По ту сторону

Глава 10

Баба Оня не стала откладывать намеченный ритуал. Выдворив из дома подруг, повелела им не влезать и не вмешиваться в процесс.

— Мы должны быть рядом, Оня! — тщетно пыталась уговорить её Грапа. — Вдруг, случится что? Кто тебе поможет? Кто спасёт?

Но бабка проявила твёрдость.

— Случится — так тому и быть. Не вытяните вы меня. Только сами завязните.

Матрёша молчала. Она слишком хорошо знала Онин характер, чтобы продолжать спорить.

Когда, наконец, девчата ушли, бабка задёрнула занавески и достала из сундука припасённый наряд — длинную расшитую узором рубаху, а к ней сарафан, светлый, нежно голубой.

— Не для этого вас сохраняла. Но что уже теперь…

Принарядившись и повязав голову платочком в цветах, бабка подсела к столу. Кика уже выставила на нём обычное зеркало, рядом примостила пузырёчек с чёрным ярлычком и стакан с водой.

— Как вылетит мотыль, раствори окно, выпусти его в мир. — наказала ей бабка. — После отсчитай по часам, как учила. Если не обернусь вовремя, накапаешь в стакан пять капель да вольёшь мне в рот. Только пять, не больше! Поняла?

— Поняла, поняла — подтвердила кика кивком. Она покрутилась вокруг хозяйки, оправила пышные рукава рубахи. Потом неожиданно обхватила её руками и уткнулась в сарафан.

— Ну, будет, будет, — бабка погладила преданную помощницу. — Авось, справимся. Только сделай, как я велю. Не подведи.

Отерев лицо краем фартука, кика кивнула снова.

— А если не выйдет… к Грапе пойдешь. Она хорошая, добрая, вы с ней поладите. И про остальных не забудь, суседушку не оставь, пригляди за котеем…

Кика яростно высморкалась в ответ.

— Вот и славно, — улыбнулась Оня. Обняв кикимору напоследок, подтолкнула подальше от стола, потом поправила зеркало, выставив ровно против себя.

Потом Оня просто сидела и смотрела на своё отражение. Чуть попозже, не отводя от него глаз, чуть слышно начала напевать. Жалостно и печально лилась песня, и с каждым словом в доме становилось всё темнее. Когда свет померк окончательно, песня оборвалась. Бабка мягко опустилась на лавку — кика придержала хозяйку, не дала ей упасть. А из зеркала, прямо с застывшего в стекле отражения, слетел голубой мотылёк, затрепетал крыльями возле окна.

Метнувшись стрелой, кика распахнула форточку, впустив в комнату золотистый солнечный луч. Мотылёк заскользил по нему, но не взлетел ввысь. Сделав над домом прощальный круг, направился в сторону леса.

Кика же уселась перед часами, сжимая в руке заветный пузырёк.

Время пошло.

На мельнице было многолюдно. Две женщины средних лет — цветущая блондинка и худышка аскетичного вида — рассматривали вещи из огромной коробки.

Блондинка встряхивала в руках лёгкое облачко из органзы, осторожно выправляла разбросанные по нему розочки и крохотные банты.

Приложив к себе что-то прозрачное и длинное, худая твердила расстроенно:

— Не смогу я в таком! Не люблю декольте, и вообще!

— Глупости, — убеждала её блондинка. — Ты хрупкая как фея. Тебе очень пойдёт!

— Герась, что ты молчишь? — аскетичная обратилась к неуклюжему великану, не сводящему с неё глаз.

— Ты королевишна, Клава! — прогудел тот восхищённо, и Клавдия счастливо потупилась. Измученная одиночеством и веганской диетой, могла ли она предположить, что жизнь подкинет ей невероятный подарок! Она выходит замуж! За самого доброго и прекрасного мужчину на свете!

— Что ж вы творите, нехристи! — горбатая старушонка накинулась на подруг. — А ну, спрячь одёжу, Клавка! Нельзя платье до свадьбы представлять!

— Она еще не выбрала толком, — попыталась успокоить шишигу Варвара. — Стесняется. Сомневается.

— И хорошо, что не выбрала. Неча в такой страмоте женихаться!

— Да не смогу я в таком, — взялась пятнами Клавдия. — Слишком уж оно откровенное.

— Откровенныя, — передразнила шишига, и редкие остатки волос негодующе всколыхнулись на темечке. — Какое бы ни было, женихам видеть не дОлжно!

— Ладно, ладно. — Фёдор чмокнул Варвару в щёку. — Мы ничего не видели. Правда, Герась?

— Герась… — снова поморщилась горбатая. — Точно кличка собачья. Своё-то имя не коверкашь!

— Ну что ты разошлась, мать! — примирительно прогудел великан и, подхватив шишигу, усадил себе на колено. Подле него старушонка смотрелась махонькой мошкой, только голос громовыми раскатами продолжал распекать собравшихся.

— Ты девочку привела? — Фёдор оглянулся на дверь и поманил Альку к себе. — Проходи, располагайся. У нас тут малость шумновато, зато безопасно.

— Ты правда с той стороны? — Варвара окинула цепким взглядом тоненькую фигурку. — С ложкой во рту родилась, да?

Алька ответить не смогла — только пожала плечами.

— Замок на ней. Насланная немота. — соскользнув с сыновьих колен, шишига хлопнула в ладоши. — Где вы там, моргулютки? А ну, ко мне!

Когда затопотали ножонки невидимых помощников, хозяйка скомандовала им:

— Тащите ночной каравай!

— Что из ширицы испекла? — всполошился Герасим. — То ж для баб Они подарок!

— Сама говорила, Оне взбодрится нужно, силы поднакопить. — поддержал его Фёдор.

— Я парочку испекла. Сегодня и отнесёшь. — отщипнув кусочек от хлеба, шишига вручила его Альке. — На-ка, съешь.

Алька послушалась, но не смогла разлепить губы, чтобы попробовать хоть крошку.

— В Ермолаево её надо, — Герасим поднялся и потянулся. — И гостинец отнесём, и девчоночку до кучи прихватим.

— Сами справимся! — фыркнула шишига. Тонкие волосы старушонки потянулись Альке к лицу, неожиданно пощекотали её в нос.

Алька поморщилась и звучно чихнула! Шишига тут же воткнула ей между зубов кусочек мякиша.

— Жуй! — приказала следом.

И Алька стала жевать! Сначала с трудом, потом всё увереннее и быстрее. А когда проглотила липковатый кусок, смогла, наконец, заговорить!

— Так-то лучше. А то сразу в Ермолаево. Амарант пользительная штука! И здоровье поддержит, и колдовство растворит. — довольно сощурилась шишига и подтолкнула Альку поближе к столу. — Садись и рассказывай, как попала на болото?

— Из зеркала! — Алька начала издалека.

Все вокруг внимательно слушали. Никто не торопил, не обрывал девушку. Только шишига иногда отвлекалась — поглядывала, как расставляют угощение по столу невидимые служки.

— Ты родилась с ложкой во рту! — торжественно заключила Варвара.

— В сорочке! Точно в сорочке! — категорично заявила шишига. — На изнанку попасть и не пропасть! Это как такое возможно?

— Без помощи она бы не справилась, — Клавдия показала на Фёдора. — Если бы не Федя, никакая сорочка не спасла бы.

— И ложка тоже. — хохотнул Герасим.

— Смешно, да не очень, — оборвала сына шишига. — Евдокии опять неймётся. Яйцо откуда-то откопала. Время сейчас мутное, как водица в болоте. Если и вправду василиска поднимет, спокойной жизни конец.

— Что же нам делать? — расстроилась Клавдия.

— Забрать яйцо.

— Как ты его заберёшь-то, маманя?

— Зачем я? — удивилась шишига. — Мы Никаноровне наседку подошлём, она и принесёт.

— Это какую? — перехватив хитрющий взгляд матери, Герасим разом помрачнел. — Нет! Только не Клава! Я против! Поняла?

— Я? Наседка? — испугалась Клавдия. — Не буду. Не хочу!

— Ты ж с Евдокией знакомствуешь. Вот и сыграешь роль.

— Она тебя примет, допустит до себя. — согласился с шишигой Фёдор.

— И ты туда, Федька! — разозлился Герасим. — Варвару свою не хочешь послать?

— А если она не даст мне яйцо? — Клавдия нервно расправила платье.

— А ты постарайся, чтобы дала.

— Нечисто там. — Варвара расставила кругом чашки, начала разливать заваренный моргулютками чай. Пододвинув напиток к Альке, предложила. — Попробуй. Он на травах. Полезный и приятный.

Алька прихлебнула и охнула — на языке разом проступила горечь. Чтобы её заесть, девушка ухватила пирожок. Тот показался необыкновенно вкусным оголодавшей Альке. Она мгновенно проглотила один, и робко потянулась за следующим.

— Бери, бери. — разулыбалась шишига. — Понравились?

— Очень! Такая начинка необычная.

— Из рыбки она. К ней и яичко, зелень. Перчики-мерчики всякие. — пустилась перечислять хозяйка. — Что под руку попало, всё туда пошло.

— Маманя мастерица на готовку, — Герасим покосился на невесту. — Клава моя тоже умелица. Такую рыбку нажарила!

— Мне еще учится и учится, — заметив, что так и осталась в платье, Клавдия потянулась за шишигиной шалью. — Про что ты говорила, Варь?

— Давно бы тебе прикрыться. — покивала шишига. — Но лучше совсем сними. Я платье в болоте утоплю, пущай кума себе забирает.

— Ма-а-ать, — укоризненно прогудел великан, а Клавдия запахнулась сильнее.

— Я про Никаноровну. — Варвара подала ей чашку. — Откуда у бабки это яйцо? Как думаешь, Клав?

В этот момент, брякнув дверью, на мельницу ввалилось новое действующее лицо — старуха в рабочей робе и берцах, с чудно́й причёской, взбитой в копну. На самом верху этого сооружения блином лепился берет невнятного цвета.

Сияя, выставила на пол корзину, полную коричневых сморщенных кругляшей. Если бы не Герасим, Алька ни за что не догадалась бы, что в корзинке находятся грибы.

— Лида Васильевна! Опять уйму строчков набрала! — пробормотал великан. — Ну куда тебе столько? Зачем?

— На ниточку нанижу, бус для вас понаделаю! — Лидия Васильевна довольно покивала.

— Пущай занимается. — поддержала шишига. — Я их на гвоздик повешу, чтобы проветрились. Сушёные грибы в хозяйстве не лишние.

— Я и для тебя принесла, — Лидия Васильевна вдруг подмигнула Альке. Из недр корзинки она извлекла завёрнутый в тряпицу крепенький боровик.

— Тьфу, пакость! — передёрнулась шишига. — Горчак притащила.

— Я думала это белый. — Клавдия, сощурясь, присматривалась к грибу.

— Ложный белый, жо́лчный гриб. Рановато для белых. Да и для горчаков.

— Желчный, — машинально поправила Варвара. — Действительно на белый похож.

— Ты попробуй. Лизни. — Лидия Васильевна хихикнула. — Сразу поймешь, в чём разница.

— Прямо-таки для Али принесли? — удивился Фёдор.

— Для неё. Для неё, — закивала любительница грибов.

— Откуда вы узнали про девочку?

— Грибная матерь нашептала. — доверительно сообщила бабка. — Велела сорвать. Отдать ей.

— С-спасибо, — двумя пальцами Алька приняла подарок. — И что с ним делать?

— Носить.

— Зачем⁇

— Время придёт — поймёшь.

— Он же испортится.

— А вот и посмотрим.

Занятые разговором, они не заметили мотыля, что мелькнул у оконца, оставив на стекле крошечные крупинки пыльцы. Тоненькая голубая дорожка чуть взблёскивала на свету, словно сигнализировала о чём-то, пыталась передать что-то важное.