Пленённые бездной

70. Его, мои чувства

Мохнатая грива монстра, на котором мы мчались, была удивительно мягкой на ощупь. Длинный, чёрный мех щекотал мои пальцы, и я не могла удержаться, чтобы не запустить в них руку. Монстр лишь издал низкое, похожее на мурлыканье ворчание — кажется, он был только «за».

Мы проезжали сквозь лес, направляясь к серым хребтам, к месту первого прорыва Бездны. Мы могли спуститься в подземелье прямо из дворца, но я выбрала этот путь — под солнцем, под ветром, по живой земле. Серила и Келен остались во дворце, чтобы разбирать завалы и контролировать ситуацию. В наше отсутствие бунта быть не должно. Хотя в глубине души я надеялась, что в этот раз люди окажутся мудрее и мы действительно сможем всех объединить.

Айз обнимал меня со спины, вжимая моё тело в своё горячее, твёрдое, всё ещё напряжённое от недавней битвы. Я была укутана его широкой, тёмной накидкой, пахнущей им.

— Ты знаешь, что я должна буду сделать, когда мы спустимся? — откинувшись головой на его грудь, спросила я, глядя на мелькающие верхушки деревьев. — Может, арденцы уже смогли выбраться, раз туман пал?

— Нет, — он усмехнулся где-то у меня над ухом, и его дыхание щекотало кожу. — Ты лишь восстановила баланс, ведь в тебе есть кровь одного из Даминор.

— То есть… не будь я в положении, камень бы не сработал? — тут же уточнила я, нащупывая связь.

Айз задумался на мгновение, слегка сбавив темп чудовища, чтобы моя голова не подпрыгивала на каждом ухабе.

— Я не уверен. Никто раньше подобного не делал — не поглощал Кернос. Но мы с тобой связаны, возможно, ты смогла бы и так, — ответил он, но в его голосе прозвучала лёгкая неуверенность, что было для него редкостью.

Я повернулась к нему настолько, насколько позволяло седло. Его глаза в скупом свете, пробивавшемся сквозь листву, были хитрыми и тёплыми.

— Что значит «связаны»? — не понимала я.

— Фактически мы уже являемся мужем и женой, — невозмутимо заявил он. — Мы прошли ритуал обмена кровью. По нашим законам этого достаточно.

— Что? — я чуть не подпрыгнула. — Твоя сестра говорила об этом ритуале, подозревая, что ребёнок не твой. Мы ведь ничего такого не проходили! Я ничего не понимаю.

Он обнял меня крепче, не давая вывернуться.

— Я давал тебе свою кровь. Свою энергию. Чтобы залечить твои раны, — объяснил он, как что-то само собой разумеющееся.

— Но ты мою не пил! — возразила я, чувствуя, как ситуация ускользает из-под контроля.

— Во время нашей близости, — его голос стал низким, обволакивающим, — ты прикусила губу. А я, будучи… поглощён тобой, мог думать только о том, какая ты тугая, горячая и как божественно пахнешь. — Мои щеки вспыхнули. — Я слизал ту каплю крови с твоих губ. По-моему, это было самое искреннее и лучшее заключение брака за всю историю наших народов.

Я смутилась ещё сильнее. Каждый раз, когда он говорит такие откровенные вещи, что-то глубоко внутри отзывается тёплым, смутным чувством. Но само смущение никуда не уходило. Возможно, если бы мы провели больше времени вместе, мне удалось бы с ним справиться.

— Тогда есть ли смысл в ритуале предков, если мы уже…? — тут же резонно заметила я, пытаясь вернуть разговор в более безопасное русло.

Он усмехнулся, и я почувствовала, как вибрирует его грудь у моей спины.

— Пусть тот момент и был настоящим, и многие, узнав про ребёнка, поймут, что новый обряд — не более чем формальность, — согласился он. — Но я хочу этого. Я хочу увидеть тебя в платье цвета ночи. Хочу провести тебя под сенью древних камней и торжественно заявить на тебя права — не шёпотом в тени пещеры, а во всеуслышание.

Показать им не просто мою жену, а первую за всю историю нашего народа равную правительницу. Ты это заслужила.

Он поцеловал меня в макушку. Откуда в нём взялось столько этой… заботы? Этой почти болезненной нежности? Он всегда казался мне ледяной глыбой, жёстким и безжалостным. А сейчас он был совершенно другим.

— Разве твоя мать не была правительницей и что значит узнав про ребенка всё поймут? — спросила я, пытаясь осмыслить его слова.

— Без ритуала обмена крови, зачатие невозможно. — прямо ответил он, — Что касается моей матери… женщины в нашей стране никогда не претендовали на власть открыто. Они всегда оставались подле мужа — формально ниже по положению, по силе. Но ты… Ты сделала нечто невообразимое. Ты не просто встала рядом — ты доказала, что достойна править наравне со мной. Ты не дополнение к правителю, а правительница сама по себе.

Я приложила прохладные ладони к пылающим щекам, стараясь унять жар смущения и чего-то ещё, более глубокого — чувства, будто я украла чужую славу.

— Не знаю, смогу ли я быть той, кем ты меня видишь, — тихо призналась я, пряча взгляд. — Я ничего великого не сделала. На самом деле мой план был провальным с самого начала. Если бы не ты… я бы либо умерла в темнице, либо всё кончилось бы куда хуже. Ты всё исправил. А я…

Он осторожно взял мои ладони, оторвав их от лица. Его пальцы были тёплыми. Он поднёс мои руки к своим губам и поцеловал суставы пальцев — медленно.

Слишком близко. Дышать стало тяжело.

— Если бы не ты, — его голос прозвучал тихо, — мы бы просто уничтожали друг друга до тех пор, пока от наших народов не осталась бы лишь горстка выживших. Нашёл бы я камень без твоей дерзости, без твоего упрямства, без этой твоей… невероятной способности находить неприятности в самых охраняемых местах? — Он заглянул мне в глаза. — Нет. Иди сюда.

Он потянул меня за руку — мягко, но неуклонно, заставляя развернуться в седле. Я оказалась к нему лицом: наши колени почти соприкасались.

— Ты удивительная, — заявил он, и в этом не было вопроса. — Не смей сомневаться в себе. Я заметил это ещё при нашей первой встрече. Откуда же сейчас вся эта робость и неуверенность? Куда делась та Энни, что дерзила своему командиру, зная, чем это грозит, а затем гордо простояла всю ночь в наказание, даже не пошатнувшись? — В его голосе звучала не просто ностальгия — восхищение. Он помнил. Каждую деталь.

И прежде чем я успела что‑то ответить, он притянул меня ближе. Руки скользнули под мои бёдра — и в следующее мгновение я уже сидела у него на коленях, лицом к лицу, вынужденная обвить ногами его торс для равновесия.

Близко. Слишком интимно.

Моё тело было прижато к его груди и животу, и я чувствовала каждый мускул, каждое движение его дыхания — как поднимается и опускается грудь, как чуть заметно напрягаются мышцы под тканью одежды.

— Вот она, — прошептал он, его губы были в сантиметре от моих. — Моя дерзкая, упрямая, бесстрашная Энни. Не прячь её. В неё я влюблён больше всего.

Я не могла отвести глаз. Влюблён. Он действительно, безнадёжно и совершенно влюблён в меня? В эту смесь упрямства, страха и нелепых поступков, которой я была? И смогу ли я когда‑нибудь разобраться в этом клубке собственных чувств к нему?

Не думая, я нежно коснулась его губ, слегка качнувшись вперёд. От этого лёгкого движения трение между нашими телами усилилось, превратившись в осознанный, жгучий контакт. Желание — внезапное, всепоглощающее — затопило сознание, смывая все сомнения и страхи. Я никогда не испытывала такого голода. Близость с ним была словно самая сильная зависимость: один раз попробовав, уже невозможно отказаться.

Поцелуй не был нежным. Он получился быстрым, жадным и страстным, словно мы наконец сбросили все оковы.

Его ладонь, лежавшая на моём бедре, сжалась, притягивая меня ещё ближе — вдавливая в его тело с такой силой, что между нами не осталось и намёка на воздух. Я почувствовала его твёрдость через слои ткани, и это откровенное желание заставило меня выдохнуть ему в губы — стоном, признанием и согласием одновременно.

— Сделаем привал? — отстранившись, спросил он. Его глаза заволокло серебристым светом.