По ту сторону

Глава 8

Алька стояла среди болота и чуть не плакала. Она хотела бы сбежать, но куда? Куда⁇ Густая спутанная трава окружала девушку. Среди этого буйства сочной зелени прятались серые оконца стоячей воды. Влажный воздух ложился на кожу, и Алька тёрла лицо рукавом, пытаясь избавиться от противной и липкой затхлости. Деревья куда-то пропали. Лишь пень-ориентир торчал чёрным отростком среди зелёного ковра.

— Не найдёшь — спрячешь в подмышку, — вспомнились Альке последние слова Никаноровны. — Может, так и надёжнее будет. И ему потом посытнее. Что та жаба — мелочь.

Искать жабу Алька не собиралась. Как и возвращаться обратно к бабке. Она решила сбежать, вырваться из-под её власти.

Присев на корточки, Алька задумалась, что делать дальше. На болоте она никогда не бывала, о его коварстве знала только из книжек. Ей бы сейчас какую-нибудь палку, чтобы обезопасить себя, знать, куда наступать.

Совсем близко за спиной захлюпало — кто-то быстро приближался не таясь.

Сейчас её схватят или столкнут в трясину! Лицом вперёд на зелёную мягкую ряску!

Подскочив с места, девушка обернулась, но никого не увидела рядом с собой. Исчезли и звуки шагов, на болоте сделалось очень тихо.

Кто это был? Где он сейчас прячется⁇

С заходящимся сердцем, не чувствуя от страха ни ног, ни рук, Алька медленно поворачивалась вокруг себя, вглядываясь в зелёные дебри.

Закричать бы! Позвать на помощь. Только из-за колдовства Никаноровны не шевельнуть языком, не разлепить губ.

Ветерок поворошил волосы, где-то проквакала лягушка. А потом впереди, в нескольких шагах от Альки появилась фигура — невысокая девушка в лёгком сарафане стояла неподвижно, опустив голову и чуть сутулясь. Волосы спадали на лицо, не давая его рассмотреть.

Откуда она взялась? Или это обманка? Фантом? Наверное, от болотных газов чудится что-то подобное.

— Страшно… Страшно одной, — едва слышно донеслось до Альки. — Куда идти? Где спрятаться?

Она настоящая! Такая же, как и я! — Алька испытала невероятное облегчение. И поскольку позвать незнакомку не могла — осторожно двинулась к ней навстречу.

Под ногами всколыхнулось предупреждающе, и в следующий миг нога потеряла опору, погрузилась в ледяную воду. Алька дёрнулась изо всех сил, но освободить ногу не удалось — словно кто-то удерживал её снизу, крепко обхватив пальцами.

Незнакомка чуть подалась вперёд, вытянула длинную, совсем как у гусыни, шею. Среди волос мелькнул красный клюв, глухо прищелкнул в нетерпении.

Чудовище! — пронеслось в голове у Альки, а потом сильные руки подхватили её и разом вытащили из ловушки! Болоту достался только старенький кроссовок да намокший дырявый носок.

— Ты слепая или дура⁇ — проорал мужик в камуфляже. Загорелый и небритый, он показался Альке совсем стариком.

— Жить надоело? Куда попёрла в самую топь?

Алька замотала головой, стала показывать руками — там, там кто-то стоит! Но девочка-гусыня уже исчезла, словно и не показывалась никогда.

— Да ты немая? — изумился мужик. — Как же тебя занесло на болота?

Ответить Алька не могла — лишь замычала что-то жалостное и расплакалась.

— Ладно, ладно! Успокойся! Пойдёшь со мной до мельницы. Сдам тебя хозяйке, пускай разбирается что да как.

В иных обстоятельствах Алька никуда не пошла бы с сомнительным мужиком. Но сейчас она даже не подумала об этом — так велико было желание сбежать от Никаноровны и спастись.

— Я впереди двину, ты за мной. След в след иди, поняла?

— Поняла, поняла, — закивала Алька.

— Ну, добро. Двинулись.

И они пошли по болоту по мокрой нетронутой траве.

Вокруг вздувалась и вздыхала трясина. Затаившимся хищником, следила за людьми. Но мужик ступал уверенно и осторожно, выбирая самые безопасные участки. Ободряюще оглядывался на девушку — мол, не бойся, иди.

Настроение у Альки заметно улучшилось. Как же классно, что она теперь не одна! Альку почти совсем попустило. Она не обращала внимания на саднившую ногу, не сожалела об утраченном кроссовке, гнала прочь мысли о жуткой девочке-гусыни. Воодушевлённая, пробиралась за своим проводником, стараясь держаться рядом, не отставать.

Скорее бы только дойти до мельницы. И тогда можно будет позвонить маме, поговорить, успокоить её. А после короткой передышки, расспросить местных как добраться домой.

О том, что она не может сказать и слова, Алька на радостях позабыла.

Мельница проявилась довольно скоро — уже издали заметила Алька широкие лопасти диковинного деревянного сооружения. Вот только приблизиться к нему девушка не смогла — неожиданно её удержало что-то, не дало продвинуться вперёд. Как ни сталась она, как ни тянул её провожатый — всё было напрасно.

— Крепко тебя держит. — мужику явно надоело возиться с Алькой. — Ты вот что. Подожди здесь. А я хозяйку позову. Только стой смирно. Никуда не уходи!

Он побежал к мельнице, и Алька снова осталась одна. Почти сразу словно куклу-марионетку её поддёрнуло назад — будто кто-то пытался управлять ею.

— И не мечтай о побеге! — проперхал в голове голос Никаноровны. — Кольцо от себя не отпустит!

Алька одеревенела от ужаса — неужели её затянет обратно? На изнанку, к этой ужасной старухе⁇ И это теперь, когда спасение так близко!

Сопротивляться чужой воле было практически невозможно — ноги действовали словно сами по себе. В отчаянии Алька схватилась за чахлый куст, но удержаться возле того не получилось. Неизвестно, что бы произошло дальше, если бы рядом не возникла старушонка — горбатенькая и хромая, она двигалась удивительно резво для своего возраста и вида.

— А, ну, стой! — ткнулась она в Альку кривым загнутым носом. И вцепившись девушке в руку, чиркнула ногтем за спиной, словно перерезая что-то. Раздался лопающийся звук и натяжение ослабло. Но Альку всё равно не отпустило, продолжало тянуть назад.

— Крепкая зацепа… — пробормотала старушонка. — Огнём бы надо поработать.

Она пошерудила в кармане холщового фартука и выудила пластиковую зажигалку. Этот обыденный предмет смотрелся в её руках совершенно инородным.

— Не бои́сь, — успокоила старушонка Альку. — Сейчас мы её подпалим. Ты только не дёргайся, замри.

Выщелкав слабый огонёк, она поколдовала над чем-то позади девушки, поводила зажигалкой на уровне поясницы, и Алька сразу почувствовала облегчение — невидимая связь с кольцом полностью оборвалась.

— Избавились от поводка! — довольно прошамкала старушонка. — Что смотришь, горемычная? Шишига и не такое умеет! Идём-ка со мной до мельнички. У меня хлеб испёкся. Клавка рыбёшек нажарила. Гераська карасиков наудил, так она расстаралась. А готовить-то не могёт, испортила весь улов. — она хихикнула и следом же вздохнула. — Распронаединственного сы́ночку забирает. А сама неумеха! А уж худа-а-а! Не такую невестку я для него хотела, не о такой загадывала…

Выдав эту странную информацию, она шустро посеменила обратно, увлекая Альку за собой.

Тем временем в Ермолаево собрались опахивать деревню. К такому обряду прибегали нечасто — лишь в самых безвыходных ситуациях. Считалось, что он может отвести черное колдовство и обезопасить жителей.

Матрёша и Грапа были настроены решительно, но баба Оня не поддержала подобную идею.

— Не тот это случай. Совсем не тот. — всё повторяла она. — Ничего наше опахивание не изменит. Здесь нужно искать причину. А после устранить её.

— Мы всё перебрали, Оня! Соседи волнуются. Нельзя сидеть сложа руки. Нужно что-то предпринимать

— Нужно, — согласно кивала бабка. — Но бесполезную работу я затевать не стану!

Поддерживая хозяйку, кика с грохотом метала на стол посуду, а в подполе сердился, выстукивал недовольный суседко. Обстановка в домике накалялась и, если бы не дед Семён, между девчатами случилась бы серьёзная размолвка.

Дед прибежал со сплетнями — вездесущая Мура поделилась свежими новостями. На ведьмовской сходке ещё до того, как деревню отрезало от мира, довелось ей подслушать один разговор. Две бабы болтали что-то о яйце, что снёс чёрный петух.

— Такое бывает раз в сто лет! — от полученной информации бородёнка дед дыбилась частоколом. — Если найдётся ему наседка, пиши пропало! Восстанет из скорлупок василиск!

— Ладно-то заливать, Семён, — не поверила Матрёша. — Мура и не такого наговорит.

— Может, она и болтушка, но не хуже тебя соображает в премудростях. Забыла, как помогла вам недавно? Совсем память укоротила?

— Не жужжи, дед! Ну, помню. Ну, помогла. Да только как была первой сплетницей, так ею и ходит.

— Откуда ж он взялся, такой петух? — удивилась Грапа.

— Про то не ведаю. Знаю только, что как снёс то яйцо, так и откинулся разом.

— Ну, дед, ну, сказочник… — Матрёша выразительно закатила глаза.

— Точно так, говорю! От старости он издох. Семь лет для петуха не шутки!

— Час от часу не легче! Там Никаноровна с кольцом, а здесь петух с василиском!

— Думаю, яйцо у неё. — пробормотала баба Оня. — Недооценили мы бедняжку, недостаточно хорошо сработали.

— Этого еще не хватало, — нахмурилась Грапа.

— Бедняжку? — поперхнулся негодованием дед.

— А как её ещё назвать? — Оня поправила платочек. — Такое бремя на себя взвалила. Теперь по жизни маята накроет. А уж после!..

— Зачем Никанорохе яйцо? Хочет союз составить? — Матрёша разом посерьезнела.

— Вроде того. Если они соединяться, Никаноровна сделается неуязвимой и сильной колдовкой.

— И что же мы? Сможем этому помешать?

— Я, кажется, надумала. — Оня оглядела девчат и улыбнулась. — Я мотыля до Тоси выпущу. Ему заслон не преграда. Она сможет нас поддержать… если, конечно, захочет…

— Мотыля? — удивленно переспросил дед. — Что за зверь такой, Оня?

Грапа же вся разом обесцветилась, прихватившись за сердце, привалилась к стене.

— Как можно, Оня! Это огромный риск!

— Другого выхода я не вижу. Да не переживай ты так. Авось, всё сладится как задумала. Я справлюсь.

— А если нет? Ведь ты не девочка! Что, если мы тебя потеряем⁇ Мотылём управлять сложно!

— Глупости! Даже думать об этом не хочу! — замахала руками Матрёша. — Нет, нет и нет! Так рисковать ради Тоськи! Я категорически против!

— Да что за мотыль такой? — вознегодовал непонимающий дед. — А ну, колитесь, девки? Об чём разговор⁇

— О душе, Семён. О душе… — коротко ответила Грапа. Она приобняла давнюю приятельницу, заглянула в глаза. — Я против, Оня. Не стоит дело такого риска. Послушай меня, не твори непоправимое.

— Я должна. — бабка была настроена решительно. — Если василиск вылупится, если соединится со знающей — придут большие перемены. И будут они не к добу, а к худу.

— Не позволю! — Матрёша развела по сторонам руки, словно готовилась схватить невидимого мотыля. — Ты в возрасте, Оня! Если не сдюжишь? Не справишься с ним? Что тогда?

— Мы не можем тебя потерять! — вновь повторила Грапа. — Только не тебя!

— А чья душа-то? — дед вдруг смолк и вытаращился на хозяйку. — Ох, Оня! Опять маракуешь что-то? Опять опасное затеваешь?

— Маракую, Семён, — согласилась та. — Кто же, если не я.

— Да как же это… — растерялся дед. — Ты что же это удумала, соседушка?

— Всё будет хорошо, Семён. Ты иди домой, успокой свою половину. А я готовиться стану. Дело предстоит непростое.

— Оня верно говорит, — Грапа потеснила деда к выходу. — Ступай, Семён. Нам потолковать нужно. Спланировать, как всё пойдёт.

— Вы… эта! Приглядите за ней! — дед в тревоге всё оглядывался на Оню. — Обещайте, девки! Поклянитеся мне!

— Обещаем, Семён! — торжественно кивнула Матрёша. — Не мешайся только. Иди.