Пленённые бездной

76. Долго и счастливо

Вся аллея была украшена цветами, что вырастила Мирана, глава клана Клейптон. Их было так много, что они превратили тропу в живой ковёр: пышные пионы, нежные лилии, гроздья вьюнка и россыпи мелких полевых цветов, сплетённых в длинные гирлянды. Теперь её поля раскинулись на огромные пространства, и она с радостью окунулась в выращивание не только овощей, но и этих ярких, пышных цветов — словно сама природа решила отметить этот день особым великолепием. Воздух был напоён их ароматом — сладким, пьянящим, праздничным.

Впереди, у белого мраморного алтаря, стоял Айз.

Я замерла, едва сделав шаг на аллею.

Он выглядел иначе. Настолько, что мне пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы прийти в себя. Чёрный строгий костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и тонкую талию. Серебристые узоры вились по лацканам и рукавам, напоминая те самые паутинки силы, что бежали по его коже в моменты страсти, мерцая, как лунный. А на голове — чёрная корона с острыми, устремлёнными вверх зубцами, в центре которой горел кроваво‑красный рубин.

Он ещё не видел меня. Обсуждал что‑то со старейшиной — сухим сгорбленным арденцем с глубокими морщинами, испещрившими лицо, как старая карта, хранящая память веков. На алтаре лежала древняя, тяжёлая книга в кожаном переплёте с медными застёжками, а на алом бархатном платке поблёскивал ритуальный кинжал с резной рукоятью.

Мне было страшно. Столько людей… Они стояли на открытом поле вдоль дорожки, усыпанной лепестками цветов, и смотрели на меня — кто с любопытством, кто с благоговением, кто с тихой радостью. Я должна была пройти между ними, чтобы официально заключить нашу связь с Айзом. Каждый взгляд ощущался как прикосновение — тёплое, колючее, ожидающее.

Меня должен был сопровождать Кир — как старший мужчина из моего семейства. Но память к нему так и не вернулась. Шли месяцы, а он всё так же сторонился меня, смотрел настороженно, будто я всё ещё была чужой. С матерью же у них сложились тёплые отношения, хоть он её и не помнил. Видимо, он боялся меня из‑за моего нового статуса. В груди защемило от глухой, тянущей печали — словно в сердце образовалась маленькая трещина.

И вот я шла одна.

Да, это было не по правилам. Но женщина не могла вести меня, а других мужчин в моей семье не осталось.

Внезапно кто‑то вышел из толпы.

Красивый чёрный костюм, белый цветок на груди, волосы зачёсаны назад, открывая лицо. Он улыбался — той самой лучезарной улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе, будто внутри загоралось маленькое солнце.

— Моя правительница, разрешите подвести вас к алтарю? — произнёс Келен, протягивая руку.

Я замерла, рассматривая его. Солнышко… Он выглядел таким взрослым. Абсолютно изменившимся. Если вспомнить того нескладного парня из нашей первой встречи… Сейчас передо мной стоял сильный, уверенный мужчина. Красивый. Надёжный. В его глазах читалась та же теплота, что и раньше, но теперь к ней добавилась глубина, мудрость, которую дают испытания.

— Ты не представляешь, как я тебе рада, — выдохнула я, обхватывая его локоть своей рукой. Пальцы слегка дрожали, но я постаралась это скрыть.

Я позволила себе слегка повиснуть на нём — нервы давали о себе знать, колени дрожали, а в горле стоял ком. Келен мягко сжал мои пальцы, успокаивая, и на мгновение мне показалось, что дышать стало легче.

— Всё будет хорошо, Энни, — тихо сказал он, наклоняясь к моему уху. — Ты справишься. Ты всегда справляешься.

Я кивнула, чувствуя, как от его слов отступает часть страха, а на смену ему приходит тихая, светлая уверенность. Мы двинулись вперёд — по лепесткам, под взглядами тысяч людей, к алтарю, где ждал Айз.

И когда он наконец поднял глаза и увидел меня, в них проскользнуло восхищение — яркое, неподдельное, словно он впервые увидел что‑то по‑настоящему прекрасное. Лицо его смягчилось, взгляд потеплел. Казалось, для него больше не существовало никого вокруг — только я. Только этот миг.

Я сглотнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, и почти споткнулась под тяжестью взглядов, но Келен вовремя поддержал меня, мягко сжав мой локоть. Его прикосновение было твёрдым, надёжным.

Туфли безжалостно жали отёкшие ступни — беременность давалась нелегко. Каждый шаг отзывался лёгкой тяжестью в ногах. Мне казалось, что я заметно поправилась: бёдра стали шире, линии фигуры изменились, и даже самое тщательно подобранное платье сидело не так идеально, как прежде. Ткань натягивалась на животе, напоминая о новой жизни внутри — хрупкой, но уже такой важной.

Я легко смахнула слёзы кончиками пальцев, боясь испортить макияж, над которым так старательно трудилась Фэлия. Она провела со мной почти час, аккуратно подводя глаза и нанося румяна едва заметным штрихом, шепча ободряющие слова: «Ты будешь сиять, как утренняя звезда».

— Сегодня будет небольшой семейный вечер, — тихо произнесла я, пока мы шли, широко улыбаясь, словно мы просто любезничали о пустяках. — Приходи, пожалуйста, во дворец. Я буду очень рада. Ты совсем перестал меня навещать… — В голосе невольно прозвучала нотка грусти, которую я тут же попыталась скрыть за улыбкой.

Келен хмыкнул, покосившись на меня с тёплой, чуть лукавой усмешкой — той самой, что когда‑то заставляла меня закатывать глаза от его глупых шуток.

— Как я могу отказать тебе, правительница? — произнёс он с нарочитой торжественностью.

Мы почти подошли к высокому алтарю, украшенному белыми и фиолетовыми цветами — теми самыми, что вырастила Мирана. Лепестки трепетали на лёгком ветру и казалось, сам воздух замер в ожидании чего‑то важного.

Айз сделал шаг навстречу, протягивая мне руку. Его пальцы были тёплыми, сильными, надёжными. Келен передал мои ладони в его и, прежде чем отойти к остальным гостям, слегка задержал мою руку и посмотрел на Айза. Короткий, почти незаметный взгляд — мужчина мужчине. Береги её. Айз ответил лёгким кивком.

— Ты прекрасна, — одними губами прошептал Айз, когда я оказалась рядом.

Я смутилась, но улыбка сама собой расцвела на губах — широкая, искренняя, полная счастья. В его голосе звучала такая нежность, что внутри всё затрепетало. Рядом с ним даже самые тёмные страхи отступали, растворяясь, как туман под утренним солнцем. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как тепло разливается по груди — не от волнения, а от тихой, глубокой уверенности: всё будет хорошо. Потому что он рядом. И мы — вместе.

Мы встали плечом к плечу, лицом к старейшине. Тот серьёзно посмотрел на нас и поднял древнюю книгу, переплетённую в тёмную кожу с медными застёжками. Я ощущала тепло тела Айза — такой высокий, огромный, надёжный. Даже не верится, что мы сейчас сделаем это. Официально. Навсегда.

Старейшина заговорил, и его голос, низкий и дребезжащий, разнёсся над затихшей толпой:

— Мы собрались здесь не для заключения брака по обычаям людей. Сегодня свершается нечто большее. Ритуал Крови Даминор — древний обряд, что связывает не просто судьбы, но саму суть двоих.

Он перевёл взгляд на меня, и в его глубоких глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Энни Хэт, — голос его звучал, словно древний напев, — сегодня ты станешь частью дома Даминор не по праву силы, а по праву крови. Отныне энергия этого дома будет течь в твоих жилах. Его сила станет твоей защитой. Его имя — отныне твоё имя. Готова ли ты принять его волю, его силу?

— Готова, — без колебаний ответила я, и слова мои прозвучали твёрдо, как клятва.

Он медленно повернулся к Айзу.

— Айзек Даминор, — произнёс он, — ты отдаёшь этой женщине не просто руку. Ты отдаёшь ей часть своей крови, своей сути, своей вечности. Готов ли ты разделить с ней не только трон, но и самую глубину своей силы?

Айз сжал мои пальцы — крепко, уверенно, будто скрепляя этим жестом нерушимую связь.

— Готов, — прозвучал его ответ, глубокий и непреклонный.

Старейшина кивнул и взял с алого платка кинжал.

— Тогда подойдите ближе. Пусть ваша кровь объединит эти народы! И пусть этот союз станет нерушимым, как камни, на которых стоит этот мир.

Старейшина протянул мне открытую ладонь, приглашая вложить в неё свою руку. Я послушно протянула, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. Когда он взял кинжал, я невольно покосилась на Айза.

Он весь напрягся. Челюсть сжата, взгляд сверлит старейшину так, будто тот собирается отрубить мне руку, а не сделать крошечный надрез. И когда лезвие почти коснулось моей ладони, Айз резко шагнул вперёд.

— Достаточно будет просто проткнуть палец, — его голос прозвучал низко и твёрдо, не терпя возражений.

Старейшина замер, удивлённо вскинув брови, но спорить не посмел. Кончик кинжала — острый, тонкий — коснулся моего указательного пальца. Лёгкий тычок, и алая капля выступила на коже, яркая, как рубин в его короне.

Айз тут же обхватил мою ладонь своими руками. Поднёс к лицу и нежно прижался губами к пальцу. А затем медленно провёл по нему языком, слизывая кровь, не отрывая от меня взгляда.

В этом жесте было всё: и собственничество, и нежность, и древний инстинкт, что требовал соединиться. Я замерла, чувствуя, как жар разливается по телу от одного только его взгляда.

Айз нехотя отпустил мою ладонь, и когда кинжал полоснул по его ладони, он даже не дрогнул. Только смотрел на меня — пристально, горячо, не мигая.

Протянул руку.

Я склонилась, прижимаясь губами к его коже, чувствуя солоновато-металлический вкус его крови на языке. Медленно провела языком по разрезу, собирая каждую каплю.

Старейшина поднял книгу выше, и его голос зазвенел над замершей толпой:

— Отныне и навеки Энни Хэт становится Энни Даминор — принятая в древний род, связанная с ним не только силой Керноса, но и кровью! — Он сделал паузу, медленно обводя взглядом собравшихся под сводами древнего зала. — А теперь скрепите этот союз поцелуем, дабы боги и люди видели: отныне вы — едины!

Я подняла глаза на Айза — трепетно, почти благоговейно.

— Прежде чем мы скрепим наш союз, я хочу кое‑что сказать тебе… — прошептал он, бережно беря моё лицо в ладони. Его взгляд задержался на моих глазах, скользнул к губам — и в этом движении читалась вся глубина его чувств. Он слегка закусил нижнюю губу, словно борясь с волнением. — Я люблю тебя, Æl’vyri. До встречи с тобой во мне, кажется, просто не существовало подобных чувств. С тобой всё впервые… по‑настоящему.

Я тихо всхлипнула, и по щеке скатилась слеза — не от печали, а от переполнявшего меня счастья. Я так долго ждала этих слов… Ждала, не решаясь первой открыть своё сердце. Боялась спугнуть мгновение, боялась нарушить хрупкую магию ожидания. И вот он — говорит это сам. Не «я влюблён», не «ты мне дорога» — а «я люблю тебя». Без оговорок, без сомнений, навсегда.

— И я люблю тебя, Айзек Даминор, — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы. — Сейчас и навсегда. В этой жизни и во всех последующих.

И тогда его губы коснулись моих — осторожно, трепетно, словно он боялся, что я растаю, как утренний туман. Поцелуй вышел лёгким, почти невесомым — но в нём была вся сила его слов, вся глубина чувств, что копились долгие месяцы. Он целовал меня так, будто это был наш первый поцелуй... Отчаянно, нежно, бесконечно красиво.

Мы стояли под ярким солнцем, под взглядами тысяч людей — но для нас существовал только этот миг. Где‑то в первом ряду тихо плакала моя мама, вытирая слёзы кружевным платком.

Вдруг в толпе раздался восторженный крик: «Ура!» — и его подхватили сотни голосов, прокатившихся по площади, как волна. Лепестки белых и фиолетовых цветов взметнулись в воздух, закружились в волшебном танце, осыпая нас лёгким, ароматным дождём.

А мы целовались — и весь мир вокруг растворился, потеряв значение. Остались только он, я и бесконечность, которая теперь принадлежала нам двоим.