Я вернулся. Пионер. Книга первая

Глава 16 Творчество

— Алло, Люся, это Лиза. Привет. Тебе удобно говорить, не отвлекаю от дел.

— Слушаю тебя, Лиза. Что случилось? Опять Мишка что-то натворил? — Людмила Рудакова с силой сжала телефонную трубку, сидя за столом в своём кабинете.

— Да как тебе сказать, подруга. Я тут в учительской сижу, проверяю сочинения, которые на дом задавала. Ты помогала Михаилу в выходные писать сочинение по повести Гайдара «Школа»?

— Нет, первый раз слышу. Он про сочинение ничего не говорил. Сказал только, что все домашние задания за пропущенную неделю сделал. У нас там такое в воскресенье случилось… Потом расскажу, не по телефону. Так чего там, Лиза, с Мишкиным сочинением?

— Понимаешь, Люда, это не сочинение, а готовая статья в газету. Особенно в «Арзамасскую правду». Или какая там, в Арзамасе есть газета. Ты только послушай, — в трубке, что-то прошелестело, а потом Пусторукова начала с выражением читать:

«„Городок наш Арзамас был тихий, весь в садах, огороженных ветхими заборами. В тех садах росло великое множество «родительской вишни», яблок-скороспелок, терновника и красных пионов“. Так начинается повесть „Школа“. Я был несколько раз в Арзамасе, и город действительно воспринимается таким, как его изобразил Гайдар. Так же поют птицы, так же свисают с веток румяные яблоки. Но многое изменилось и чувствуется по-другому. Пруды в Арзамасе отнюдь не зацвётшие, а „речонка“ Теша отнюдь не речонка. В начале прошлого века по ней сплавляли лес, она даже была судоходной в своём низовье. И совсем не маленькой — длина Тёши свыше трехсот километров. А уж если разольётся весной, иной раз и дома нижней части города подтопляет, а на Выездновских заливных лугах и май, и июнь пасутся домашние гуси и утки, находя в глубокой воде себе пищу. Много этой воды утекло из Теши в Оку с Гайдаровской поры, повесть была опубликована в 1929 году. Сегодня Теша — одна из самых чистых рек в Горьковской области. В ней водятся и щука в большом количестве, и налим, и плотва, и жерех, и окунь, и вы не поверите — судак! И совсем не случайно, что приезжают сюда порыбачить даже из других областей и районов. Как-то уютно здесь, комфортно. Ведь рыбалка — это, прежде всего, общение с природой. А река Теша и её берега очень красивы».

Пусторукова прервалась, заставив Рудакову вслушиваться в трубку.

— Так, это можно пропустить, но тоже очень неплохо получилось. А вот. Люся, слушай дальше. «Реален и купец Бебешин — потомственный почётный гражданин Арзамаса. Другой купец — Синягин, изображённый Гайдаром в повести — образ собирательный. В нем есть черты живших в Арзамасе купцов Ивана Григорьевича Попова-Ямщикова, Сергея Васильевича Вязовова и его сына Алексея Сергеевича. Особняк Поповых-Ямщиковых находился как раз на месте „дома миллионщика“, описанного в повести. Но Гайдар сместил все во времени. Иван Григорьевич жил в Арзамасе задолго до автора „Школы“. Сергей Васильевич Вязовов тоже был поселен писателем в Арзамасе почти на сто лет позже. Он приобрёл известность тем, что первым стал утилизировать отходы кожевенного производства. Из них стали варить клей, валять войлок. Насчёт того, что он выписал из Москвы крокодила, история умалчивает. А вот „вышка с телескопом“ действительно у Вязововых имелась. В 1877 году усадьбу Ступиных на улице Большой, сегодня это улица Коммунистов, приобрёл купец Алексей Сергеевич Вязовов. Его сын был болен туберкулёзом и жил уединённо в мансарде, именно для него отец выписал из Германии цейссовский телескоп. А над мансардой построил деревянную, обсервационную башню с подвижным раздвигающимся куполом для телескопа. До конца шестидесятых годов здесь находилась центральная городская библиотека имени Горького. В 1935 году, когда Аркадий Гайдар посещал Арзамас и где писал свою повесть „Голубая чашка“, он встречался в этом здании с пионерами». Как тебе Люся⁈ Он откуда всё это знает? Я никогда об этом не слышала, и не читала. Миша, действительно, был в Арзамасе?

— Да, Лиза, этим летом мы гостили у сестры три дня. Мишка там с местными ребятами сначала подрался, потом подружился, и целыми днями на улице пропадал. Может быть, он в музей Гайдара ходил? И там это слышал. Правда, об этом он нам не говорил. А сейчас его спрашивать, откуда он это знает бесполезно. У него на всё ответ — не помню, — Рудакова всхлипнула.

— Так, Люся, ну-ка прекращай сырость разводить. Я же наоборот радуюсь тому, как он сочинение написал. Вот ещё послушай. «Но „Школа“ — это художественное произведение, так что искать полных совпадений биографий героев нет резона. Это относится и к образу отца Бориса Горикова, которого в книге расстреливают, как дезертира. На самом деле отец писателя, Петр Исидорович Голиков, прошёл две войны — Первую мировую и Гражданскую, стал в Красной Армии комиссаром полка. Его связывало с сыном многое. В том числе и вера в светлое будущее, которое принесёт революция». Здорово написано. Чуть доработать и можно в газету отправлять. Жалко, что сейчас не 1984 год. Гайдару было бы восемьдесят лет со дня рождения — юбилей. Тогда бы статью в газету точно бы приняли.

Лиза в трубке вновь замолчала. Слышно было, что она с кем-то разговаривает.

— Люся, повиси на трубке пару минут.

Рудакова попробовала разобрать, о чём говорит её подруга и учительница его сына. Вслушиваясь в трубку, Людмила размышляла над теми изменениями, которые произошли с её сыном. С одной стороны они пугали, а с другой стороны, если посмотреть объективно, радовали. Мишка стал более спокойным, рассудительным, взрослым. Даже чересчур взрослым. Только вот его вновь открывающиеся способности вызывали недоумение и пугали. Откуда он научился, так хорошо готовить? Его изменившийся почерк. Он отнюдь не детский, а почерк взрослого человека, который привык много писать. Его желание стать историком и краеведом. Поиск литературы по подвигу танкового экипажа под Гатчиной. Откуда он знал, что именно в этих книгах будет информация о том бое. Теперь вот сочинение, как статья в газету. И написано, действительно, здорово. А до этого все сочинения писали вместе. Рудакова вспомнила, как они мучились с каждым из них, заданных на дом. Это было единственное, с чем её сын — круглый отличник не мог справиться самостоятельно.

— Люся, Люся, ты меня слышишь? — раздалось в трубке.

— Слушаю, Лиза.

— Сиротина попросила прочитать сочинение. Прочитала и сказала, что это не только хорошая статья, но и отличное, краеведческое исследование по истории Арзамаса. А потом рассказала, как Михаил поразил её сегодня на уроке, когда рассказывал о кардинале Ришелье и абсолютной монархии во Франции, а потом она нечаянно подслушала, как Миша в коридоре одноклассникам рассказывал, кем он видит четырёх мушкетёров, и каким из-под пера Дюма мог бы выйти роман «Д´Артаньян — гвардеец кардинала». Представляешь, Люся, Д´Артаньян — гвардеец кардинала. Как ему такое в голову могло прийти. А Александра Ивановна интересуется, где Михаил мог всё это прочитать. Не про Д´Артаньяна, а про Ришелье и о исторических событиях, о которых он сегодня рассказывал. Она даже не представляет, в каких учебниках Миша всё это нашёл.

— Ой, Лиза, даже не спрашивай. После этой клинической смерти он так сильно изменился, что не знаешь, что и думать. Он сейчас материал собирает по танковому экипажу, который в сорок первом под Гатчиной в одном бою уничтожил больше двадцати фашистских танков. Я сначала не поверила в это, так он нашёл книги, в которых описывается этот бой. Вот про этот бой он хочет написать статью или очерк. Это с учётом того, что раньше я вместе с ним писала сочинения. Это единственное, в чём ему требовалась помощь. А тут… — Рудакова замолчала и пару раз шмыгнула носом. — Я не знаю, что делать Лиза.

— Люся, радуйся таким изменениям. И как учитель русского языка и литературы прошу тебя поддержать сына в его литературных начинаниях. Кто его знает, может быть, я когда-нибудь буду гордиться тем, что учила в своё время знаменитого писателя или журналиста Рудакова Михаила.

Вечером понедельника всё наше семейство собралось за, можно сказать, праздничным ужином, который приготовил отец с моей помощью. Домой он вернулся не только со сберкнижкой, но и с минтаем, который прикупил в «Океане» на Свердловке. Из этого минтая папуля и приготовил любимое после службы на флоте блюдо.

Минтай отваривается, освобождается от костей, крошится на мелкие куски, после чего тушится вместе с луком на растительном масле. Потом туда добавляются нарезанные, отваренные куриные яйца и сваренный отдельно рис, соль и специи по вкусу. Получается классная вещь, которая и как блюдо идёт хорошо, а ещё её можно использовать, как начинку для пирогов. Пирожки или большой пирог получается, пальчики оближешь. Но это уже моя вторая жена такое готовила.

Я под это дело вновь изобразил салат «Мимоза», благо куриных яиц на него хватило, а картошка, морковь, лук и консервы были с запасом. Солёные огурцы, помидоры, салат из капусты и нарезанная копчёная грудинка с бутылкой охлаждённого самогона составили натюрморт на кухонном столе.

Потом к нему на почетное место добавилась сберкнижка с внушительной суммой. Как выяснилось уже за столом, 11460 рублей стоила «Волга» и ещё тысячу рублей отец получил за второй лотерейный билет.

— Хорошо, что Александр Николаевич предложил решить денежный вопрос в центральном банке на Свердловке. Там и билеты проверили, подтвердив их подлинность. И тысячу за билет я получил, и деньги от Горина. И положил их по совету Александра Николаевича сразу же на книжку. Так безопаснее хранить, — отец передал сберкнижку деду.

— Храните деньги в сберегательной кассе, если он у вас есть, конечно, — подражая голосу Куравлева, произнёс я.

Родители и дед рассмеялись, а я их поддержал. Настроение у всех за столом было замечательным. Отец и дед уже опрокинули по три рюмки, грамм по тридцать отцовского «виски», обмывая выигрыш каждого билета и закрытие кредита. Пай за двухкомнатную квартиру был полностью выплачен деньгами Горина. Мамуля подержала их, пригубляя свою рюмку, в которой объем самогона не изменился.

— Сынуля, мы тут вчера вечером, когда ты уже спал, посовещались и решили сделать тебе дорогой подарок за твои счастливые билеты. Что ты хотел бы получить? — мамуля с ласковой улыбкой посмотрела на меня.

— Купите мне хорошую гитару и чехол к ней, — почти не задумываясь, произнёс я.

— А что значит хорошая гитара и зачем чехол к ней? — спросил дед.

— Хорошая гитара, например, чешская шестиструнная «Кремона». Она, правда, стоит семьдесят рублей и чехол под неё восемь — десять рублей. Но как мне сказали в магазине «Мелодия» — это лучшее, что сейчас есть в городе. А чехол нужен для перевозки гитары, чтобы её не повредить.

— А куда ты её собрался возить? — этот вопрос задал уже отец, которого вроде бы не впечатлила озвученная мною сумма.

— На занятия по обучению игры на гитаре, — как о само собой разумеющем ответил я.

— Ведмедь, боюсь тебя разочаровать, но, насколько мне известно, в Горьком нигде не учат играть на гитаре. Если только во Дворце пионеров в оркестре народных инструментов и то вряд ли.

— А почему? — я с удивлением посмотрел на отца.

— Гитара считается дворовым инструментом, поэтому игре на ней нигде официально не учат. Я откуда это знаю, сынуля. У меня в цехе двоюродный племянник известного Горьковского гитариста Вячеслава Широкова работает. Это виртуоз игры на гитаре, он аккомпанировал самому Козловскому и Штоколову. Так вот, Сашка рассказывал, как его дядя намучился, чтобы научиться играть на гитаре. Горьковское музыкальное училище он закончил по классу балалайки, ни в одном музыкальном училище и ни одной консерватории класса гитары нет. Широков пытался исправить это хотя бы в Горьком. Он, в своё время, обучать детей игре на гитаре в Доме пионеров, но его кружок быстро прикрыли. Потом пробил на Горьковском телевидении передачу «Тем, кто любит гитару». В ней звучали гитарные записи знаменитых гитаристов, Широков сам играл «живьём», рассказывал о музыке, гитаристах и даже давал уроки игры на гитаре. Передача выходила два раза в месяц. Я её неоднократно смотрел. Но и её где-то через полгода закрыли. А сейчас Широкова поедом едят в Горьковской филармонии из-за того, что он в обход её руководства снял на Горьковском телевидении свою программу, где исполняет под гитару песни на стихи Есенина и других поэтов. Вернее всего, уволят. Вот такие дела, Ведмедь, с обучением игры на гитаре в Горьком. Я сам был в шоке после Сашкиного рассказа. И это при том, что Широков единственный в СССР гитарист, которому Министерство культуры разрешило выступать по стране с сольными концертами.

Сказать, что я был удивлён от свалившейся на меня информации, то это ничего не сказать. Я, как и отец был в шоке. Я помню, какое огромное количество ребят и девчонок играли на гитаре в это время. И сам бренчал, причём неплохо. И никогда не думал о том, что все мы оказывается дворовые самоучки.

— Да, интересная информация. Надо её обдумать, — я потёр переносицу, крутя в голове полученную информацию. Офигеть просто от такой новости.

— Сынуля, ты же раньше хотел фотоаппарат, а про гитару ничего не говорил. Мы думали фотоаппарат тебе купить. Тем более, дядя Костя Козак обещал тебя обучить основам фотографирования, — произнесла мамуля, в очередной раз, добив меня информацией.

Про необходимость покупки фотоаппарата и фотолаборатории я подумал, когда решил, что свою писательскую деятельность начну со статей в газету о нижегородцах и зданиях на Свердловке. В этом случае фото были просто необходимыми. А тут оказывается, я уже родителям заявлял, что хочу фотоаппарат. Да и приёмщики про это говорили, просто я как-то этот момент пропустил мимо ушей. Из своей прошлой жизни я такого желания — купить фотоаппарат, просто не помню.

— Мамуля, а я не помню, что хотел фотоаппарат, — я хмыкнул, вновь потерев горбинку носа. Кажется, у меня новая привычка образуется. — А научиться играть на гитаре почему-то сильно захотелось. Причём не три дворовых аккорда, а как папуля сказал виртуозно. Подумал, что для этого обязательно надо нотную грамотность знать и уметь играть по нотам. А этому только в музыкальных кружках можно научиться. А оказывается, их нет.

— Гитару и по самоучителю можно осилить, а нотную грамотность в том же Доме пионеров, там есть кружок баянистов или аккордеонистов. Вот и решение проблемы. Заодно ещё и на баяне или аккордеоне играть научишься. Так что будет тебе, Ведмедь, твоя «Кремона», да и чехол, действительно надо купить для перевозок. В деревню гитару наверняка возьмёшь этим летом, а старый аккордеон Татьяны в передней комнате на стуле между сервантом и кроватью должен лежать, — отец выпрямился, сидя на табуретке и потянулся за бутылкой самогона. — Надо этот вопрос обмыть. Ох и удивляешь ты меня, сынуля, в последнее время.

Отец начал разливать самогон по стопкам, а мама, глядя на это действие тихо произнесла:

— Сегодня вон и Лиза, то есть Елизавета Кузьминична удивилась, проверяя Мишкино сочинение. Сказала, что это почти готовая статья для газеты на юбилей Гайдара в 1984 году. А раньше мы с тобой, сынуля, долго мучились, чтобы написать домашнее сочинение, а если ты писал в классе, то больше «хорошо» не получал. И то, Лиза, тебе оценку завышала. А тут она в восторге. А что ты сегодня на уроке истории наговорил, что Сиротина просила узнать, откуда у тебя такая информация о кардинале Ришелье?

«Вот это я попал. Нет, то, что Елизавета Кузьминична так высоко оценила моё сочинение приятно, не ожидал. А вот реакция Александры Ивановны несколько напрягает. Вроде бы ничего такого и не сказал. Или всё же, что-то лишнего ляпнул?», — пронеслось у меня в голове, пока судорожно придумывал, что бы такого сказать родителям и деду.

А мамуля между тем продолжала:

— Интересно, а ты про свой танковый экипаж уже что-нибудь написал?

— Про какой экипаж? — спросил отец, подняв над столом свою рюмку. — Давайте-ка, пока не закипела, выпьем за будущий подарок в виде гитары и чехла к ней. Ну и за желание Ведмедя стать виртуозом игры на гитаре, а заодно и на баяне или аккордеоне. Я это дело полностью поддерживаю, лишь бы ты, сынуля, не бросил эту затею, как у тебя это часто бывает.

После этих слов отец опрокинул рюмку в рот, а за ним его жест повторил дедушка Коля, а мамуля вновь пригубила, но сморщилась так, будто бы выпила стакан.

— А теперь, Люси´, рассказывай, что там за танковый экипаж, — произнёс отец, закусив салатом из капусты.

— Пускай сам расскажет, — мама ткнула в мою сторону вилкой, на который подцепила кусок солёного огурца.

Отец и дед посмотрели на меня.

— Я узнал, что в августе 1941 года в боях под Гатчиной старший лейтенант Колобанов вместе со своим экипажем на танке КВ-1 в одном бою уничтожил двадцать два фашистских танка. И у меня возникло желание написать про этот случай статью или очерк, чтобы люди узнали про этот подвиг. Летчикам в начале войны за пятнадцать сбитых самолетов Героя Советского Союза давали, а тут двадцать два танка за один бой, и об этом практически никто не знает. Несправедливо, — я огорченно махнул рукой.

— Двадцать два танка в одном бою. Внучок, ты ничего не путаешь⁈ Если бы такой случай был, то о геройском экипаже знала бы вся страна. Что-то мне не верится в такое, — дед с задумчивым видом пожал плечами.

— Я тоже о таком никогда не слышал, — поддержал деда отец.

Пришлось идти в свою комнату за книгами и показывать их отцу и деду. Дед и отец долго удивлялись тому, что о таком событии никто ничего не знает.

— И что ты уже успел написать, Мишка? Давай, неси, показывай, — приказал дед, и его ослушаться я не смог.

Вздыхая про себя, понёс свои записи в пока ещё тетради в клетку на восемнадцать листов, в которую начал переписывать свои некоторые записи начисто. Дед взял у меня тетрадку, я показал ему, откуда нужно читать и он начал быстро пробегать глазами строку за строкой. Читал он быстро. И тут дедуля дошёл до куплета песни.

У меня там экипаж, закончив рытье капонира и сидя на бруствере, смотрят на коня с оборванной уздой, который в начинающемся рассвете бредёт по лугу. И командир орудия Усов запевает «Коня»:

Выйду ночью в поле с конём,

Ночкой тёмной тихо пойдём.

Мы пойдём с конём по полю вдвоём,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём.

Дед над этими строками застыл, а потом спросил меня:

— Это чья песня, Мишка? Никогда такой не слышал.

Не хотел я, чтобы эта песня раньше времени ушла в массы. Думал дождаться четырнадцатилетия и сначала зарегистрировать на неё авторские права. Но здесь за столом самые близкие мои люди, которые поймут мое желание пока не выпячиваться, и которых я хотел бы видеть своими первыми слушателями. Правда, в полный голос я здесь ещё не пел, только мурлыкал потихоньку, когда записывал песни, но, надеюсь, не опозорюсь. То, что меня попросят спеть, даже не сомневался.

Поэтому решительно ответил:

— Это моя песня, я написал.

Мамуля звякнула ложкой по тарелке, не донеся до неё салат, а отец застыл с вилкой во рту, вытаращив на меня глаза.

— Кмх, кмх, кмх, — хмыкнул три раза подряд дедуля.

Это у него было выражение крайнего удивления

— Японский городовой, — тихо произнёс он и замолчал.

— И что за песня? — спросила мамуля, приходя в себя и подбирая со стола рассыпанный из ложки салат.

— Я бы тоже хотел услышать, — вынув вилку и быстро проглотив то, что у него было во рту, присоединился к матери отец.

— Песня называется «Конь», музыка и слова мои. Представляю её исполнение примерно так, — и я запел, как это делал неоднократно в прошлой жизни.

Эту песню мы часто исполняли с Костей Тепловым «а капелла» в Гудермесе во время второй Чеченской, а ребята к нам присоединялись.

Я закончил первый куплет, на втором мне начала подпевать мамуля при повторе строк, дедуля и папуля, тоже начали, что-то изображать своим мычание. И тут я вдарил на начале третьего куплета, почувствовав, что для моих теперешних связок взял слишком высоко.

Сяду я верхом на коня, да на коня,

Ты неси по полю меня,

По бескрайнему полю моему…

А вот второй раз последнюю строку у меня повторить не получилось. Я засипел.

— Высоковато взял, — произнёс я и закашлялся.

Отец, который сидел рядом, постучал меня по спине. Хорошо так постучал, чуть с табуретки не свалился. Зато кашлять перестал.

— Да уж, внучок. Вот это песня… Такое ощущение, что наша родная, казачья, — дед шмыгнул носом. — А что там дальше?

— Сейчас, дедуля. Горло промочу и допою, — я отпил из бокала шипучки и, посмотрев на родителей, продолжил, но взяв пониже и без надрыва.

Пой злотая рожь, пой кудрявый лён,

Пой о том, как я в Россию влюблён.

Пой злотая рожь, пой кудрявый лён,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём.

Тихо закончил я, и на кухне установилась тишина. Только мамуля начала всхлипывать. Она у меня и так была слезливой, а тут видимо на фоне беременности и моей клинической смерти, что-то совсем расклеилась.

— Ты знаешь, сынуля, пожалуй я тебе в это воскресенье или даже раньше гитару куплю. Очень хочется, услышать эту песню под гитару, — произнёс отец и тоже шмыгнул носом.

Я заметил, что глаза у него влажно заблестели. Свою трудовую деятельность в колхозе он начал подпаском у деда Егора в десять лет. Пас вместе с ним колхозное, лошадиное стадо. В двенадцать лет развозил по полям на лошади и телеге питьевую воду в большой бочке для работающих колхозников. Очень хорошо ездил верхом и любил лошадей.

— А мне кажется, что эту песню надо исполнять «а капелла» на несколько голосов, причём только мужских голосов. Кубанский казачий хор её бы изумительно исполнил, или ансамбль песни и пляски Советской армии. Песня просто великолепная.

Я посмотрел на мамулю, которая это произнесла, и в очередной раз, как и в прошлой жизни, удивился, насколько она тонко чувствует музыку и песню, не имея музыкального образования.

— Я даже не знаю, что тебе сказать, сынуля. У меня в голове не укладывается, что мой сын смог написать такую песню, — мамуля вновь захлюпала носом.

Один дед крепился, но по тому, как блестели его глаза, я видел, что и он готов пустить слезу.

— Песня просто замечательная. Народная, душевная. Ой, внучок, — дед всё-таки пальцем вытер глаза. — Порадовал ты меня. Что не день, то праздник. И дочка, Гера…

Дедуля по очереди посмотрел на моих родителей и потряс тетрадкой перед собой:

— Здесь и написано очень хорошо. Я бы по стилю с Юрием Бондаревым сравнил. Даже не верится, что так может написать тринадцатилетний парень, который не пережил войну. На, Люся, почитай.

Дед передал мамуле тетрадь, и та, открыв её, впилась глазами в строчки. Дочитав до конца, переворачивая страницы, мама застыла, задумавшись, а потом выдала свое мнение о моих набросках:

— Я не знаю, Мишка, как тебе это удалось, но написано очень хорошим слогом, легко читаемым и задевающим за душу. А эта твоя сцена с конём и песней, то, как это описано — это…

Мамуля прервалась, несколько раз сглотнула, пытаясь остановить плач, но не выдержала и заплакала.

Окончание ужина и вечера прошли в обсуждениях моей песни и набросков будущей статьи, очерка и повести или романа. Про последнее я родителям не сказал, зато попросил пока про песню ни кому не рассказывать, пока я не зарегистрирую на неё авторские права. Отец даже сказал, что всей семьей в Москву поедем для этого, благо деньги теперь есть. Он, правда, не учел, что до моего дня рождения у нас в семье пополнение будет. Так что если и поедем, то с ним вдвоем.

На следующий день, с утра поздравив отца и деда с Днем Советской Армии и Военно-Морского Флота, отправился в школу, где всё прошло буднично и спокойно, если не считать тех похвал за сочинение, которые на меня вывалила Лиза. Хорошо, что она обмолвилась, что я вместе с родителями три дня был в Арзамасе и посетил музей Гайдара. По этой подсказке я и рассказал одноклассникам и Лизе об Арзамасе — городе Гайдара.

После школы зашёл в гастроном, купил продукты по списку мамули, немного его изменив. Во время уроков прикинул, какой будет праздничный ужин. Так как два дня до этого если плов, потом рис с рыбой, решил, что приготовлю свиные отбивные в кляре, картошку в депрессии, то есть пюре — мятушку. К ней салат «Каспий» и «Оливье», соленья, капуста, маринованные грибы и грудинка. Вот для «Каспия» и купил сыра, а для обоих салатов десяток яиц и банку майонеза.

Ну а самое главное, решил, что раз пошла такая пьянка, исполнить в качестве подарка отцу песню «Там за туманами». Деда хоть и поздравляли с утра все с праздником, но он в армии не служил. В четырнадцать лет с лета 1941 года он уже работал трактористом в МТС*. Заменив мужиков, которые ушли на фронт. Весной сорок второго пахал землю в колхозах, работая круглые сутки. Дед работал на тракторе «Универсал».

* МТС — машинно-тракторная станция.

Как он рассказывал, там даже сиденье было металлическое, к которому ночью при понижении температуры примерзала подложенная под зад старая фуфайка. А к педалям, тоже металлическим примерзали галоши. Но всё равно пахали. В одну из ночей дед от усталости заснул и вывалился из трактора на ходу. Плугом ему отрезало четыре пальца на левой руке. Поэтому в армию дедушка Коля не попал, на войне не воевал. Зато тыловой нужды хлебнул выше крыши, продолжая с такой рукой работать и трактористом, и комбайнером.

Придя домой, уже по заведенному порядку записал три новые песни. В этот раз это были «А река течет», «Дед» и «Солдат» группы Любэ. Потом часа три писал материал по Колобанову, постепенно подбираясь к началу боя. Примерную схему расположения основной и запасной позиции танка я помнил, но надо будет взять в библиотеке у мамули атлас автомобильных дорог. Карту Ленинградской области вряд ли я где-нибудь сейчас в Горьком найду.

В очередной раз, вздохнув с ностальгией по оставленному в прошлом — будущем компьютеру, Интернету и гайджетам, взял в руку ручку и приступил к написанию. Чувствую, очень скоро у меня образуются от ручки мозоли на пальцах. И надо где-то искать пишущую машинку. У мамы на работе, по-моему, есть.

К приходу родителей и деда стол был накрыт. Отбивные ещё не успели остыть. Когда сидели за столом и отец с дедом уже пропустили по первой рюмке за праздник, а отец разлил по второй. Я поднялся с табуретки и произнёс:

— Дорогой, папуля, я хотел бы тебя и дедулю поздравить ещё одной своей песней, которая посвящается всем морякам.

Выставив руку перед собой, остановив отца, который хотел, что-то сказать, я запел:

Синее море, только море за кормой,

Синее море и далёк он, путь домой.

Там за туманами, синими далями,

Там за туманами берег наш родной.

Батя при первых словах песни застыл, внимательно вслушиваясь в её текст. При исполнении мною второго куплета у него на глазах начали наворачиваться слёзы. Третий куплет взял повыше.

Ждёт Севастополь, ждёт Камчатка, ждёт Кронштадт,

Верит и ждёт земля родных своих ребят.

Там за туманами, синими далями,

Там за туманами жены их не спят.

На этих словах из левого глаза отца вытекла слеза, а мамка захлюпала носом, сдерживая рыдания.

Я родился, когда отец был на большом противолодочном корабле «Зоркий» в дальнем походе в Атлантике. О моём рождении на корабль передали с Большой земли по рации с вопросом, как назвать сына. Имя мне дал экипаж «Зоркого», проголосовав за Михаила. А батю мы с мамулей ждали ещё два с половиной года. Он призывался в 1967 году на четыре года, а меня зачали, когда мамуля ездила в Кронштадт в начале 1968 года. Корабль отца тогда стоял в ремонте, перед дальним походом, и родители смогли встретиться. Отцу дали отпуск на три дня.

И мы вернёмся, мы, конечно же, дойдём,

И улыбнёмся, и детей к груди прижмём.

Там за туманами, синими далями,

Там за туманами песню допоём.

Батя, как не сдерживался, но на повторе последних строк пустил слезы уже из обоих глаз, быстро их вытерев. Мамуля просто плакала, сотрясаясь плечами.

— И когда ты написал эту песню? — задал вопрос дед, чтобы хоть что-то спросить в сложившейся ситуации, и как-то отвлечь родителей от воспоминаний.

Я залпом осушил бокал с шипучкой, после чего ответил:

— Да сразу после «Коня» на прошлой неделе.

Мой ответ вызвал такое удивление у моих предков, что даже мамуля перестала плакать и задала вопрос:

— Так ты на прошлой неделе обе эти песни написал и музыку к ним сочинил?

— Они как-то сами сочиняются…