Я вернулся. Пионер. Книга первая

Глава 3 Что делать?

В прошлой жизни я закончил десять классов с золотой медалью, потом поступил в академию имени Можайского. Окончил её с красным дипломом. Далее служба на 95 площадке космодрома Байконур, увольнение в 1996 году по не подписанию контракта, служба в милиции, из которой уволился по состоянию здоровья с должности заместителя начальника горотдела. Сказалось отравление компонентами ракетного топлива во время ликвидации аварии при подготовке запуска ракетоносителя «Протон».

Только из-за этого по этому пути вновь не пойду. Здоровье и долголетие важнее. Спасибо родителям и их здоровым генам, благодаря которым смог протянуть в прошлом-будущем до своих почти шестидесяти. Остальные четыре человека, которые участвовали в ликвидации утечки гептила и амила, как потом выяснилось из-за бракованных, фторопластовых прокладок в клапанах топливной системы второй ступени ракетоносителя «Протон», прожили куда меньше, значительно меньше.

Сабир — молодой, тридцатипятилетний подполковник на момент аварии, умер через четыре года после неё. Он, как самый опытный из нас, взял на себя самые опасные работы.

«Да простит Всевышний Аллах все его грехи», — пронеслось у меня в голове.

Подполковник Сабиров был татарином, и в очередной раз, отмечая удачный запуск ракеты и окончание пуско — испытательных работ на старте, старшие офицеры постоянно подкалывали его, что тот пьёт водку и закусывает её салом. На что Сабир всегда отвечал: «Аллах свыше, я под крышей. Всевышний под крышей меня не увидит». А если была уже ночь, то добавлял: «Ночью Аллах спит». Хороший был мужик.

Ладно, вспомнили замечательного человека и офицера, а теперь подумаем, к чему мне стремиться? Четыре с лишним года ещё учиться, изображая из себя малолетку, имея за плечами академическое образование? А есть другой путь? Если только экстерном, например, сдать в восьмом классе и за десятый. Интересно, а сейчас это возможно? Надо будет узнать.

Какие экзамены я сдавал в десятом классе? По-моему, русский и литературу в виде сочинения с двумя оценками за грамотность и за содержание, физику письменно, письменно математику, где алгебра была объединена с геометрией и тригонометрией, за это ставилось три оценки, четвёртый экзамен был химия и пятый — история.

Если рассматривать такое ближайшее будущее, то трудность в самостоятельном изучении школьной программы за девятый, десятый класс и экзамен у меня вызовет только химия. Её я не любил только из-за того, что приходилось реально зубрить все эти химические формулы и уравнения, тратя на это время дома. Домашку по остальным предметам я, как правило, делал ещё на уроках или на переменах. Дома только сочинения писал, стихи наизусть учил и эту химию. А да, ещё контурные карты рисовал по географии и история, да с утра дневник погоды заполнял.

Алгебра, геометрия, как я уже посмотрел учебники за шестой класс — это не о чём. И за десятый без проблем сдам. Правила русского языка придётся основательно вспомнить, многое уже забыл, писал на автомате. Физика и история любимые предметы. По истории лишь бы чего не ляпнуть на экзамене не по учебнику.

У меня в прошлом — будущем была собрана отличная библиотека в электронном виде по альтернативной, научной истории. Книг так четыреста — пятьсот по различным событиям всемирной истории, в которых их авторы излагали очень интересные гипотезы по известным фактам официальной истории.

Остальные предметы так же, наверное, как-то сдавать придётся. Биология, география, астрономия не те предметы, чтобы заморачиваться. Мне достаточно будет позубрить учебник перед экзаменом. На это наверняка дня два-три давать будут. Память у меня отличная была и в школе, и в институте.

Я бы её классифицировал, как непроизвольную, образно-оперативную. То есть запоминание у меня происходило без сознательных усилий, автоматически через образы в процессе восприятия информации на слух или с носителя. При этом, информация хранилась в голове временно для выполнения текущей задачи. Задача выполнена, например, экзамен сдан, всёинформация «стёрта» из памяти, как не нужная. Понадобиться, нашёл источник информации, восстановил необходимые знания.

Вернёмся к предметам, которые необходимо будет ещё наверняка, дополнительно сдавать за десятый класс. Начальная военная подготовка — мой самый любимый предмет. Тем более, сейчас, когда погоны в прошлой жизни восемнадцать календарей проносил, при этом ротой охраны три года откомандовал. Я в роту сначала заместителем командира перешёл из команды по подготовке и испытаниям пневматических и топливных систем ракетоносителя «Протон» после ликвидации аварии. Как-то не захотелось мне больше гептилом и амилом дышать.

Как учили на семнадцатой кафедре в Можайке, окислитель — амил, который на воздухе начинает парить бурым цветом с резким запахом похожим на стухшие яйца, можно вывести из организма молоком и спиртом. Недаром нам заправщикам в офицерской столовой на Байконуре на обед давали одну банку сгущёнки на двоих. А спирта своего хватало, хоть залейся им.

А вот горючее — гептил в воздухе не видим. И если почувствовал его запах, значит, его допустимая концентрация в воздухе превышена в сотни, а то и в тысячу раз. Из организма гептил не выводится, постепенно накапливаясь. Конечный результат, как правило, отёк лёгких. Как у нас шутили заправщики, количество гептила в организме покажет вскрытие.

Опять меня в воспоминания кинуло. Возвращаемся волевым усилием к школьным предметом. Что там у нас остается? Черчение — это не начертательная геометрия, тоже без проблем. Сколько чертежей пришлось чертить в Можайке по курсовым и для защиты диплома. Обществоведение, этика и психология семейной жизни вообще не вопрос. Главное и здесь лишних знаний не показать.

Когда я уволился из милиции по состоянию здоровья и вступил во второй брак, оставив прежней жене и сыну трёхкомнатную квартиру, мы с новой супругой взяли в кредит однушку на пятнадцать лет. Надо было как-то денег на ипотеку зарабатывать. Я купил подержанный компьютер и начал писать курсовые и дипломные работы.

За девять лет, пока не расплатились с банком за квартиру, написал порядка двухсот курсовых и больше сотни дипломных работ, две кандидатских диссертации и одну докторскую. В основном по педагогике и социальной психологии, но было много работ и по маркетингу, менеджменту, экономике, истории, юриспруденции, даже свой сайт был по продаже своих работ. Сайты, кстати, также на продажу делал.

Так что знаний много, а точнее, есть умение работать с их источниками. Я считаю, что высшее образование — это умение правильно найти источники информации и правильно их использовать. Не важно, в какой области.

Вот меня учили пять лет в Можайке в основном педагоги, по учебникам которых мы и учились. Диплом защищал комиссии, председателем которой был космонавт номер два, генерал-полковник авиации Герман Степанович Титов. Во всём Советском Союзе диплом подписанный Титовым имеется только у офицеров выпуска из Можайки 1991 года. А это около шестисот человек.

Да, что меня кидает туда-сюда⁈ Мысли скачут с одного на другое как-то неконтролируемо. Гормоны юношеские, что ли забурлили, воздействуя на моё мышление. Возвращаюсь к тому, что хотел продумать раннее. Отучился пять лет, защитил на отлично диплом и приехал на 95 площадку служить. Первое пневмоиспытание ракетоносителя «Протон» в монтажно-испытательном комплексе при предполётной его подготовке привело меня в шок.

Представьте себе, на длинном и широком специальном столе посредине огромного зала лежит книга испытаний — здоровенный такой гроссбух размером полтора на метр и толщиной сантиметров сорок — пятьдесят. Перед ним стоит комиссия: представители завода — изготовителя ступеней ракетоносителя, представители центра или дивизии, если переводить на общевойсковую штатку — полковники и подполковники. Всего человек десять-пятнадцать.

Рядом кучкуются те, кто будут проводить испытательные работы во главе с начальником 2-й команды конструкций и двигательных установок ракетоносителя, как правило, в звании майора. При нём начальникипервого и второго отделения в звании капитанов, старшие инженеры отделений — старлеи, и такие, как ямолодые летёхи — первогодки — инженерыотделения. Я был инженером 122 отделения двигательных установок и пневмогидравлических систем, которое выполняло задачи по подготовке ракетоносителя «Протон» на техническом и стартовом комплексе. В подчинении у меня было аж четыре бойца.

Испытания начинаются с того, что вся комиссия в полном составе и исполнители работ до начальников отделений включительно расписываются за начало испытаний. То есть, все члены комиссии, десять-пятнадцать человек плюс майор с капитанами. Потом открывается следующая страница гроссбуха, и звучит из уст председателя команда, например: «Отвернуть гайку №135».

Команда пошла по цепочке: председатель комиссии, он же руководитель испытаний, за ним представитель завода — изготовителя этой гайки, затем начальник команды, старший инженер. Очередь доходит до меня, и я передаю её бойцу. Воин под пристальным вниманием толпы народа подходит к ракетоносителю «Протон», который лежит горизонтально в стапелях, лезет на нужную стремянку и отворачивает, указанную ему гайку №135. После чего докладывает: «Гайка № 135 отвёрнута». И его ответ по цепочке возвращается к председателю комиссии. После чего вся комиссия расписывается за проведённую операцию. Потом следующая команда по этому обезьяннику, её исполнение и снова подписи.

Помню анекдот на эту тему. Руководитель испытаний зачитывает:

— Нажать кнопку №7.

По цепочке идёт:

— Нажать кнопку №7. Нажать кнопку №7. Нажать кнопку №7.

Доходит до бойца. Тот нажимает кнопку, держит её и докладывает:

— Кнопка №7 нажата.

По цепочке:

— Кнопка №7 нажата. Кнопка №7 нажата. Кнопка №7 нажата.

Доходит до председателя комиссии, тот переворачивает страницу, чешет голову и мрачно изрекает:

— И быстро отпустить.

В общем, я тогда не понял, зачем меня учили пять лет, когда все работы регламентированы таким образом. И только во время подготовки очередного «Протона» к полёту уже на стартовом столе, когда началась заправка, и из двух мембранных клапанов двигателей второй ступени полился гептил и амил, а разделяло их ребро жёсткости топливного бака высотой с ширину ладони, я понял, к чему меня готовили и учили.

При соединении гептила и амила, они возгораются. Клапана травят, всё стало заволакиваться клубами бурого тумана с резким запахом протухших яиц и ещё чего-то. Я смотрю на ребро жёсткости бака горючего первой ступени, который разделяет два ручейка из горючего и окислителя и вспомнил сразу всю систему подачи топлива в мембранные клапаны, установленные в магистрали горючего камеры сгорания четырёх двигателей второй ступени ракеты-носителя «Протон». И что мне сейчас надо делать, чтобы не взорваться вместе с ракетоносителем.

Я вздрогнул, и по телу пробежали мурашки. Кажется, я разобрался, почему меня так несёт на воспоминания про Можайку и Байконур, и о чём я хотел подумать. На уровне подсознания я не хочу окончательно отказаться от обучения в академии Можайского и дальнейшей службы на космодроме. Ведь это так было престижно.

Было, пока страна не распалась, после чего всё покатилось в пропасть. Быть офицером стало не престижно, как и Родину защищать. Космодром просто развалили, а офицеры, специалисты высочайшей квалификации разбежались кто куда. А как было не бежать, если по шесть — восемь месяцев не платили зарплату. Офицеры в солдатской столовой в котелки собирали из котлов для варки остатки пищи, чтобы хоть чего-то поесть.

Мне тогда повезло. Я в эти непростые годы уже ротой охраны командовал, и у меня каждый месяц два-три караула выездных было. Они ездили на заводы за ступенями ракетоносителя и за космическими аппаратами для получения и их охраны при перевозке. На каждого бойца выдавался суточный паёк по норме №17, как десантуре. В этот паёк входила пачка галет, сухари, банка мясной тушёнки, две банка каши с мясом, плюс банка консервированного колбасного или сосисочного фарша, или печёночного паштета, или «Завтрака туриста», чай, сахар, и сухое горючее — для разогрева. Кроме суточного сухпайка караулу выделялся дополнительный паёк из круп, овощей, молочных и рыбных консервов.

Как правило, из этого двухнедельного и более железнодорожно-караульного тура бойцы возвращались, поправившись килограммов на пять, и с большим остатком консервированной продукции. Ездили они в специальной теплушкес хорошо оборудованной кухней. Консервы надоедали через несколько дней, и они их меняли на станциях у местных на нормальные продукты, из которых и готовили себе нормальную еду.

Тогда особенно тушёнка ценилась. Её в основном и меняли. В караул выезжало восемнадцать бойцов с двумя офицерами. Вот и считайте. Ежедневно на обмен можно было толкнуть только по двадцать банок тушёнки или мясного фарша, плюс сорок банок перловки и гречки с мясом.

Из неистраченных и привезённых назад консервов приличная доля доставалась мне, как командиру роты. Так что у меня семья, и я сам не голодал. Правда, сын, когда вернулись в Россию, лет пять на консервы смотреть не мог и в рот их не брал. Наелся досыта.

А вот многие офицеры от безысходности забивали на службу и шли торговать на рынок. Что говорить про молодёжь, когда полковники за прилавком стояли и торговали женским бельём, за которым ездили в Бишкек.

Когда появилась возможность уволиться по не подписанию контракта в 1996 году, то в частях Байконура остались пришедшие на службу молодые лейтенанты с контрактом на пять лет и те офицеры, кому до пенсии оставалось пару лет дослужить. Все остальные ушли.

Так что, нет. В Можайку или в другое военное училище, как и в милицию не пойду. Это только в книгах, да сериалах служба в милиции так красиво описывается, на самом деле — это самая ненормированная, нервная и грязная работа. Грязная, в том смысле, что приходиться общаться с отребьем общества. А как говориться, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Ребят с уголовного розыска, а особенно оперов из отделов по борьбе с организованной преступностью тяжело было отличить от братков, которых так много развелось в девяностые. По внешнему виду и поведению настоящие бандиты, только с ксивами и стволами, носимыми открыто.

Так что милицию отметаем вслед за военной службой. Что ещё отметаем? Прекращаем ходить в секцию лыжного двоеборья. Это прыжки на лыжах с трамплина и лыжные гонки. В эту секцию меня отвёл еще десятилетним отец. Отвёл к своему другу Видавскому Владиславу Казимировичу.

Так получилось, что в своё время, когда отец до армии и женитьбы жил в Горьком и работал токарем на заводе Петровского, он попал через своего двоюродного брата в компанию, где верховодил Гарий Напалков -человек-легенда среди летающих лыжников.

В 19 лет в 1968 году он выиграл этап «Турне четырёх трамплинов» в Инсбруке. В 1970 году на чемпионате мира по лыжным видам спорта в Высоких Татрах взял две золотые награды — на обоих трамплинах К‑70 и К‑90. Таких результатов по прыжкам с трамплина больше никогда, ни у кого, ни в СССР, ни в России после него не было.

В эту компанию входил и Владислав Казимирович, тоже летающий лыжник, тренировавшийся вместе с Гарием у одного тренера. Больших успехов он не достиг, но призёром Всесоюзных соревнований был, и звание мастера спорта имел. На Щёлковскому хуторе, можно сказать, рядом с нашим домом было три трамплина К-15, К-20, К-30 и отличные трассы для лыжных гонок.

Я этим видом спорта увлёкся основательно. Особенно прыжками с трамплина. И Владислав Казимирович хвалил меня, говоря, что я отлично чувствую полёт, и у меня большие перспективы. Я после таких похвал рвал жилы. Моей мечтою было стать вторым Гарием Напалковым.

И вот, по-моему, как раз после этой моей серьёзной болезни на хуторе проходили городские соревновании по прыжкам на трамплинах К-20 и К-30. Я по возрастной группе прыгал с К-20. Ещё не восстановившись после болезни, я под взглядами отца и деда по материнской линии, приехавшего в гости, попытался выжать из двух попыток всё, что мог, энергично прыгая со стола отрыва, и затягивал полёт, пытаясь улететь как можно дальше.

Как результат, два раза серьёзно грохнулся. Трамплинные лыжи, в отличие от горнолыжных очень длинные, тяжёлые и не отстёгиваются, поэтому по горе приземления после падения кувыркаешься так, что не поймёшь, где голова, где остальные части тела, а где лыжи. Именно тогда у меня в спине, что-то хрустнуло. Несколько дней поболело и перестало. Дед потом дома за столом после нескольких рюмок отцовского самогона, сказал, что чуть инфаркт не заработал, глядя на мои падения. Отец прокомментировал всё одним словом — «слабак».

После этого я продолжал прыгать, пытаясь доказать отцу обратное, пока серьёзно не упал весной 1984 года уже на летнем К-40 в центре трамплинов на Сенной. Тогда из-за внезапного, сильного порыва ветра, который сильно развернул меня во время полёта, я грохнулся, приземлившись почти попрёк горы приземления. Кувыркался тогда… Лучше не вспоминать. И опять сильно ушиб спину.

А через несколько месяцев осенью того же года была приписная медицинская комиссия в военкомате, и хирург, которому что-то не понравилось с моим позвоночником, отправил меня на рентген, который показал компрессионный перелом трёх позвонков и две грыжи Шморля. Как результат, три месяца неподвижно лежал на вытяжке, потом ещё три в гипсе от подбородка до паха, и год в корсете. Чтобы поступить в Можайку, Андрюха Молдавский за меня сделал снимок позвоночника, с которым я прошёл медкомиссию.

Из этого, какой вывод? Правильно, с лыжным двоеборьем заканчиваем. Да и просто лыжами тоже не буду заниматься. Я после того, как оклемался, и врачи разрешили ходить без корсета, перешёл в секцию по лыжными гонками. В Можайке на первом курсе на Первенстве Ленинградского военного округа выполнил норматив кандидата в мастера спорта. Бегал за сборную академии все пять лет учёбы.

Только вот, после пятидесяти начались проблемы с менисками на обеих ногах. Как сказал мне врач, делавший операции во всём виноват был коньковый ход и те большие нагрузки в юности во время лыжных соревнований. Поэтому, лыжами тоже не буду заниматься. Лучше плаванием или водным поло, как Лёнька.

А дома будем самостоятельно изучать базовые удары, приёмы и ката Кёкусинкай и Асихара каратэ. Кёкусинкаем в Можайке занимался, а Асихара каратэ в милиции. В обеих школах добрался до зелёного пояса — 4 кю. Базовые основы и многие начальные ката прекрасно помню.

С тем, что не хочу делать, чтобы остаться живым и здоровым, определились. Теперь вопрос, куда пойти учиться после экстерна, и чем на жизнь зарабатывать буду?

10 ноября 1982 года, то есть в этом году умрёт Брежнев. Это я точно помню. В день милиции умер. У нас был обязательный тост за помин дорогого Леонида Ильича, когда отмечали этот праздник в узком кругу оперов. Для тех, кто жил в конце девяностых и начале двухтысячных в разгул криминала, эпоха застоя стала самым светлым прошлым.

Я, выдвинув нижний ящик письменного стола, достал чистую тетрадку в клетку на 18 листов, взял из стаканчика на столе шариковую ручку. Запишем: «10 ноября 1982 года умер Брежнев».

Стоп. Это палево. Событие то произойдёт через девять месяцев. Если произойдёт. Вдруг это всё-таки какой-то параллельный мир. Тем не менее, если за эти девять месяцев родителям попадётся эта запись, а Брежнев, действительно, умрёт в этот день, то… Вывод. Надо эти данные как-то зашифровать, как и другие записи. Скоропись свою, что ли придумать. В Можайке, помню, при записи лекций многие придумывали различные сокращения слов, чтобы успевать записывать за преподавателями.

Ладно, пока временно запишем с учётом знания событий, произошедших со мной в моём прошлом — будущем: «82.11.10 у ли». Следом: «84 зим у анд».

Зимой 1984, кажется, в феврале умер или умрёт теперь Андропов, который стал… Блин, станет генеральным секретарём КПСС после Брежнева. Андроповские времена запомнились мне появившейся водкой «Андроповкой» по четыре семьдесят, что было принято народом с энтузиазмом. Закручиванием гаек с дисциплиной в виде рейдов милиции по кинотеатрам и магазинам, где ловились те, кто в это время должен находиться на работе. Расстрелом директора «Елисеевского» гастронома, или это было позже. Не помню.

А помню, как мы с Женькой Полаковым стояли в очереди в гастрономе у школы, и я рассказал ему анекдот: 'Приезжает в Москву Маргарет Тетчер, её привозят в Большой театр, а там, на сцене актёры в полной тишине ходят по кругу и руки у них за спиной. Тетчер спрашивает:

— Это, что такое?

— А это новый танец, андрополька называется'.

Женька ржёт, кто стоял рядом и слышал анекдот тоже. И тут я чувствую, как мне на плечо сзади опускается рука, а потом из-за спины перед лицом появляются красные корочки с тремя волшебными буквами «КГБ».

Я резко присел и, развернувшись на сто двадцать градусов, рванул с низкого старта к входным дверям в магазин. Попавшее по пути ограждение кассы перепрыгнул, даже не заметив. Шум, крики: «Держи его». В дверях, раскинув руки, застывает здоровенный мужик под два метра роста. Дело зимой было. Мужик этот в тулупе и шапке ушанке. Натуральный медведь на дыбах.

Я отличник учебы, командир комсомольского оперативного отряда «Дзержиновец», член комитета комсомола школы понимаю, что если меня сейчас поймают, танец андропольку буду исполнять я. И ни о какой дальнейшей учёбе в ВУЗе можно не мечтать, так как исключение из комсомола мне гарантировано. При другом варианте, придётся стучать в контору глубоко буренья, как дятлу, пока Союз не развалится.

Мужик загородил собой почти всю дверь, я ещё прибавляю в скорости и прыгаю вперёд и вверх, сгруппировавшись и выставив вперёд кулаки и колени. Вернее всего, это был январь или февраль 1984 года, я учился в восьмом классе, мне было пятнадцать лет, я ещё не разбился на летнем трамплине на Сенной, чувствовал себя здоровым и весил килограмм семьдесят при росте сто семьдесят сантиметров с небольшим.

Я летел вперёд, как выпущенный из катапульты снаряд, и мужик, не выдержав, сделал шаг в сторону. Я пролетел тамбур и крыльцо. Всё это происходило будто в замедленной киносъёмке. Вот я лечу, как минимум метра четыре сгруппировавшись через тамбур, начинаю снижаться над крыльцом, распрямляюсь, пролетев его, умудряюсь устоять на ногах, приземлившись, и продолжаю свой бег в сторону гаражей. Там я знал много мест, где мог легко оторваться от преследователей. Любили мы в этих гаражах и в догонялки, и в прятки поиграть с раннего детства.

Но двое представителей спецслужбы добежали за мной только до дороги, значительно отстав. А в гаражи даже не сунулись. Женька, слава Богу, сориентировался, и потихоньку слинял из магазина, когда кэгэбэшники побежали за мной. Вот этот эпизод из моей юности мне запомнился на всю жизнь.

Пишем дальше: «85.03.10 у чер». Дату смерти следующего генсека Черненко 10 марта 1985 года помню точно. А вот почему, какая ассоциация и с чем не помню. После Черненко к власти приходит Горбачёв. И почему-то сразу захотелось ругаться матом. Чтобы этот «меченый»… Дальше хочется и малый, и большой петровский загиб завернуть.

Не знаю, как думают остальные, но для себя я сделал вывод, что Горбачёв был агентом влияния Запада. Кем конкретно завербован, когда — этого мы никогда не узнаем. Вернее всего, во время его вояжа вместе с Раисой Максимовной в ФРГ ещё в 1975 году. Где-то читал, что та вместе с мужем пыталась толкнуть в антикварном магазине какую-то старинную икону, привезённую с собой. И их на этом взяли представители БНД — службы внешней разведки ФРГ, которую основал Рейнхард Гелен — бывший генерал-лейтенант фашисткой Германии и руководитель разведки на Восточном фронте во время Второй Мировой войны.

Это одна из гипотез предательства Горбачева. Но в её поддержку говорит масштабная попытка реформирования советской системы под названием «Перестройка», введение в СССР политики гласности, нового политического мЫшления, как любил говорить относительно молодой генсек. Введение свободы слова и печати, которые надо было нАчать, углУбить и расширить. Последующее реформирование плановой, социалистической экономики в сторону рыночной системы. Вывод советских войск из Афганистана, объединение Германии и окончательный результат деятельности Горбачева в роли главы государства — распад СССР и Варшавского блока. Конец великой империи и опыта по построению социализма во всём мире. И всё это на совести «меченного», который прожил после всего того, что натворил долгую жизнь. Как говорилось в одном анекдоте, Горбачев объяснил своё долголетие: «В ад не принимают — боятся, что развалю».

Хозяева его хорошо отблагодарили и Нобелевскую премию дали, и фонд организовали, и остаток жизни он проживал большую часть времени вместе с семьёй в основном в Германии, где у него был трёхэтажный особняк в Баварских Альпах с жилой площадью в 570 квадратных метров. Под его крышей насчитывалось семнадцать комнат, среди которых гостиная с камином, несколько ванных помещений, сауна с бассейном и рабочий кабинет. В 2017 году Горбачёв выставил особняк на продажу, цена — около семи миллионов евро.

Плюс к этому у бывшего генсек была там же в Баварии на берегу горного озера в городе Роттах-Эггерн квартира на первом этаже небольшого дома, площадью всего-то в 192 квадратных метров, с камином и тремя террасами и ещё мансарда с видом на горы, площадью 180 квадратных метров.

Откуда всё это? У меня только один ответ — хозяева расплатились за выполненную задачу по развалу СССР. Можно ли это всё изменить? Вряд ли. Единственным вариантом было бы, если бы после смерти Черненко вместо Горбачева генсеком стал Романов. Не представитель царствовавшего в России больше трехсот лет семейства Романовых, а Григорий, кажется, Васильевич Романов — «хозяин» Ленинграда.

Про него ходил анекдот, что когда в семидесятые годы эмигрировавшего из Союза спрашивали, как там дела, то отвечали примерно так: «Все в порядке. Зимний дворец на месте, как и прежде, царствует Романов».

Про Романова тоже много писали в Инете. Кто-то его хвалил, кто-то ругал. Но все признавали его отличным и грамотным хозяйственником. При нём было начато массовое строительство бесплатного жилья в Ленинграде, и более миллиона ленинградцев переехало из коммуналок в квартиры, построено девятнадцать или двадцать станций метрополитена. И в двадцать первом веке Ленинградский, точнее, уже Санкт — Петербургский метрополитен развивается по схемам, разработанным в конце семидесятых.

Это при нем начали строить окружную дорогу, возводить комплекс защитных сооружений, тут же окрещённых в народе «Дамбой Романовной» — и с тех пор город не знает наводнений. Именно при Романове были введены в строй: Ленинградская АЭС, спортивно — концертный комплекс имени Ленина, Дворец молодёжи, проведена реформа профтехучилищ, его агрокомплекс из совхозов, птицефабрик обеспечил не только Ленинград, но и всю Россию во время перестройки продуктами. И ещё многое, многое и многое другое. Недаром, его называли «Хозяином» с большой буквы.

Насколько помню из всех материалов в Инете, что читал, именно его и Брежнев, и Андропов видели следующим новым генсеком и главой государства. Но борьба в Политбюро за власть не позволила этому совершиться. После смерти Андропова Громыко продавил назначение на этот пост уже смертельно больного Черненко, а потом Горбачева.

Там получилось, что в момент смерти Черненко Романов отдыхал в Прибалтике, поддерживающие его Щербицкий был в США с официальным визитом, Кунаева тоже не было в Москве в это время. Точно, уже не помню, но случилось то, что случилось. Следующим генсеком стал Горбачёв. И понеслось всё под откос под громкие лозунги о гласности и перестройки.

А Романов, кроме того, что был отличным хозяйственником, пользовался уважением в армии, как ответственный в Политбюро за военно-промышленный комплекс. Был убеждённым коммунистом и сторонником активного реформирования советской экономики на социалистических принципах. В общественном мнении воспринимался сторонником «жёсткой линии», и был непримиримым борцом с диссидентством.

Многие политики позже считали, что если бы вместо Горбачева на пост Генсека был выбран Григорий Романов, а он был от этого в одном шаге, то мы бы продолжили жить в Советском Союзе, конечно, реформированном, модернизированном, но благополучном и сильном.

Но случилось то, что случилось. Придя к власти, Горбачев первым делом отправил Романова на пенсию по состоянию здоровья в шестьдесят два года. Зато семидесятишестилетний Громыко стал Председателем Верховного Совета — главой советского государства.

Я написал в тетради: «ПБ ут». Уточнить, кто сейчас в Политбюро ЦК, вспомнить, кто будет, и что я реально смогу сделать для сохранения СССР. Написать письмо Романову? Точнее, составить его из вырезанных букв в газете. А стоит ли? Риск большой, что могут вычислить. И что я там напишу. Горбачев развалит СССР. Только вы спасёте социалистический строй. Ага, если вычислят, то проведу остатки жизни в каком-нибудь закрытом учреждении, типа психбольницы. И это ещё в лучшем случае. Хотя, попробовать можно, как и сообщить о Чернобыльской аварии. Но это всё в будущем, всё тщательно изучив, обдумав и спланировав. В тетрадь записал «86.04.26 ча».

А теперь подумаем, куда пойти учиться? Всю прошлую жизнь в зрелом возрасте сожалел, что не стал историком и не занимался научной деятельностью в этом направлении. Почему бы в этой, новой жизни мне не осуществить свою мечту из прошлой. А поступать будем в Ленинградский государственный университет на истфак. Люблю я Питер и хотел бы в нём жить. Тем более, там живёт старший брат отца дядя Валера, сестра Надежда с Виктором. У мамы двоюродный брат дядя Володя преподаёт в Петергофе в военном общевойсковом училище имени Кирова. Так что есть, кому помочь на первых порах.

К тому же я планирую не только учиться, но и зарабатывать деньги. Правда, каким образом, пока понятия не имею. Сдавать макулатуру по две копейки за килограмм, а потом ещё и толкать заполненныемарками купоны по три — пять рублей. Сколько реально можно поднять на этом? Берём график работы — три раза в неделю сдавать по двадцать килограмм. Реально? Если задастся целью, то вполне. Что имеем, рубль двадцать за саму макулатуру, плюс по минимуму ещё девять рублей за купоны. Итого червонец в неделю. Сорок — пятьдесят рублей в месяц.

В принципе для школьника неплохие деньги. Есть, правда, вариант попасть в милицию за спекуляцию. Толкать книги у Печоры, то есть у стен бывшего Печерского монастыря или виниловые диски под «Чайкой», то есть внизу на откосе под кафе «Чайка», конечно, намного выгоднее. Но там и вероятность реальный срок получить за ту же спекуляцию намного выше. Так что, кто не рискует, тот не пьёт шампанское — это не про нас, потому что жизнь научила, что, как правило, кто рискует, тот без штанов домой уходит. И это касается не только игроков в карты или в другие азартные игры в казино. Криминальный риск, чаще всего приводит на нары.

Кстати, надо изучить уголовный и административный кодекс, да и гражданский тоже. Как говориться, незнание законов, не освобождает от ответственности. Я — то в милиции в девяностых служил при новых кодексах Российской Федерации, так что нужно будет обновить знания.

Вывод, надо думать, как я смогу заработать легально. И, честно говоря, кроме как писательской деятельности и гонораров за авторство песен из будущего ничего в голову не приходит. Понятно, что никто роман четырнадцатилетнего пацана не опубликует, каким бы он не был хорошим, а вот начать со статей можно, например, краеведческой направленности. Цикл статей «нижегородцы». Я даже знаю с кого начать. С отцом работает родной брат Бориса Панина — летчика, Героя Советского Союза, именем которого названа библиотека, где сейчас работает моя мама. И он не только брат героя, но и сам фронтовик, орденоносец.

Летом можно подробнее расспросить бабушку Фросю, она ровесница двадцатого века, и я от неё часто слышал рассказы, как она ходила на работу к хозяйке Лопатинского поместья, как пережила с семьёй Первую мировую и Гражданскую войну. Как становился колхоз, как одни бабы работали во время Великой Отечественной, и как на себе пахали свои земельные участки, потому что колхозных лошадей на эти работы не давали, а свои были реквизированы для фронта. И главный её вывод, насколько сейчас хорошо живётся в колхозе, жить бы да жить. Тут не статью, тут шикарный очерк можно написать.

Или ещё такой цикл — «Моя Свердловка». Каждая статья рассказывает о каком-то дореволюционном здании на этой улице. Когда было построено, кем, какие люди знаменитые жили, посещали или учреждения находились в доме. Что происходило во время революции, во время Гражданской и Отечественной войны, послевоенный и современный период. По-моему должно читателям зайти.

Насколько помню, сейчас в Горьком наиболее популярны газеты: «Горьковский рабочий», «Ленинская смена», «Горьковская правда», ну и конечно «Пионерская правда». Вот с ними и надо будет начать сотрудничать. Писать статьи, очерки и направлять в редакции, пока не заметят. А в это время параллельно писать роман на военную тематику.

В 1985 году сорокалетие Победы. Надо будет что-то такое придумать, чтобы зацепить необычностью редакторов уже крупных журналов, таких как «Роман — газета», «Смена», «Юность», «Нева». Это то, что помню. Сколько я альтернативки прочитал про пападанцев во времена Великой Отечественной войны. Если убрать эту хронофантастику, попытки указывать, что делать Сталину, то было много хороших книг, откуда можно надёргать сюжетов. Например, тот же Авраменко с трилогией про братьев Столяровых, или «Зенитчик» Полищука, или трилогия «Танкист-штрафник» Першанина. Там конечно много написано того, что цензура не пропустит, но много сюжетов можно использовать.

Да взять того же Колобанова, и его бой у мызы Войсковицы, когда его экипаж на танке КВ-1 подбил двадцать два танка противника. Сейчас про Зиновия Григорьевича никто не слышал и не знает. А он ведь действительно герой, причём дважды. Первое представление на него написали во время Финской кампании. Только вот его бойцы затеяли братание с финнами после объявления мирного договора. Вместо звезды Героя Советского Союза — тюремные нары.

Новое представление к Герою уже во время Великой Отечественной, и чья-то рука исправляет награду на орден «Красного знамени». Как может быть Героем Советского Союза человек, которого только что выпустили из лагеря. Хотя, по этому поводу в Интернете было много споров: сидел или не сидел. Зато у меня теперь есть реальная возможность встретиться с этим замечательным человеком, узнать из первых уст всю правду и написать, для начала очерк, а потом и книгу. У меня даже название в голове сразу вплыло огненными буквами — «Войсковицкий рубеж». Не понятно, зато заставляется задуматься, что это за рубеж такой.

В этот момент я услышал, как в замок вставляется ключ, и его начинают открывать. «Что-то рано для возвращения родителей», — подумал я. Сунул тетрадку в стол и пошёл в коридор.