По ту сторону

Глава 3

Как добирались до Тоськиного дома Маринка не запомнила. Стараясь удержаться на спине вазилы, крепко вцепилась в шерсть да зажмурила глаза, чтобы отгородиться от раскачивающегося вокруг мира.

Когда же тряска прекратилась, она с облегчением скатилась со спины существа и отважилась осмотреться.

На крошечном пятачке, окружённый огромными соснами, притаился бревенчатый дом. Он оказался совсем небольшим — всего одна комнатёнка да сени.

По стенам развешаны были снизки сухих потемневших грибов и пучки незнакомой травы. Посреди комнаты громоздилась коряво сложенная печь, потолок был настолько низкий, что Тоська едва не касалась его головой.

— На пороге не стой, навьи утянут. — Тоська чуть подтолкнула Маринку и вошла следом.

— Куда утянут? — испугалась девушка.

— На погост.

— Это такая шутка?

— Какие шутки. Обычное дело на изнанке.

— Изнанка?..

— Обратка, иной мир — всё одно, зови как хочется. Ты на другой стороне, девчуля. Здесь всё иначе.

Вазила сунулся в двери, заржал вопросительно.

— Сбегай, — разрешила ему хозяйка. — Да всё поле не топчи. Пощипи с краешка, и будет. Полевик ещё после спячки не оправился, злющий шастает, и серп при нём.

Вазила всхрапнул, соглашаясь, да попятившись, исчез. А с печи с шумом сверзилось существо вроде филина, проковыляло к Маринке на толстых когтистых лапах.

— Здравствуйте. — на всякий случай поздоровалась Маринка.

— Уу-ху! Уу-ху! — прогудел в ответ филин и плюхнул к ногам гостьи придушенную крысу.

Не ожидавшая подобной щедрости, Маринка с визгом скакнула прочь. Тоська же рассмеялась да попеняла домо́вому:

— Не про неё то угощение, голбешка. Ты хлебушек доставай. Поспел небось?

Зарокотав неразборчивое, голбешка уковылял за печь и тут же показался снова, таща доску с румяным коричневым кругляшом.

Маринка только сейчас разглядела, что кончики крыльев оканчиваются у него крохотными тёхпалыми ладонями, а под клювом над перьями пушится борода.

— Что смотришь? У нас по-простому. Подходи да ломай кусок. Есть-то охота?

— Охота, — пробормотала Маринка и бочком подобралась к одному из трёх пеньков, выстроившихся вдоль стены.

Водрузив хлеб на соседний пенёк, голбешка уукнул и пропал.

— Разносолов не держу, — из застиранной тряпицы Тоська достала несколько светлых корешков. — Вот, у лопуха накопала. Пробуй. И вкусно, и польза большая.

Маринка с опаской откусила кусочек и медленно принялась жевать. Корень оказался сочным да хрустким, немного напомнил любимый сельдерей.

— Я его и в суп бросаю, и строгаю в салат. Очень меня выручает.

Разломав тугой каравай, Тоська присыпала шматок солью, протянула Маринке.

Ноздреватый, с чуть липнущим мякишем, хлеб оказался настолько вкусным, что Маринка попросила ещё.

— Нравится? — улыбнулась хозяйка. — Это бездрожжевой, на закваске. Мне с мельницы мучицу передают. Она отсюда недалеко, на болоте.

— От шишиги? — проявила осведомлённость Маринка.

— Всё-то ты знаешь, — усмехнулась Тоська. — От неё закваска. Гераська таскает по надобности.

— Я не понимаю про изнанку, — призналась Маринка. — Вокруг ведь простой лес, и болото, и деревня. Всё знакомое, обычное…

— Обычное? — приподняла тонкие брови Тоська. — Ну-ну.

— Не совсем, конечно, — поправилась Маринка, покосившись на нахохлившегося на печи голбешку. — Он вроде домовика, да?

— Домовик и есть. Их много, разных-то. Как и дворовых, и овинных с сарайными…

— Я по бабы Ониному дворовому соскучилась, — улыбнулась Маринка, вспомнив неугомонного кота.

— Мой вазила тоже из дворовых. Приблудный он. Провинился перед родичами. Те его на изнанку и отправили.

— А кто его родичи?

— Так из дворо́вых. Лошадей любят, присматривают за ними.

— А почему вазилу отправили именно сюда?

— Изнанка их мир, — пояснила Тоська. — Тут их корни, тут их родня. Шастают через границу, шмыгают туда-сюда, любят отираться среди людей. Нечистикам везде хорошо. А вот люди на изнанке жить не смогут.

— А как же вы?

— Это совсем другая история, — помрачнела Тоська и сразу перевела разговор. — Ты-то зачем в Ермолаево собралась? В гости или по надобности?

— По надобности! — встрепенулась Маринка. — Мне нужно спасти Альку!

— Что за Алька? Подружка?

— Знакомая. Соседка. Её в зеркало утянуло!

— Как так? — нахмурилась Тоська.

— Она с девчонками прошлой ночью призыв делала.

— На что призыв?

— Как — на что? — Маринка непонимающе уставилась на Тоську.

— Для каких целей звали? За каким интересом?

— Не знаю. А это важно?

— Ещё бы! Наверняка на тёмное желание! Для такого подношение нужно. Вроде жертвы.

Маринка тихонько ахнула.

«Это всё Катька хотела, это она виновата» — вспомнила она слова Вики. Неужели это было задумано специально? И Катька заранее знала, чем должен закончиться обряд⁇

— Мне нужно в Ермолаево! — Маринка вскочила с пенька. — Спасибо вам за всё. Я пойду.

— Сама не пройдёшь, граница закрыта.

— Но сюда же я прошла.

— И это очень странно. Пыльца работает справно. Доставляет прямо по назначению. Ты всё правильно сделала?

— Вроде… Меня обо что-то ударило в конце, потом отбросило.

— Ударило… Отрикошетило, что ли? Нехорошо это. Очень нехорошо.

— Почему? — испугалась Маринка.

— Если такое случилось, значит не попасть в деревню. Вроде как закрыта она. Отрезана от внешнего мира.

— Давайте проверим. — попросила Маринка. — Пожалуйста, проводите меня!

— Нет мне туда ходу. Да и сама бы не пошла!

— Но почему, почему? Там же баба Оня, девчата! Вдруг, с ними что-то случилось?

— Девчата, — с горечью передразнила Тоська. — Предали они меня, понимаешь? Столько лет дружбы разом отрезали. На Аньку-чужачку променяли!

— Ну, пожалуйста! — взмолилась Маринка. — Вы же хорошая, добрая! Лизу мою спасли!

— Я знакомую спасала, ячичну, — отвела глаза Тоська и грубовато припечатала. — Не проси! Сказано — не поведу!

— Но как же… — Маринка не сдержала слёз. — Может, им плохо сейчас! Может, им помощь нужна!

— Не ной! Я вазилу попрошу. Как вернётся с поля, проводит тебя до границы.

В комнате внезапно потемнело. В крошечное окошко больше не попадал свет.

Резко распахнулась дверь. В дом залетел свежий ветер, пронёс запахи леса и близкого дождя.

— Гроза идёт! — сообщила Тоська, выглянув наружу. — Отменяется твой поход. По грозе не отпущу. Опасно это.

— Но как же!.. — завела было Маринка, да Тоська оборвала, велела замолчать.

— Гроза шутки не любит! Как закончится, так и пойдёшь.

Дед Семён прибежал в Ермолаево ранним утром, солнце ещё не успело взойти после длинной колдовской ночи.

Растрёпанный и трясущийся, ввалился он в дом и выпалил сходу:

— В капкане мы, Оня! Деревню колпаком накрыло!

— Доброе утро, Семён, — зевнула хозяйка. — Откуда ты в такую рань?

— Да ты спала что ли? — ужаснулся дед.

— Спала, — снова зевнула бабка. — Да так хорошо! Без маяты, без снов.

— А как же гульба ваша?

— Какая гульба, Семён. — отмахнулась Оня. — Старая я уже, устаю сильно. Без травок, вон, и сон не идёт.

Дед вздохнул и присел на лавку. Из-под печки выкатилась кика, завертелась шустрой юлой, загремела посудой.

— Согрей нам чайку, кикуня, — попросила бабка. — Станем гостя угощать.

— Оня! — опомнился дед. — Слышишь, что говорю-то? Накрыло Ермолаево! Не выйти — не войти! Я как увидал, так сразу к тебе побёг. Решать что-то нужно, спасать деревню.

— А ну-ка рассказывай! — бабка наконец-то справилась со сном. — Да по порядку, ничего не упусти.

— От брательника я. На границе свиделись. Потрещали маленько. — зачастил дед. — Вот ведь жизня наша… Я девятый десяток мотаю, а Мирон огурец огурцом — не берут его годы!

— Не отвлекайся, Семён! По делу говори!

— К тому и веду! — слегка обиделся дед. — Поговорили мы. Я гостинцы вручил, от него получил передачку. И домой засобирался, чтобы половину свою не волноватить. Мирон мне табачку отсыпал, дак я не удержался — притормозил у околицы да козью ножку свернул. Тут-то и шумнуло! Вроде вздоха пронеслось, следом быдто волной плеснуло… Я за тачкой сунулся, а взять и не могу! Мешает что-то, не пущает! Я и так, и эдак — не пробиться! Как стена вокруг выросла, нету ходу и всё тут! Я в обход попытался — всё одно. Накрыло разом всю деревню!

— Так может табачок виноват? — подмигнула бабка. — У Мирона он крепкий, забористый.

— Не до шуток мне! Я к тебе за помощью мотнул, думал, может вы с девчатами что затеяли. А ты спишь… Эх, Оня-Оня!

— Твоя правда, Семён. Постарела я. Сноровку почти растеряла.

— Не говори так! — испугался дед. — Ты у нас главная сила в деревне! Вон, давеча, с колдуном по щелчку расправилась, обезвредила гада!

— Вместе мы его одолели. Спасибо твоей подсказке.

— Что делать-то теперь, Оня? Как деревню вызволять?

— Вот попьём чайку и проводишь меня до места. После девчат позовём, станем держать совет.

— Дался тебе тот чай!

— Укрепляющий он. Хорошая поддержка на день. — бабка разлила по чашкам янтарный душистый напиток. — Попробуй Семён, проверь на себе.

— Пошли хоть кошака с разведкой.

— Нет его. На мельнице загостился. Там к свадьбе готовятся, а он первый советчик.

— От шустрые девки! — дед поскрёб в бороде и отхлебнул чай. — Нет бы, тебе подмогнуть, опыт перенять. А они только хвостами и крутят!

— Не ворчи, Семён. Шиша на невестушек не нарадуется. И работящие, и покладистые.

— То до поры! — хрюкнул в бороду дед. — Вот окольцуют мужиков, тогда и поглядим.

Чуть позже к Оне подтянулись девчата. Пока дед в красках живописал им свои приключения, хозяйка смотрела на воду, пытаясь определить причину произошедшего. Но вода оставалась прозрачной, не показывала ничего.

— Да что ж такое на наши головы! — возмущалась Грапа. — Только с одним закончили, как новые напасти!

— И прочный колпак возвели! — поддакивал Семён. — Как теперь жить станем? Как накрывашку уберём?

— И котей загулял! — сокрушалась Матрёша. — И Клавка с Варваркой не у дел. У обеих от счастья мозги потекли.

— А ты не завидуй. — не сдержался дед. — Хорошие пары из них составились, пусть живут в радости.

— И не думала даже. Что за жизнь такая — на мельнице век вековать, — фыркнула Матрёша. — Я в город уеду. Начну с чистого листа.

— Да подожди ты с городом своим, — в сердцах шикнула Грапа. — Не до того теперь.

Баба Оня в разговоре не участвовала, продолжала работать с водой — сыпала сверху порошочек, водила руками, что-то шепча.

— И Аньки с Тимкой нет, — Матрёша подошла поближе, пристроилась сбоку от бабки.

— К июню собирались вернуться. Как раз к свадьбе.

— Что-то зачастила Анна к своим, — вздохнул Семён. — Совсем про нас забывать стала.

— Боится она за дочку. — пояснила Грапа. — Сила у крохи множится, а ум за ней не поспевает. Вот и увозят Ладушку подальше от греха, чтобы не натворила чего.

— И связь пропала! И сеть не ловит! А с вечера интернет ещё фурычил. — Матрёша потрясла бесполезным телефоном. — Вот же засада! Не так я себе майские представляла, не так их планировала.

— Ну что там, Оня? — шепнула Грапа. — Есть подвижки?

— Нет! — бабка протёрла глаза и отодвинула плошку. — Кто-то сильный сработал. Крепкий заслон создал. Ничего не получается разобрать!

— Растеряли вы умение, девки! — попенял дед Семён. — От раздраю всё, от твоих фортелей! — он покосился на Матрёшу, но продолжил. — Как спуталась с немчурой, так мо́зги и усохли. Зачипурилась без меры, о новой жизни возмечтала.

— Умолкни, старый, — нахмурилась Матрёша. — А то ведь кузнечиком обращу. Пойдёшь по полям скакать.

— Не обратишь, — отмахнулся дед. — Была сила, да вышла!

— А ведь Семён прав, — Грапа склонилась над водой, задумчиво провела по поверхности пальцем. — Только не в одной Матрёше дело. Как Тоську на изнанку отправили, так потихоньку и пошло. Не нашлось для неё замены. У Аннушки другие заботы, Варя вон замуж собралась…

— Обидели мы Таисию. — покивала и Оня. — А ведь как дружно жили, как хорошо работали!

— Слаженная была команда. — согласился с ней дед. — Справная да крепкая.

Грапа всё водила и водила пальцем по воде, выписывая немыслимые узоры. В какой-то момент та взялась чернотой, а из-под пальца словно из-под карандаша проступило светлым контуром лицо.

— Никанориха! — громко взвизгнул Семён и разом спугнул видение.

— Неужели, её проделки⁇ — не поверила Матрёша глазам.

— Может и её, — пробормотала баба Оня. Мыслями она была далеко, прикидывала, как отправить весточку Тоське.