Пленённые бездной

3. Неужели он

Теперь оставалось лишь ждать — я была уверена, что «господином» Фэлия называла именно его. «Беспокоился» — верилось в это с трудом. Я легла поверх одеяла, скрестив руки на груди, и откинулась на жёсткую, холодную спинку.

— Не называй меня госпожой, моё имя Энни, — тихо сказала я. Возможно, кричать на неё было ошибкой. Информация и союзники — вот что мне было нужно, а теперь я, кажется, испортила единственный канал и к тому, и к другому.

— У вас очень красивое имя, — она смущённо улыбнулась.

Девушка заметно оживилась и, снова сложив руки вместе, сделала несколько неуверенных шагов ко мне. Её внешность по-прежнему казалась пугающей — такая бесцветная, словно природа и впрямь обделила её всеми красками.

— Фэлия, скажи, как давно я здесь? Ты упоминала, что ухаживала за мной все эти дни. — Я старалась говорить спокойно, не пугая её. Она напоминала мне птичку.

Фэлия беспокойно оглянулась на дверь, притворила её плотнее и лишь тогда вернулась ко мне.

— Сегодня идут восьмые сутки, госпожа, — тихо ответила она и меня снова передëрнуло от её обращения. — Вы были совсем без сил, когда господин принёс вас в свои покои.

Мне стало больно и тяжело от её ответа. Я почувствовала, как защемило сердце. Пока я валялась здесь без сознания, моего друга либо доедали монстры, либо похоронили вместе с другими. Не думаю, что его проводили с достоинством — он всего лишь безликий солдат… Но точно не для меня.

Меня затопило внезапное осознание её слов. Я спала целую неделю в чужих покоях, в этой самой постели. Внезапно я ощутила себя грязной — мерзость этого места словно окутала меня.

— Он… твой господин ведь не спал здесь, со мной? — Голос предательски дрогнул, а по щекам разлился стыдливый жар. И по алеющим щекам Фэлии я поняла: не только мне неудобно от этого вопроса.

— Не уверена, что могу отвечать на такие вопросы, — уклончиво произнесла она.

Волна отвращения и гнева подкатила к горлу, но под ней клокотало что-то иное, тёмное и непонятное.

— Если на этом всё… Я схожу на кухню, принесу вам бульон.

— Нет, постой! — я не дала ей уйти. — Тебе нельзя называть его имени… Потому что он кто? Какая-то важная шишка?

— Он — Верховный Правитель Бездны, госпожа.

Прозвучавшее титулование повисло в воздухе, и я просто остолбенело уставилась на неё. Не может быть. Айзек был моим командиром. Как он мог вести такую двойную игру? И что вообще Верховный Правитель Бездны забыл в Военной Академии?

У меня просто не было слов. Нет. Этого не могло быть. Чушь какая-то.

Он сам рассказывал о девушке из своего отделения, о временах, когда и сам был новобранцем. Не мог же он столько лет притворяться?

Тогда в чьих покоях я сейчас находилась? Кто был этим Верховным правителем, и почему он навещал меня? Образ зловещего владыки Бездны и моего холодного командира не складывался воедино, не получалось представить его таким.

Может, я ударилась головой, и всё это — бред? Как иначе это объяснить?

Служанка, заметив моё замешательство, бесшумно скользнула за дверь.

Меня снова ломало изнутри. От всей этой лжи. От воспоминаний, что стояли перед глазами. От невозможности вернуть моего самого дорогого друга… Я до сих пор не могла поверить, что его больше нет. Что он никогда больше не пошутит, не улыбнётся своей настоящей улыбкой.

Мы больше не увидимся. Никогда не увидимся. Туда, куда он ушёл, оттуда просто не возвращаются. Если бы у меня была хотя бы призрачная возможность вернуть его, я бы отдала за это всё что угодно — хоть собственную душу. Но это было невозможно.

Но Рыжик не хотел бы, чтобы я просто так сдавалась. Он, наверное, уже придумал бы множество идей, как выбраться отсюда. Быть может, если я отомщу, мне станет легче? Но как это сделать, если мой противник — один из высших Бездны, или кем он там является? Язык не поворачивается назвать его правителем.

Я оживлённо осмотрела комнату, не поднимаясь с постели. Небольшой комод, шкаф у дальней стены, зеркало и письменный стол — негусто. Стены из чёрного камня были настолько гладкими и старыми, что, когда я поднесла руку, мне показалось — я вижу отражение собственных кончиков пальцев.

Раздался тихий стук в каменную дверь — и вновь тишина.

— Войдите! — крикнула я, понимая, что это вернулась Фэлия. В любом случае мне казалось: Айз, если он действительно верховный правитель, не стал бы стучаться.

Она осторожно несла поднос на небольших ножках. Лицо её выглядело взволнованным.

— Это жирный, наваристый бульон. Господин велел подать его вам, как только вы придёте в себя. Он обмолвился, что такая еда в вашем мире привычна для больного, — смущённо произнесла она, ставя поднос прямо мне на колени и слегка воротя нос.

Мой желудок сжался: я ощутила запах варёного мяса кабана. Но в тарелке был лишь густой желтоватый бульон, по поверхности которого плавали пузырьки жира. Я не ела подобного уже очень давно, желудок жалобно заурчал. Оставалось лишь надеяться, что их народ знает, что такое соль.

Рядом с глубокой миской из толстого стекла лежала красивая ложка с золотистой гравировкой. Она совсем не походила на столовые приборы из нашей военной академии.

Я обхватила ложку и зачерпнула густой бульон, тут же отправив его в рот.

Он оказался невероятно вкусным — от удовольствия я прикрыла глаза. Мой желудок, привыкший к мутной жиже из столовой, судорожно сжался.

Приоткрыв глаза, я наткнулась на изучающий взгляд Фэлии. Она выглядела растерянной, просто молча смотрела на меня.

— Вы, люди, действительно едите такое? Оно отвратительно пахнет, а мясо и вовсе выглядело не съедобным, — не выдержав, спросила служанка. Её любопытство явно пересилило такт. На несколько минут она словно забыла о своём положении и перестала называть меня госпожой. Впрочем, девушка и выглядела совсем юной.

— Нет ничего вкуснее наваристого жирного бульона из дикого животного, — ответила я, чувствуя, как внутри оживают тёплые воспоминания. В памяти всплыли наши походы с отцом, когда я была ещё маленькой и не знала, каким станет мир через несколько лет.

Её белые брови взлетели вверх, и она сложила руки на груди.

— Прошу простить моё любопытство, госпожа. Я не имела права спрашивать вас о чём‑либо, простите ещё раз, — защебетала она тонким голосом.

Я подняла на неё взгляд. Предвзятость, что раньше жила в моей душе, вдруг растаяла. Мне нужен союзник. Я не знала, чего хочет от меня Айз и зачем я здесь. Мысли о моём солнышке я загнала поглубже… и тихо рассмеялась.

Рассмеялась, изображая обычную девушку — не разбитую на куски изнутри, не мечтающую убить их правителя и всех, кто с ним связан.

— Фэлия, ты кажешься мне очень приятной девушкой. Можешь спрашивать что угодно, — произнесла я, стараясь выглядеть беззаботной.

— Вы так добры, госпожа. Никогда бы не подумала, что люди могут быть такими интересными. Знаете, я всегда мечтала узнать, каково это — жить на поверхности. Ловить первые лучи восходящего солнца, ощущать ветер в волосах. Я мечтаю увидеть водопад, а ещё белые ночные точки. Извините, госпожа, если задаю слишком много вопросов. Я просто впервые встречаю живого человека с поверхности, — и тут она снова больно прикусила язык.

Я не стала заострять внимание на том, что ранее она видела только мёртвых людей. Её непосредственности можно было позавидовать.

— Ночные точки? Ты говоришь о звёздах? — уточнила я.

Она придвинула стул к моей кровати. Пока Фэлия отвлекалась от расспросов, я зачерпнула ещё бульона ложкой и сглотнула.

— Да! Такие яркие на вашем небе, когда исчезает солнце. Господин давно заставил нас изучить ваш язык, но иногда я всё ещё забываю слова, — словно ребёнок, лепетала она, совершенно не задумываясь, что и кому говорит.

— Это звёзды. Представь себе: это далёкие‑далёкие солнца, такие же, как наше, только очень‑очень далеко. Когда темнеет, они загораются одна за другой — сначала робко, потом всё ярче и ярче. Если смотреть долго, кажется, будто они тебе подмигивают. В детстве я любила лежать на траве и считать их — пыталась найти самую яркую, самую красивую. Говорят, если увидеть падающую звезду и успеть загадать желание, оно обязательно сбудется.

— На траве? — спросила она, не понимая, о чём я говорю.

— Да, это такие зелёные росточки. Они покрывают землю на поверхности, как мягкий, живой ковёр, — объяснила я, и в голосе невольно прозвучала тоска. — Если пройтись по траве босиком, она щекочет ступни. Ты действительно никогда не была на поверхности?

Я медленно осваивалась на её территории, но она, поглощённая рассказом, отвечала свободно, без тени прежней настороженности.

— Никогда! Но мне часто снятся сны… О маленьком домике на берегу реки, залитом светом. Господин сделает всё возможное, чтобы мы снова смогли жить на поверхности. Он — самый могущественный из рода Даминор. Сильнее всех.

Когда она говорила о нём, глаза её пылали от восторга. Её вера в правителя и почти обожание вызывали тяжесть на сердце.