По ту сторону

Глава 6

Пока Алька с дворовым искали Тоськин дом, в Ермолаево варили кашу. Котёл поставили прямо на пол, по самому центру маленькой кухоньки.

Баба Оня пристроилась рядом и молча ссыпала в его пустое нутро разнообразные крупы. Была там и крепенькая коричневая гречка, и прозрачный белёсый рис, и золотисто-оранжевые зернышки чечевицы…

Дед Семён, наблюдающий за этими манипуляциями, лишь переспрашивал озадаченно:

— Вы что затеяли, девки? Что за месиво завертели?

— Молчи, Семён. Не мешайся под руку. — велела деду Матрёша, вбухивая в котёл холодной сырой воды. — Так пойдёт, Оня? Или добавить ещё?

— Пойдёт, милая. В самый раз.

Из подпола кика подняла огромную мутную бутыль. Точнее та сама проплыла по воздуху, направляемая Ониной помощницей к котлу.

— Десять капель! Не больше! — скомандовала бабка, и тёмные маслянистые горошины медленно заскользили вниз. Когда упала последняя, вода забурлила разом, принялась вздуваться огромными пузырями.

— Можжевеловую ветку, — Оня протянула руку, и сразу же в неё спланировала крепкая длинная палка.

Бабка принялась осторожно перемешивать содержимое котелка — сначала по часовой стрелке, а после — наоборот.

— Чтобы вспять! Чтобы вспять! — бормотала Грапа, скрестив пальцы на обеих руках.

— Варись-варись. Желанное покажись! — следом за ней повторяла Матрёша.

— Да вы никак стронулись? — испуганный дед заметался возле сосредоточенных девчат. — Где ж такое видано-то — кашу да без огня варить?

— Молчи Семён! — Оня щёлкнула пальцами, и дед не смог произнести и звука. Губы накрепко слепились друг с дружкой — не разнять.

В самом центре котелка образовалась воронка, в которой что-то шевелилось и двигалось.

Послышался нарастающий шум, следом за ним проявилось изображение — перед собравшимися предстал ночной лес.

Тени, фигуры, звуки вились хороводом, и сложно было выделить хоть кого-то, различить хоть что-нибудь среди беспорядочной круговерти. Мелькали клювы и рога, острые уши да лысые хвосты, чёрные крылья с крепкими копытами. Вой, клёкот, рычание, визги неслись над деревьями — сходка нечисти была в самом разгаре.

А чуть дальше на островке среди болота Никаноровна искала кольцо забвения, вздрагивая от каждого звука и опасливо озираясь.

Когда кольцо колдуна обычной железкой укатилось в траву, она приметила место и теперь вернулась, чтобы его забрать.

Пыхтя и отдуваясь, бабка шарила по траве пока, наконец, не извлекла оттуда желанную добычу. В тот же миг к ней кто-то метнулся со стороны, и картинка схлопнулась, пошла полосами…

— Мешай, Оня! — выкрикнула Матрёша, — Такой кадр упускаем!

Баба Оня послушно пошерудила в котелке, и на какой-то момент в воде вновь проступило лицо Никаноровны. Бабка глянула прямо на них и растянула губы. Выпуклые и блестящие как ртуть глаза показались огромными, совсем нечеловечьими. На шее на грязном истёртом шнурке болталось кольцо — три полосы сияли и искрили серебром.

— Ах ты, дрянь! — не сдержавшись, рявкнула Грапа, и лицо Никаноровны исказилось рябью и исчезло.

— Нет, вы видали такое вероломство? — возмущённо вопрошала Грапа.

— Вот дура баба! — кривилась Матрёша. — Надо было ей не только палец оттяпать.

— А глаза? Глаза приметили? — обрёл, наконец, дар речи дед Семён.

— Приметили, Семён. — вздохнула Оня. — И глаза приметили, и кольцо.

— Нехорошее с ней стало. — Грапа присела на лавку, обмахиваясь платком. — Не она на нас смотрела. Не она!

— Ясно, что не она. Знать бы только, кого подцепила.

— Думаю, деревню специально закрыли. Чтобы мы не смогли вмешаться. — баба Оня оглядела подруг.

— Во что вмешаться-то, Оня?

— В задумку эту. В колдовство. Там кто-то знающий сработал. И сильный.

— Сам бы не смог. Кольцо помогло.

— То правда. Кольцо помогло. — согласилась и Оня.

— Но как оно ожило?

— Никаноровна вроде один из ободков на пальце носила. От бабки или от кого-то еще перешло. Возможно, что от неё восстановилось. А может ещё от кого. Главное теперь — разобраться, что происходит. Но сперва сообразить, как выбраться из-под колпака.

Дворовый не зря торопил Альку — кошкалачень не стал их дождаться, ускользнул неизвестно куда. Напрасно кот взывал и покрикивал — недружелюбно настроенный к ним служка святочницы и не подумал возвратиться.

— Простите! — в который раз попросила Алька. — Я не нарочно! Я не хотела…

— Что теперича языком вертеть, — только и махнул лапой дворовый. — Ведь говорил жи! Предупреждал!

Порывшись в шубейке, он вытащил на свет допотопный свисток. Придирчиво осмотрев со всех сторон, подул легонько, выдавая заливистую трель.

— Работает свистулька! — удивился этой неожиданной удаче. — Для кошкалака свисток что манок. Не боись, девка! Мы его заставим возвернутьси.

Кот уселся на хвост и самозабвенно начал выводить пронзительные переливы. Чтобы не помешать, Алька отступила к деревьям, прислонившись к стволу, принялась ждать.

— Внучка! — шепнули позади. — Пособи, ро́дная. Устала я что-то, силушка давно не та.

Прямо за Алькой обнаружилась приземистая старуха. Оплывшая и неопрятная, она поправляла волосы четырёхпалой рукой и чуть слышно постанывала.

— Ногой о корешок запнулась… Вот и маюсь теперь. Мне б только присесть. Доведёшь до пня, уважишь?

Не раздумывая, Алька подхватила бабку под руку, и в то же миг последовал грубый рывок. Перед глазами взметнулись цветные полосы, и Алька оказалась совершенно в другом месте!

Она сидела теперь на влажной подстилке из мха.

Было сумрачно и сыро. Почти полностью скрывая свет, сверху свисала зеленая занавеска.

Альке потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что это не занавеска вовсе, а огромные да широкие еловые лапы.

— Да ты привычная что ль? — просипела рядом та самая старуха. — Не визжишь, не истеришь. Вот свезло так свезло!

— Куда вы меня затащили? — Алька полезла из-под ветвей, но бабка рванула её к себе, придержала рядом.

— Сидеть! Не торопись, внученька. У меня для тебя работа приготовлена.

— Я вам не внученька! — Алька очень постаралась придать голосу твёрдость. — Не стану я с вами рассиживаться. Меня дворовый ждёт. Мы спешим.

— Может и ждёт, да не дождётся. — бабка захихикала тоненько, и на всколыхнувшейся обширной груди взблеснуло серебром тройное колечко. Оно висело на затёртом шнуре и показалось девушке очень красивым.

Алька зацепилась за кольцо взглядом и против воли расслабилась. Желание убежать и найти кота показалось совсем неважным, сейчас ей хотелось лишь сидеть да любоваться чудесным украшением.

— Нравится? — бабка кивнула довольно. — Если будешь послушной, сможешь примерить. Скажи-ка, как тебя звать?

— Ириска. — Алька открыла было рот, чтобы назваться и неожиданно для себя выпалила не имя — прозвище, что придумала для неё в детстве мама.

— Ирина, значит? — прищурилась бабка. — Что за мода такая коверкать имена.

Ирина так Ирина. Альке было всё равно, как бабка станет к ней обращаться. И она смолчала, не стала её разубеждать. Спросила только:

— А ваше имя-отчество какое?

— Никаноровна я. Так и зови. Сейчас посидим, и пойдёшь до болота, поняла?

— До какого болота? — испугалась Алька. — Зачем? Не пойду я!

— Пойдёшь! — бабкины глаза на миг залила чернота, но Алька пропустила этот жутковатый момент. — Мне жаба нужна! Да чтобы покрупней, помясистей.

Никаноровна жестом фокусника извлекла откуда-то замурзанное яйцо — всё в помёте да желтовато-коричневых прожилках.

— Вот! — торжественно продемонстрировала его Альке. — Посадим на него жабу!

— Зачем? — опешила девушка.

— Высиживать! Через месяц, шестым июнем у нас вылупится милый зверёк. Хе-хе-хе…

— Вы его курице подложите. Пусть она и высиживает.

— Кому надо, тому и положу! — отрезала бабка. — Поднимайся, доведу тебя до черты.

— До какой черты? — Альке совсем не хотелось двигаться. Сидеть бы так и сидеть, следя за переливами граней на полосах кольца.

— Совсем сомлела. — хихикнула бабка и подтолкнула девушку. — Вставай же! Выйдешь с изнанки прямо на болото. Там жабу и подберёшь. Только выбирай побольше, поняла? Чтобы яйцо смогла согреть.

Алька неохотно потянулась за Никаноровной. Теперь, не видя перед собой кольца, она вновь стала себе хозяйкой — собралась с мыслями, вспомнила про кота.

— Что я здесь делаю? — ужаснулась про себя. — Зачем иду за этой… ведьмой!

Замедлив шаг, Алька собралась было свернуть за деревья, да бабка словно почуяла подвох — крутанувшись, успела её схватить.

— Куда намылилась? Бежа-а-ать? — пристально уставившись в глаза, прошипела зло. — Пойдёшь на болото! Найдёшь жабу. А чтобы помощи просить не удумала, будешь молчать!

Алька попыталась отшатнуться, но у неё не вышло.

— Замыкаю! — поплевав на палец, бабка с силой провела им по Алькиным губам и довольно кивнула. — Вот и славненько. Вот и хорошо. Отныне быть тебе, Иринка, немой.

Губы словно одеревенели. Язык сделался ватным. Алька отчаянно пыталась сказать хоть что-нибудь, но у неё ничего не получилось.

— Видишь его? — Никаноровна подтолкнула девушку к заросшему опятами пню. — Сделаешь вперёд два шага, и всё поменяется. На болоте не спи. Ищи жабу. Как справишься с работой, вернёшься сюда. Хлопнешь в ладоши, я проведу назад.

Впереди за пеньком всё так же продолжался лес. Никакого болота не было и в помине.

Бабка спятила! Спятила! — мелькнула отчаянная мысль. Как сбежать от неё? Как вернуть голос⁇

— Что стала? Иди! — Никаноровна снова толкнула девушку в спину. — Да не думай сбежать. Кольцо не отпустит.