевшись, зашёл в свою комнату, внимательно её осматривая. Куда бы и как я мог спрятать деньги? В своей прошлой жизни, тайным местом у меня было небольшое пространство в столе под нижним, выдвигающимся ящиком. Там сейчас тетради с записями событий и по Колобанову лежат. За книгами на полках я уже смотрел. Там ничего нет.

Где ещё? Например, спрятать деньги в книгах, между страницами. Хороший вариант, но есть вероятность, что родители могут взять из полки книгу, чтобы дать кому-то почитать. Одна полка, как раз макулатурными книгами заставлена, да и вторая наполовину. Подписные издания в стенке в зале хранятся. Как вариант, деньги могут быть в конверте, который приклеен к днищу шкафа. Туда родители точно не полезут. Полы мамуля моет, как и отец шваброй.

Лёг на пол и посмотрел снизу на днище шкафа. Опыт не пропьёшь, не в одном десятке обысков в той жизни участвовал. Вот он конверт приклеенный кусками лейкопластыря. Аккуратно отлепил и вытащил его. Сел на полу и посмотрел внутрь. Не хреново так. Шесть четвертаков, два червонца и пятёрка. В сумме сто семьдесят пять рублей. А ты оказывается куркуль, Михаил Георгиевич.

Только вот потом в голову пришла мысль, а вдруг это отцовская заначка. Мамуля до такого хранения точно не додумается. А сумма большая. И деньги крупными купюрами. Хотя если я носил макулатуру два года, минус летние месяцы, которые проводил в деревне, то, как раз такая сумма и получается.

Чтобы убедиться в том, что это моя заначка, решил продолжить обыск дальше. Отец после смерти матери хранил свои сбережении на полках с бельём. Быстро прошмонал полки. Есть конверт в дальнем углу второй полки под постельным бельём, в старом пододеяльнике, и в нём двести пятьдесят рублей. Аккуратно вернул всё на место и навёл на полке первозданный вид.

Перешел в зал. Мамуля прятала деньги в подушки кресел. Они имели съёмные чехлы. Расстегнул молнию у первой подушки, залез внутрь рукой и проверил. На третьей подушке повезло. Ещё один конверт и пятьсот семьдесят рублей в нём. Не помню, чтобы родители на что-то копили в это время. Надо же было кредит за квартиру выплачивать. А может, и копили, я просто не знал. В этом мире уже полно нестыковок с моей памятью о прошлой жизни. И заначек в трёх местах оказалось на тысячу без пяти рублей.

Так чьи деньги в конверте на днище шкафа? Мои или отца? Вот проблема возникла. Своих таких денег я не помнил из прошлой жизни. И о таком способе хранения денег узнал уже в милиции во время проводимых обысков. Как же хреново, что я так многого не помню. Ладно, пока оставляем, всё как есть. Посмотрим за пару — тройку месяцев, в каком конверте денег прибавится. Если под днищем не будет изменений в сумме, то можно будет их неожиданно при родителях найти. Жаль будет, если спалю отца. Но, где тогда мои деньги?

Приклеив конверт на место, обновив лейкопластырь, пошёл на кухню, пора было приступить к приготовлению ужина и щей. Пока готовил, нашел время записать три песни «Дорога, дорога», «Ты неси меня река», «Ты прости меня мама» группы Любэ. До прихода родителей успел ещё исписать пару страниц по Колобанову.

После ужина, во время которого получил очередную похвалу отца за вкусные котлеты, пюрешку, салат из капусты и щи, которые отец только попробовал из кастрюли, пошли в зал смотреть документальный, короткометражный фильм «Паша + Ира = Сцены из жизни молодожёнов». Когда с отцом уселись в кресла, а мамуля прилегла на диване, я поинтересовался:

— Папуля, а ты с Владиславом Казимировичем говорил?

— Да, Миха, поговорил по телефону. Он сильно расстроился, но поддержал тебя в том, что с такой проблемой с трамплина ни в коем случае нельзя прыгать. Но надеется, что у тебя это пройдет. Я тоже надеюсь, — батя вопросительно посмотрел на меня.

И что мне после этого оставалось сказать?

— Я тоже надеюсь, — произнёс я, а потом, чтобы сменить тему разговора выложил на журнальный столик четыре абонемента на книги, достав их из кармана трико.

— Андрей Николаевич передал, — теперь уже я вопросительно смотрел на отца.

— Чёрт возьми, я же совсем забыл. С этой твоей болезнью и всем остальным, — отец как-то разражено махнул рукой, а потом внимательно посмотрел на меня. — А ты, что вспомнил про абонементы и договорённость с Николаевичем и Сергеевичем?

— Нет, не вспомнил, — дальше пришлось рассказывать о моей поездке к магазину «Книга», в который я так и не зашёл, ошеломлённый новостями.

Отец после моего рассказа вытащил из кладовки пожарного перехода две литровые бутылки венгерского вермута «Кечкемет», в которых была жидкость цветом, похожая на чай.

— Завтра отвези мужикам. А то неудобно получилось. Сможешь с одной рукой?

— Сегодня в магазин ходил, мясо через мясорубку пропустил. Смогу. Рука болит значительно меньше. Я сегодня уже без косынки обходился. Но стараюсь руку не нагружать сильно.

— Вот и молодец. Пойдём, горючее упакуем. Да, Николаевичу напомни, чтобы он бутылку пустую из-под «Букета Молдавии» вернул и эти потом тоже, а то мне наливать не во что будет, — с этими словами отец ушёл в прихожую, где сложил бутылки в сумку.

После этого родители обсудили, какие книги надо будет купить сразу, а какие попозже. В результате, мне вручили червонец для покупки завтра книг Дюма. Два тома «Американских трагедий» Драйзера решили купить позже, после аванса.

Вечер закончился совместным просмотром после окончания короткометражки, первой серии фильма «Шофёр на один рейс» и программы «Время». На следующее утро опять продрых до десяти. Потом небольшая зарядка, контрастный душ, на поздний завтрак или ранний обед навернул щей с майонезом. Впереди было много дел, следующим приемом пищи будет ужин с родителями.

Быстро записал три песни группы «Белый Орёл»: «Потому что нельзя быть красивой такой», «Без тебя не могу» и «Как упоительные в России вечера». По поводу последней были сомнения, что Главлит пропустит такую песню, если только её пристроить в какой-нибудь фильм, как романс «Не обещайте деве юной» в фильме «Звезда пленительного счастья».

Потом набросал, какую информацию буду искать сегодня и завтра в библиотеке. Прихватив в сумку тетрадку с материалами по Колобанову, направился на остановку. Без десяти час был у приемного пункта, до этого успев зайти в магазин, где купил романы Дюма на врученный родителями червонец, а также несколько тетрадок уже на свой сэкономленный рубль. Показал сумку Сомодову, который опять принимал макулатуру на улице. Тот кивнул на вход в подвал, а потом объявил, что через десять минут у них обед. Как и вчера начались возмущённые выкрики, после чего Сергеич ткнул пальцем в табличку на двери с расписанием работы и слово в слово повторил вчерашнюю фразу.

Спустившись вниз, я нашёл Кошелева в их комнатке, где он что-то записывал в тетрадь и считал на калькуляторе.

— О, Миха, привет, — увидев меня, поздоровался бывший кардиохирург.

— Здравствуйте, Андрей Николаевич. Вот принёс, — с этими словами я поставил сумку на стол, а потом достал из неё две бутылки.

— О-о-о, красота какая, — Кошелев, взяв одну из бутылок, открутил крышку и понюхал. — Так и не пойму на чём настаивает Гера эту живительную влагу. Чернослив чувствуется, по-моему, яблоко сушёное, а что ещё не пойму. Твой отец сказал, что это семейная тайна.

— Я точно не знаю, но видел, как батя разбавляет самогон крепко заваренным чаем, используя или «Букет Грузии», или «Индийский» высшего сорта. Потом добавляет сушёный чернослив, грушу и какие-то травы, которые сам собирает и сушит во время летнего отпуска. Вот это уже действительно семейная тайна. Этому сбору его в детстве ещё моя прабабушка научила, как и гнать самогон. Да, Андрей Николаевич, папа просил, чтобы вы вернули пустую бутылку «Букет Молдавии» и эти потом тоже. А то ему наливать будет некуда.

— Не волнуйся, Миха, всё вернём. Кстати, передай отцу, что в конце месяца придут абонементы на трилогию Яна «Чингиз-хан», «Батый» и к «Последнему морю». Брать будете? — Николаевич вопросительно уставился на меня.

— Думаю, будем. У родителей уточню, и сообщу. Вернее всего, в субботу подъеду, заодно макулатуры прихвачу.

— Будем ждать. Пообедать с нами не хочешь. У нас сегодня шикарный борщ по-украински с чесночными пампушками. Под это дело можно и по пятьдесят грамм пропустить.

— Нет, спасибо большое, но я пообедал перед тем, как сюда ехать, — искренне поблагодарил я. — Я пойду, мне ещё к маме в библиотеку надо заехать.

— Давай тогда, — Кошелев пожал мне руку и вновь начал что-то считать на калькуляторе.

Выходя из подвала, встретился с Сергеичем, который начал спускаться по лестнице, поздоровались и попрощались. Прошёлся пешком до Нартова и зашёл в тепло библиотеки. Морозец был градусов двадцать, полюс ветер с Волги. И тут меня ожидал небольшой облом. Мама вместе с директором библиотеки куда-то уехали по рабочим делам, и мои планы поработать вместе с ней, накрылись медным тазом. Хотя, чего я тушуюсь, как будто бы никогда не трудился в библиотеке.

Попросил библиотекаршу, у которой до этого спрашивал, где найти мамулю, показать, где находится систематический каталог и алфавитный. Около двух часов поработал с ними по поиску источников информации. Нашёл сборник «Ветеран» с материалами о войнах — участниках битвы за Ленинград. Насколько помнил, в этой книге есть фотография экипажа танка Колобанова после знаменитого боя под Войсковицами.

Также наметил для себя мемуары Ротмистрова «Танки на войне» и Воронова «Защищая город Ленина». В этих книгах тоже, по-моему, должна быть информация про Колобанова. Только вот, чтобы получить эти книги, надо быть записанным в библиотеку, или чтобы их получила мама, которая так и не появилась.

С некоторой досадой собрался домой. Перешёл через дорогу и начал мёрзнуть на остановке, дожидаясь автобуса. И тут за спиной я услышал слова, которые буквально взорвали мой мозг.

— Зина, у меня всего два билета «Спринт» осталось, я хочу до конца дня отчет по ним закрыть. Давай, ты один билет возьмёшь, а один я.

Почему мой мозг взорвался? Да потому, что они напомнили мне случай, когда я своими глазами видел выигрышный билет денежно — вещевой лотереи «Спринт», в котором была надпись «Автомобиль ГАЗ-24» или «ГАЗ-24», точно не помню. Лет сорок пять с тех пор прошло. А увидел эту надпись, когда продавщица киоска «Союзпечать» с этими же словами фтюхала последний билет продавщице соседнего киоска, кажется, «Цветы». Та оторвала корешок, развернула билет, а потом спрашивает, чего это тут написано. Я стоял рядом и увидел эту надпись о выигрыше автомобиля. Продавщица, которая продала и отдала своей рукой этот билет, упала в обморок.

Только было это, по-моему, когда я был чуть постарше, и дело было не зимой. Или всё же зимой⁈ Тем не менее, а если рискнуть⁈ Эх, была, не была! Не корову проигрываю, а всего два рубля. Я резко развернулся. Так, киоск «Союзпечать» на месте, второй киоск тоже. Только, это киоск «Табак». А женщина в одной кофте, через окошко продолжает уговаривать купить один билет. Дверь в киоск «Союзпечать» открыта.

Я быстро подошёл к продавщице билетов.

— Тётенька, давайте, я билеты куплю, — громко произнёс я, да так, что крупногабаритная женщина вздрогнула и резко развернулась.

— Тьфу, ты, напугал ирод. А у тебя два рубля есть?

— Есть, — я достал из кармана трёшку, которая осталась от червонца после покупки двух книг.

— Тогда пошли. Ладно, Зина. Всё нормально теперь, не надо рубль искать, — продавщица бегом ринулась в дверь своего киоска, а я пошёл к окошку, которое открылось. Сунул в него три рубля и получил назад два билета «Спринт» и рубль сдачи.

«Проверим фортуну и мою память. Скажу родителям, что купил билеты в подарок. Один отцу на двадцать третье февраля, а второй маме на восьмое марта. Вдруг, правда, что-нибудь выиграем», — подумал я, кладя всё в карман, и бегом рванул к подошедшему автобусу.