Пленённые бездной

17. Горячие прикосновения

Я зажмурила глаза сильнее, словно могла так исчезнуть. Позади раздались его шаги. Их было не спутать ни с чьими другими. И не только по звуку. Моя тьма, ещё мгновение назад дремавшая в оцепенении, встрепенулась. Она зашевелилась под кожей, не тревожно, а… жадно. Предательский, тихий трепет пробежал по позвоночнику, и мне стало стыдно за эту часть себя, что радуется его приближению.

Он не говорил ни слова. Я напряглась всем телом, каждая мышца превратилась в тугой канат, ожидая толчка, грубых рук, насилия. Чего я боялась больше — боли или самой этой близости, этого неизбежного нарушения всех границ? Я солгу, если скажу, что не боюсь боли. Но этот тихий ужас перед тем, что сейчас произойдёт, был глубже.

Шаги приблизились. Вплотную. Я слышала, как зашуршала ткань, потом глухой стук чего-то тяжёлого и мягкого, упавшего на ковёр. Накидка? Он раздевается? Мои пальцы нервно впились в подушку. Мне отчаянно хотелось натянуть одеяло с головы до пят, свернуться в клубок и стать невидимой.

Постель позади меня прогнулась и опустилась под его весом. Затем — прикосновение. Его ладонь легла на мой локоть, обхватывая его. Кожа под его пальцами будто загорелась. Я ощутила его запах — холодный, как ночной воздух после дождя. Его дыхание коснулось моей шеи, заставив волосы на затылке встать дыбом.

— Посмотри на меня. — снова приказ.

Я не шевельнулась, застыв в своём немом протесте.

— Не заставляй меня ждать.

Я медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, разлепила веки и повернула к нему голову. Жгучая волна ненависти накатила на меня — к нему, за то, что он заставлял меня это делать, за его грубость, за само это унизительное положение.

Я должна была расслабиться. Просто позволить. Но от этих мыслей на душе становилось так гадко, словно я продаюсь как товар.

Его лицо было опасно близко. Я видела каждую ресницу. Его глаза горели неестественным серебристым светом изнутри. Слишком близко.

Его взгляд, полный этого ледяного света, скользнул по моему лицу — от глаз к губам, которые я закусила до боли. Его рука грубо легла мне на щёку, большой палец вдавился в нижнюю губу, заставляя разжать зубы.

— Перестань, — ниже обычного звучал его голос.

Я выдохнула сдавленно, а он двинулся вперёд, намереваясь захватить мои губы своими. Я рванула головой в сторону.

— Не смей! — почти закричала я. — Делай что должен, но хватит этой… этой напускной нежности! Я не хочу твоих поцелуев!

Я боялась. Боялась, что если он коснётся меня так, моя собственная тьма, этот предатель внутри, возьмёт верх над остатками воли.

Он горько, беззвучно хмыкнул. По его челюсти заходили желваки.

— Не пожалеешь о своих словах, девочка? — что-то опасное скользнуло в его взгляде, но я старалась не обращать на это внимание. — Я пытался быть с тобой… терпимым. Но раз ты хочешь по-другому…

В мгновение он навис надо мной, всем весом прижимая к матрасу. Мои ноги беспомощно раскинулись, обхватив его бёдра по бокам, — поза настолько унизительная и откровенная, что хотелось исчезнуть. Вокруг его глаз проступила тонкая сеточка мелких вен, которая вдруг вспыхнула слабым, пульсирующим серебристым светом. Зрелище оказалось одновременно завораживающим и леденяще‑пугающим. Он не выглядел монстром — совсем нет. Скорее, он казался каким-то нереальным.

Я ощутила её всей кожей — эту подавляющую, густую энергию, что рвалась из его тела, наполняя пространство между нами почти осязаемым давлением. Мой взгляд, скользя мимо его лица, упал на напряжённые мышцы груди и плеч, на мощную шею, где пульсировали вены.

Он резко, почти грубо обхватил моё лицо ладонью и прижал щекой к подушке, разворачивая в сторону — словно не хотел, чтобы я видела его в этот момент, когда он терял контроль над чем‑то внутри себя. Затем склонился, и я почувствовала, как его нос скользнул по моей щеке. Он глубоко вдохнул мой запах — и моя тьма встрепенулась, забилась внутри от этого внимания, вызывая странное смешение чувств.

Я лишь сильнее вцепилась в простыни, стараясь мысленно отключиться, уйти куда подальше. И проклинала себя. Просыпала порошок. Дура. Могла бы не чувствовать. Могла бы просто лежать. Но каждое его прикосновение, каждый его вздох заставляли всё моё существо сжиматься в комок отвращения и ярости. Не противиться было выше моих сил. Даже теперь, когда сопротивление было бесполезно.

Я ощутила глухую вибрацию, исходившую от его тела, словно внутри него гудел натянутый до предела канат. Затем — резкий рывок. Тонкая ткань моего ночного платья легко порвалась с тихим шипением, обнажая кожу. Я инстинктивно рванулась, пытаясь повернуться, прикрыться, но его ладонь всё так же грубо вдавливала моё лицо в подушку, лишая возможности видеть что-либо, кроме складок ткани в сантиметре от глаз.

Внутри всё кричало. Сила. Используй силу! Растворись, убеги! Но я яростно глушила этот голос. Один раз. Ты должна перетерпеть только один раз. Ради Кира. Ради его шанса.

Его свободная рука скользнула вниз. Не ладонью, а тыльной стороной, холодными костяшками пальцев, медленно провела по моему животу и ниже. Я сжалась всем телом, но волна тепла, такая острая и совершенно нежеланная, разлилась внизу живота. Я не хотела этого. Но моё тело, будто отключившееся от разума, не испытывало отторжения. Оно просто… реагировало.

— Даже думать боюсь, — его голос прозвучал у самого моего уха, сдавленно, будто сквозь стиснутые зубы. — Что до тебя мог касаться кто‑то другой. Если это так… Я не уверен, что смогу сдержаться и не стереть с лица земли всех, кто был до меня.

Я сжала губы, не отвечая. Пусть гадает. Пусть мучается. У меня не возникало ни малейшего желания что-либо рассказывать ему.

Его ладонь спустилась ниже. Я инстинктивно попыталась свести бёдра, сжаться, но это оказалось не просто невозможным — это было бесполезно. Его напор был подавляющим.

Палец медленно провёл по внутренней стороне моего бедра. Кожа под ним вздрагивала, покрываясь мелкими мурашками, и я ненавидела себя за эту мгновенную, неконтролируемую реакцию.

— Не надейся, что это закончится быстро, — его шёпот был горячим и влажным. — Я намерен забрать всё. До последней дрожи.

Его пальцы скользнули дальше. Они не просто коснулись — они нашли, исследуя, самый чувствительный, самый сокровенный узел моего тела. Я впилась зубами в собственный язык до боли, пока не почувствовала солоноватый привкус крови, пытаясь воздвигнуть хоть какой-то внутренний барьер, где я всё ещё контролирую своё тело. Но его пальцы были слишком настойчивы. Их движения — не грубые, а умелые, изучающие, — прожигали любую попытку отстраниться.

Я тихо, бессильно хмыкнула себе в подушку. Ощущая полное презрение к себе, к этому телу, которое с каким-то глупым отчаянием отзывалось на чужие прикосновения. Я почувствовала себя грязной, растоптанной, какой-то неправильной. Моя рука, действуя на чистом инстинкте, обхватила его запястье, пытаясь оттянуть, остановить этот безумный, унизительный ритм. От напряжения дрожали колени.

Но он не стал бороться. Вместо этого его рука накрыла мою, пальцы вплелись между моими, и с силой он заставил мою же собственную руку опуститься ниже, прижать мою же ладонь туда, где его пальцы только что были.

— Чувствуешь? — хрипло произнёс он. — Такая мокрая... Для меня. Даже когда ты кричишь «нет», твоё тело знает кому принадлежит.

Сколько было удовлетворения в его голосе, словно ему действительно приносило удовольствие реакция моего глупого тела.

— Оно реагирует не на тебя, — ядовито бросила я. — Просто тело может откликаться на тепло, на прикосновение… даже если в голове в это время я далеко отсюда. С кем-то другим...

Я не могла удержаться — мне нужно было хоть как-то задеть его уверенность.

И в тот же миг поняла, что перешла черту.

Рука, прижимавшая меня к подушке, исчезла. Не отпустила — исчезла, будто её и не было. Я повернулась — и дыхание перехватило.

Серебристое свечение сменилось чёрным. Раньше оно пульсировало лишь у глаз, а теперь клубилось под кожей, словно яд. Оно расползлось по скулам, обволокло линию челюсти. Но страшнее всего были глаза. В них не осталось ничего человеческого — лишь плоская, бездонная ярость. Пустота, в которой плясали холодные искры абсолютной, неудержимой силы.

Мне стало по‑настоящему страшно. Я не просто разозлила его — я затронула то, чего не следовало.