По ту сторону

Глава 19

У Тоськи всё валилось из рук. Ни за что обругала она голбешку, турнула веником разыгравшегося вазилу, облила водой невидимку- матоху. Мыслями Тоська была в Ермолаево — сильно переживала за бабу Оню.

Долетела ли? Пришла в себя? Не сказалась ли непредвиденная заминка на здоровье подруги?

Она кружила и кружила по комнате, несколько раз напрасно пыталась смотреть по воде и, наконец, решилась действовать.

Порывшись в своих вещичках, достала главное своё сокровище — крошечный, с фасолину, насыщенно-красный сердолик. Мутноватый камень напоминал собой застывшую капельку крови. Это был подарок Тенетницы. Оберег, что, как и лунница, поддерживал Тоську на иной стороне.

Подозвав недовольного голбешку, Тоська приобняла домо́вого, пригладила торчащие пёрышки-уши.

— Ты прости меня. Прости за всё. Не вернусь — главным останешься. Не бросай дом. Поддержи вазилу с матохой.

Голбешка закрутил головой, заухал вопросительно, но Тоська перебила.

— Я заимствовать стану. Как только дам знак — вложишь камень мне в рот. Да под язык клади! Не промахнись! Вскоре я и очнусь. А если не встану — сделай так, как прошу. Не оставляй дом! Пригляди за всеми.

Голбешка вновь залопотал что-то по-своему, да Тоська не стала слушать, остановила жестом, повторила:

— Запомни и выполни! А станет прилетать птица-сорока — накорми и её, не пожалей крошек.

Оправив одежку, Тоська прилегла прямо на пол. Расположившись поудобнее, скрестила на груди руки, сложила сверху на луннице, прикрыла следом глаза. Вслушиваясь в шум за стенами дома, принялась искать подходящего носителя, старалась дотянуться мыслями до знакомой сороки — позвать её, направить к себе. Когда сорока всё же откликнулась — закрутилась прямо у крыльца, Тоська без слов поприветствовала птицу, а после будто обняла её, мягко обволокла сознание, приказала — лети в деревню!

Легко вспорхнув, сорока послушно скользнула в сторону Ермолаево.

А Тоська так и осталась лежать на полу под бдительным присмотром нахохлившегося голбешки.

Сорока подлетела к деревне в сумерках. Опустилась на перила крылечка, принялась бестолково вертеться да стрекотать.

Обессилившие девчата пили на крохотной кухоньке вкусный чай — им так и не удалось вернуть память своей подруге.

Баба Оня угощала их прошлогодним вареньем да сетовала, что не мастерица в готовке, а то бы напекла для гостей пирогов.

— Я больше по вязанию да шитью, — объясняла чуть виновато. — Уж не взыщите, что есть — то есть.

— Что ты, Оня! Ты стряпаешь лучше всех! — расстроенно возразила Грапа. — Какие соленья у тебя получаются! Какие вкусные щи!

Покачав головой, Оня подлила ей чай и вздохнула.

— Добрая вы! Я правда рада знакомству.

— Очнись, Оня! — воззвала расстроенная Матрёша. — Прошу, очнись! Мы знакомы сотню лет!

Отставив чашку, по новой принялась вспоминать прежние совместные приключения. Изображала в лицах участников событий, разворачивая перед подругой маленький спектакль.

Бабка смеялась заливисто и махала руками:

— Вот же придумщица! Совсем уморила меня, артистка!

— Анну бы сюда. Тимофея с Ладой. Может, тогда бы вспомнила… — пробормотала на это Грапа.

— Анна? Тимофей? — сощурилась Оня. — Это кто же такие будут? Ваша родня?

Кика у печки расстроенно грохнула сковородкой, с размаху метнула на пол деревянные ложки, следом отправила кочергу.

— Ты поосторожнее там, соседушка! — укорила её бабка. — Оставь посуду, я и сама справлюсь. Сама порядочек наведу.

— Это же кика! — который раз повторила Матрёша. — Помощница твоя! Верная соратница во всех делах!

— Что за прозванье такое? Зачем имя исковеркали? Кика! Как её по-настоящему-то называть?

— Оня! — Матрёша сдерживалась с трудом. Вскочив, она прошагала через комнату, мельком посмотрела в окно. — Скажи, нам, что ты помнишь?

— Лес помню! Как травки собирали. Прабаба мне про них объясняла, велела запоминать…

— Уже хорошо! — кивнула Матрёша. — А кроме леса — что ещё?

— Ммм… рецепт курника помню… — Оня притихла в изумлении. — Вот ведь чудеса какие. Готовить — не готовлю! Откуда в голове рецепт? И ведь подробный такой.

— А людей? Людей помнишь? — перебила её Грапа. — Нашенских? Деревенских? Из Ермолаево?

Оня беспомощно взглянула на неё, виновато качнула головой.

— А котея? Дворового своего? Неуж и его позабыла?

— Хватит допрашивать, Грапа. Бесполезно это. — Матрёша уткнулась в стекло, приглядываясь к чему-то на улице. — Там сорока крутится. Уже минут десять. Настырная такая! Надо её шугануть.

— Да пусть себе крутится. Тебе-то что. — отмахнулась Грапа.

— Странная она… — Матрёша продолжала рассматривать птицу. — Будто кивает мне! И так смотрит! Взгляни сама, Грапа.

— Далась тебе она… — Грапа сунулась посмотреть и вскрикнула. — Не она кивает. Её ведут!

— Заимствуют⁇ — округлила глаза Матрёша. — Неужели… она⁈

— А больше ведь некому. У Тоськи к этому особый талант.

— Надо её впустить! — Матрёша приоткрыла дверь, поманила. — Лети к нам.

Сорока послушалась, ловко скользнула сквозь щель внутрь. Пометавшись по комнате, скакнула на стол. Замерев перед Оней, склонила голову, будто прислушиваясь к чему-то. А после одним движением выпустила из клюва камешек-фасоль.

Под изумлённое восклицание девчат, пурпурно-красный сердолик с легким стуком скатился на стол.

Сорока повертелась и так, и эдак, подтолкнула камешек поближе к бабке.

— Ты его мне принесла? — удивилась та. — Что за чудеса!

Сорока будто кивнула да с пронзительной трескотнёй устремилась к двери. Кика едва успела распахнуть её, выпуская птицу.

— Возьми его, Оня. — потребовала Матрёша. — В руку возьми, согрей теплом.

— Не бойся! — Грапа как могла сдерживала волнение. — Просто возьми и всё.

Оня послушалась. Положив на ладонь яркий камешек, поднесла поближе к глазам, чтобы рассмотреть.

Сердолик вспыхнул красным и яркой капелькой растёкся по коже, сразу впитался, исчез на глазах

— Что же это… — начала было Оня и осеклась. А после словно встряхнулась, подняла глаза на подруг.

— Я успела⁈ Мотыль прилетел вовремя?

— Успела, Оня! — от облегчения Грапа прослезилась. — Наконец ты вернулась, подружка!

— Ты снова с нами! — ликующая Матрёша полезла обниматься.

Кикуша опередила её, с размаху врезалась в бабкины колени да затряслась меленько от избытка чувств.

В подполе довольно застучал суседко, грохнул на радостях банку из бабкиных фирменных заготовок.

— Я у Тоси была. Оставила ей записочку. Может откликнется, придумает что-нибудь.

— Уже откликнулась. Помогла нам тебя вернуть! — перебивая друг друга девчата поведали о происходящем.

— Вас не хотела признавать? — тихо ахала Оня. — Домо́вых своих позабыла?

— Всё от неполного обряда! Нас-то теперь трое.

— Четверо, Грапа! Нас так и осталось четверо! Если бы Тоська не вмешалась, Оня навсегда осталась бы другой.

— Но как же она смогла?

— Заимствовала! — в голосе Матрёши проскользнула зависть. — Сорокой управляла! Через неё камешек передала. Для птицы-то преград не существует.

— Что теперь, Оня? — Грапу волновало совсем иное. — Похоже, мы вернулись к началу. Как станем Ермолаево вызволять?

Бабка не успела ответить — её перебил резкий стук.

— Открывайте, девчаты! — потребовал дед Семён. — Как там Оня? Возвернулась? Оправилась от своего обряду?

— Открой ему, кикуша, — попросила Оня. — Сейчас посижу чуток и заведу тесто. После пирогов обо всём подумаем. Голодный желудок советчик плохой.

Тоська с трудом приоткрыла глаза, кряхтя поднялась с холодного пола. Кивнув радостно разухавшемуся голбешке, доковыляла до печи, глотнула прямо через край чуть тёплого травяного настоя. В голове сделалось тяжело. На сердце — пусто. Заимствование и раньше занимало много сил, теперь же, когда она лишилась одного из двух оберегов, в особенности было невмоготу.

Неважно. Это пустяки. Главное, что она справилась! Не зря опасалась за Оню, не зря рискнула в собой, чтобы ей помочь. Теперь нужно искать яйцо. Найти и разбить, чтобы снять купол с деревни.

Пол закачался как палуба — перед новыми подвигами требовалась серьёзная передышка.

— Сама! Сама! — оттолкнув обеспокоенного голбешку, Тоська медленно пересекла комнатёнку, присела на пенёк у стены. — Не волнуйся, сейчас пройдёт.

Всё вокруг плыло и кружило. Рой чёрных мушек возник ниоткуда, сбившись в чёрный шар, потянул её к себе, норовя заглотить.

— Не хочу… — прошептала немеющими губами. — Как же они без меня… Ведь пропадут…

На сопротивление не осталось сил — почти все израсходовала она, летая по лесу сорокой.

Отчаянно верещал голбешка, матоха отстукивал от стены морзянку, но Тоська уже ничего не слышала — зависла среди пустоты.

Впереди в темноте проявилась яркая точка. Взблеснула пронзительным светом, обернулась Мореной, хозяйкой лесною.

В искристом платье, с запутавшимися в волосах светляками смотрела та на Тоську и улыбалась. Запахи спелого лета, нежных цветов и трав ореолом окружали её.

Когда же склонила голову да сказала важные слова, с трудом разобрала их Тоська, подумала, что ослышалась.

— Домой! Домой! — голос Морены прозвучал нежными колокольцами. — Ты готова, Таисия? Пришло время возвращаться!

Хотела Тоська сказать хоть слово в ответ — да не могла, совсем не чувствовала себя.

А как хлопнула Морена в ладоши — помутилось у Тоськи в голове, померк последний свет, исчезли из мира запахи и звуки…

Сначала Тоська ощутила прохладу. Она лежала на чём-то пушистом и мягком. Невесомые капельки влаги оседали на лицо. Пахло сыростью и немного грибами.

Впервые за долгое время ей было легко и спокойно, не хотелось двигаться и открывать глаза.

Звуки потревожили её минутой позже — кто-то заругался басовито, испуганно взвизгнула женщина, и тоненький старушечий голосок проверещал возмущённо:

— Чужое! Чужое заглотил! Скрал Алькин горчак!

В ответ заголосили с удвоенной силой, и Тоська заставила себя приподняться, с изумлением уставилась на распахнутую дверь мельницы.

Свободна! — от этой мысли всё перевернулось внутри. Сердце подхватило с взволнованным стуком. — Свободна-свободна-свободна!

Значит, то был не сон! Не просто виде́ние! Мара отпустила её с изнанки! Только перенесла не в деревню — отправила к шишиге на мельницу.

Вокруг заволновался воздух — моргулютки, шишигины служки, окружили Тоську и повлекли к дому. В отличие от прочих людей, она прекрасно видела сосредоточенные мордочки-рыльца, чувствовала прикосновение мохнатых ручонок, слышала, как дробно топочут копытца.

— Отпустите! Сама пойду! — пыталась отбрыкаться от ретивых существ, но те не обратили внимания — внесли её на мельницу как королеву.

Посреди комнаты столбом торчал Герасим, с торжественным и глуповатым выражением прислушивался к себе.

— К-кажется, действует… — он облизнул пересохшие губы и начал валиться вбок. — Прощевай, маманя! Прощевайте, все…

— Уймись, иродище нерадивое! — разозлённая шишига шуровала у печки, собирала ему новое питьё. — От одного гриба ничего с тобой не станется! Переварится и не заметишь!

— Шиша права. — Фёдор попытался успокоить приятеля. — Всё будет норм. Ты и ведро сожрёшь без последствий.

Варвара в разборки не вмешивалась, тихонечко хихикала в уголке. Лидия Васильевна продолжала негодующе чирикать. Алька же совала страдальцу стакан с водой, чтобы пригасить горечь.

Она первая увидела Тоську и вежливо поздоровалась с ней.

— Ты с кем это там раскланялась? — живо обернулась шишига да так и застыла в немом изумлении.

— Тося! — следом ахнул и Фёдор. — Откуда к нам? Неужели с изнанки⁇

Пререкания и шум мгновенно оборвались.

Все переключили внимание на новую гостью.

— С изнанки, — прохрипела Тоська и откашлялась. — Меня вроде как отпустили.

— Да что ты⁈ САМА⁇

— Сама, — кивнула Тоська. — Я и сказать ничего не успела… не успела попросить за своих!

— Проходи! Сейчас чайку… хлебушек у нас свежий… — засуетилась было шишига, да Тоська отмахнулась от неё, взглянула на Альку. — Тебя Марина ищет по всему лесу. Знаешь про то?

— Какая Марина? — растерялась девушка. — Вы про… Марину⁈ Мою соседку⁇

— Про кого же ещё. Она за тобой сюда двинула. А ты даже не поняла.

— Поняла! Теперь поняла. Марина! Соседка моя! Но это так… странно.

— Что же в том странного? Маринка девчоночка добрая, в беде не оставит.

— Мы с ней не подруги… не совсем подруги… — Алька отчаянно покраснела. Не зная, как лучше выразить мысль, повторила, сбиваясь. — Живём рядом… я не думала… не ждала…

— Вот и подумай теперь, кто подруга, кто нет. — усмехнулась Тоська. — Настоящая дружба делами проверяется!

Варвара захлопотала у стола — пыталась помочь моргулюткам собрать угощение.

К свежезаваренному чаю да тёплому ноздреватому хлебу добавилось масло из погреба, яблочное варенье от бабы Они, хрусткие крепенькие огурцы да белое, будто прозрачное, сало.

— Хорошо живёте! — хмыкнула Тоська и потянулась к варенью. — Моё любимое. Только Оня такое варит.

— Ты хлебушек бери, ведь свежайший! На закваске. Бездрожжевой.

Хлеб дышал и шевелился под пальцами. Хрусткая корочка легонько трещала.

Тонкие ломтики яблок светились как янтарь, и Тоська зачерпнула ложкой, попробовала уже подзабытый вкус.

— Как же у вас хорошо! — пробормотала, захлёбывая крепким горячим чаем. — Сидела бы так и сидела!

— А мы не торопим! — шишига пристроилась рядом, внимательно разглядывая её. — Отдохнёшь. Отъешься…

— Эх, шиша! Я б у тебя насовсем осталась. Вон с ними бы бегала. Хозяйством занималась, — рассмеявшись, Тоська кивнула в сторону притихших моргулюток. — Да только время дорого. Ермолаево нужно вызволять. А потом и обратно…

— Обратно? — переспросил Фёдор. — На изнанку⁇

— Туда, — Тоська промокнула губы салфеткой, встала из-за стола. — Спасибо этому дому…

— Погодь. Погодь, — придержала её шишига. — Ты об чём сейчас? Что снова затеяла?

— За домо́вых своих боюсь. Ведь зачахнут без меня. Трое со мной живут. Да ты сама же видала.

— Видала, — пробормотала шишига. — А если их сюда переправить? Потолкуем с девчатами. Прикинем. Авось и справимся.

— Ой ли. — вздохнула Тоська. — Невозвратные они. Как я была. Держит их изнанка. Просто так от себя не отпустит. Придётся уж мне к ним.

— Мы что-нибудь придумаем! — не сдержалась молчавшая до сих пор Варвара. — Несправедливо это! Так нельзя!

— А ты молодец! — неожиданно одобрила её Тоська. — Вижу, что хваткая. Без дела языком не мелешь. Такая Герасиму и нужна. У вас ведь торжества намечаются? Даже на изнанке об этом судачат.

— Я за Фёдора выхожу. — Варвара вдруг почувствовала себя виноватой. — У Герасима другая невеста. Клава.

— Нет у меня невесты! — обрёл голос Герасим. — Холостяком столько лет прожил! И дальше проживу. Не будет свадьбы! Всё, шабаш!

Со слоновьим топотом он ринулся вон из комнаты, а Лидия Васильевна подхватилась следом. — Герась! Подожди! Я с тобой!

— Оставь его, Лидка! Что бегать за дурнем! — шишига потёрла длинный нос. — На болоте долго не погуляешь. Мозги проветрит и вернётся.

— Присмотреть нужно. Вдруг опять горчак сожрёт? — не послушалась Лидия Васильевна. Не забыв про корзинку, бодро потрусила за великаном.

— Недолго Герасю холостяковать, — Тоська проводила её задумчивым взглядом. — Ему не жена — мать вторая нужна. Лида в самый раз подойдёт.

— Не нравится ему Лидка. В прошлом ужо она. — фыркнула шишига. — По мне, так пущай холостякует. Напирать да настаивать не стану.

— Напрасно. Она ему как раз под пару. Знаю, что говорю. — Тоська потянулась обнять приятельницу. — Спасибо, шиша! За приют. За угощение. За доброту твою спасибо!

— Да что ты… — порозовела довольная шишига. — Я своим завсегда готова помочь.

— Пойду я. Пора.

— Далеко ли собралась?

— Яйцо искать. Надо наших вызволять, время-то тикает.

— Что делать с ним станешь?

— Проткну. А после сожгу.

— Сама догадалась?

— Нет. — не стала обманывать Тоська. — Откуда-то это пришло. Чужое знание. Думаю, Мара расщедрилась.

— Чем протыкать будешь?

— Петровым батогом.

— Я тоже про то кумекала. Он разом проткнёт! Нужно только до цветов сорвать. Пока не зацвёл.

— Знаю. Сейчас как раз время. Ещё и бутончиков нет.

— Наговорить на него нужно…

— Знаю. Всё в голове. — Тоська постучала себя пальцем по лбу и шагнула к выходу.

— Погоди. Давай хоть по воде глянем, в какую сторону идти.

— Мне бы с дворовым повидаться. Да и девчонок пора домой отправлять. Может, призыв сделаешь? Покличешь котея?

— Можно и кликнуть, — шишига махнула Варваре, и та сразу спросила. — Как звать будете? По воздуху пускать? Или по воде?

— По воде, конечно, сподручней. Болото кругом, оно подхватит.

— А если они в полях болтаются? — предположила Тоська. — Там только по воздуху долетит.

— Что долетит? — не выдержала Алька, влезла с вопросом.

— Дак клич. Или зов. — объяснила шишига. — Как хошь, так и величай. Смысл от этого не сменится. Давай, Варвара, собирай необходимое для обряда.

Но они не успели приступить к приготовлениям — дверь грохнула, пропуская на мельницу сияющего кота. Следом за ним топали Клавдия и Маринка.

— Как вы тутачки? — вопросил дворовый. — Живы-здоровы? Напекли? Нажарили к свадебкам? Изголодалси я! В желудку арии играют! Такие страсти выводят — самому страшно делаетси!