Полукровка – 5

Глава 18

7 ноября 2470 по ЕГК.

…В Вороново сели в пятницу, седьмого ноября. Сообщать об этом всем и вся, естественно, не стали — я притер «Черномор» к посадочному квадрату, не снимая «шапки», заглушил двигатели и занялся делом. Сначала на пару с Цесаревичем спустился на летную палубу, подобрал толпу Конвойных, завел в трюм «Зубастика», оставил Ромодановского под их присмотром и поднялся в рубку. Затем синхронизировал свой корабль со «Наваждениями», приказал искину крейсера выпустить нас на оперативный простор и сорвал с места все четыре борта. А остальные телодвижения совершил уже после того, как завел МДРК девчат в наш ангар, а своим выстрелил в небо — связался с генералом Переверзевым, сообщил, что «посылка» на месте и изнывает от нетерпения, засек взлет «кортежа» аж из двенадцати бронированных «Дредноутов», снял с крейсера маскировочное поле и опустил аппарель.

С этого момента за выгрузкой аккуратно упакованных заговорщиков и перемещением «цветочков» во флаеры наблюдала Завадская. А Темникова с Костиной ускакали избавляться от скафов и принимать душ. Тем не менее, сообщение из трех слов «Все, забрали всех…», получил я, набрал напарницу и озадачил тремя поручениями особой важности — немедленно закрыть трюм «Черномора», перевести его бортовой искин в охранный режим и скучать по мне со страшной силой.

Кара предупредила, что я играю с огнем, и пробудила любопытство. Но в этот момент мне прислали трекер для прохода сквозь «Периметр», и я был вынужден отвлечься — принял и развернул файл, провел «Зубастика» по очень уж замороченному «Коридору», вывесил рядом с нужным балконом, включил биосканер, созвонился с генералом Орловым, попросил помахать рукой и со спокойным сердцем разрешил телохранителям Игоря Олеговича доставить его во дворец.

Пока возвращался в Вороново, окончательно рассвело, и Новомосковск, умытый ночным дождем, засверкал в лучах встающего Белогорья, как елочная игрушка.

Если бы не сверхплотные «жгуты» из флаеров в воздушных трассах, ведущих к центру столицы, то я бы, наверное, залюбовался этой картиной. А так представил «счастье» полетов в таких потоках машин и заранее обломался. Поэтому в ангар для «Зубастика», смежный с нашим основным, спланировал в режиме больного орла, неспешно заглушил двигатели, предупредил подруг, что зависну в душе, и спустился в рубку.

Ага, так мне и позволили постоять в кипятке, закрыв глаза — почему-то решив, что я чем-то страшно расстроен, дамочки, забыв про все и вся, рванули на помощь и от силы минут через пять-шесть нарисовались рядом с душевой кабинкой!

«Их полный доступ ко всем отсекам моих кораблей — зло…» — мысленно пошутил я, высовывая морду наружу. И, оглядев встревоженных напарниц, честно признался в своих прегрешениях. В смысле, заявил, что насмотрелся на состояние воздушных трасс, по случаю утра пятницы загруженных до предела, и не горю желанием куда-либо лететь.

— Логичное желание… — деловито отметила Даша. — И мы его разделяем. Поэтому будем ждать на кровати… под тихую музыку и набрав вкусняшек.

— Угу… — подтвердила блондиночка и утащила подругу выполнять это обещание. А Марину, шагнувшую, было следом, приморозила к полу. Одним-единственным взглядом.

Этот «намек» понял и я. Но вместо того, чтобы смутиться, выскользнул наружу, помог Завадской раздеться и отправил наши крыши полетать. Да, от силы на полчаса, но настроение вернулось в норму, поэтому в каюту я вышел довольным, одарил Красоток благодарными взглядами и приложился к нагло подставленным щечкам. После чего упал между улыбающимися девчатами, перевернулся на спину, отказался и от банана, и от шоколадки, сгреб подружек в объятия и поделился самыми последними «разведданными»:

— Во время внутрисистемного прыжка к планете Цесаревичу прислали очередной промежуточный отчет по операции «Проходная пешка». Основных новостей три. Первая — это изменение отношения к «проблеме»: слухи о том, что я купил дорогущее поместье, остались в прошлом, и теперь все дворянство обсуждает не предположительную цену «Цитадели» и не стоимость ремонта такой громадины, а то, что я определился с планами на ближайшее будущее и, судя по размерам недвижимости, готовлюсь принять в род не менее сотни уже имеющихся кандидатов.

— Ну да, такие поместья для полутора калек не приобретают! — весело хохотнула Маша и снова превратилась в слух.

— Вторая новость целиком и полностью касается моих родственничков — дед, и без того бесившийся из-за моего «внезапного возвышения», почему-то решил, что я намерен принять в род тех Йенсенов, которые ушли из-под его руки. Поэтому, вроде как, установил скрытое наблюдение за всеми девятью семьями и ищет рычаги давления на каждую.

— Он что, идиот? — изумленно спросила Даша. — Или считает себя круче Алефельдов?

— Не знаю… — честно ответил я. — Но факт остается фактом — его люди засуетились, и парням Геннадия Леонидовича подвалило работы.

Марина пожала плечами, заявила, что им за это платят, и повела рукой, предлагая продолжать. Вот я и продолжил:

— Третья новость — та самая, «долгожданная»: вокруг «Цитадели» все-таки начались нездоровые телодвижения: на территорию поместья уже третьи сутки залетают разведывательные микродроны, эмуляцию искина компании «Уют», сотрудники которой в поте лица работают над проектами переделки интерьеров, взломали девять раз и, что самое неприятное, ССО-шники засекли два разных сторонних интереса к Инне.

— Под дополнительную охрану взяли? — хмуро спросила Завадская.

Я утвердительно кивнул и не удержал сдерживаемый гнев:

— Но мне это все равно не нравится…

…К «Бореям» спустились в районе одиннадцати, когда утренние пробки приказали долго жить. В этот раз Красотки разыгрывали в «Камень, Ножницы, Бумагу» право лететь с Мариной, и Темникова, продув блицтурнир, «убито» поплелась к моей машине. В пассажирское кресло тоже забиралась, как на эшафот, зато после того, как я оказался в своем и опустил фонарь, не только опустила левую ладошку на законное место на моем бедре, но и привалилась к плечу. Возмущаться я и не подумал — чмокнул разомлевшую актрису в висок, раскочегарил движки, организовал конференцсвязь и тронул флаер с места.

Пока выбирались за пределы космодрома и поднимались к тусклому осеннему небу, вел любимую «игрушку», как по ниточке. Но в самом конце разгонного коридора Даша вдруг сообразила, по чьей вине мы так плетемся, извинилась за то, что ушла в себя, и потребовала зажечь. Вот мы с Завадской и втопили. По самой верхней границе безлимитки и впритирочку к переходу на сверхзвук.

Первых минут десять-двенадцать бодались только со временем, так как поток попутных машины двигался почти на треть медленнее. А над площадью Академика Макеева, замедлившись перед коридором перестроения, чем-то обидели «звено» полуспортивных «Москитов», подходившее к нужной нам воздушной трассе с северной хорды.

Мы вышли на новый вектор ярусом выше, то есть, не мешая ни заходить в вираж, ни набирать скорость на выходе. Но пилоты этих лоханок не простили жесточайшего оскорбления действием, поднялись к нам и втопили на расплав движков. Увы, движки этих машин были слабоваты, а расцветка «под спелый томат» если и добавляла плюс один, то только к привлекательности в глазах любителей помидоров. Вот гонщики и ушли в точку. Вернее, отстали, как только мы чуть-чуть ускорились. А потом мне позвонила Императрица, и я, приняв вызов, забыл о картинке с кормовой камеры на все время разговора с Ромодановской.

— Добрый день, Тор Ульфович! — радушно поздоровалась она, дала мне возможность ответить на приветствие и перешла к делу: — Мне доложили, что вы, наконец, покинули космодром и, вроде как, летите в сторону «Иглы». Это так?

Я подтвердил.

— А вы бы не могли прибыть во дворец к полудню… эдак на полчаса-час? Можно без верных подруг: я вызвала к себе одного охамевшего человечка и хотела бы пообщаться с ним в вашем присутствии. Пойдете навстречу?

В этот момент белоснежный «Стриж», двигавшийся ярусом ниже, сдуру попытался обойти «слишком медленный» синий «Катран» поверху и «вспух» прямо перед моим «Бореем». Поэтому на этот вопрос я ответил на автомате:

— Почту за честь, Ваше Императорское Величество!

— Тор Ульфович, не юродствуйте: вы и ваши напарницы давным-давно пожалованы правом обращаться ко мне по имени-отчеству.

— Исправлюсь. Честно-честно… — ляпнул я, выходя из воистину безумной «переставки», запоздало сообразил, что общаюсь ни разу не с ровесницей, и объяснился: — Прошу прощения за формулировку, но мой флаер попытался протаранить пилот-неумеха, и мне пришлось уходить от столкновения…

Ромодановская ощутимо напряглась, выждала пару секунд и закончила беседу:

— Извиняться должна я. За то, что забыла, на чем и в каких режимах вы летаете. Поэтому жду у себя в кабинете. Трекер пришлю сообщением…

Отключилась, не став дожидаться моей реакции на этот монолог. Вот я к девчатам и обратился:

— Императрица вызвала к себе какого-то «охамевшего человечка» вроде как к полудню. Предложила мне поприсутствовать при ее беседе с этим типом. Поэтому я провожу вас до порога квартиры и улечу во дворец.

Дамы приняли такое изменение наших общих планов, как должное –поинтересовались, какое именно гастрономическое удовольствие я бы хотел получить на обед, выслушали ответ, пообещали организовать все в лучшем виде и попросили не заглядываться на придворных красоток, ибо своих девать некуда.

Тему придворных красоток и их опасности лично для меня развивали всю оставшуюся часть пути. Причем с таким юмором, что, запустив девчат в квартиру, я поймал себя на мысли, что не хочу улетать ни в какой дворец. А перед тем, как вернуться в лифтовый холл, сгреб хохотушек в объятия и от души расцеловал…

…В кабинет Ромодановской я вошел без десяти двенадцать. Причем не через приемную «для обычных людей», а через небольшую уютную комнатку с тремя креслами, журнальным столиком и рабочим местом секретаря. Правда, вместо секретаря в ней обретался на редкость крупный и мрачный Конвойный, но ко мне он не цеплялся от слова «совсем», поэтому был забыт чуть ли не раньше, чем я переступил через порог знакомого помещения, уперся взглядом в Императрицу и выслушал ее Ценные Указания.

Пока переваривал два последних, бесшумно открылась еще одна дверь «не для всех», и миловидная, но очень уж серьезная фрейлина пронесла мимо меня «реквизит» для готовящегося спектакля — поднос с фарфоровым чайным сервизом, заварочный чайник, тарелку с печеньем, розетку с вареньем и что-то там еще. Пока сервировала столик в мягком уголке, Татьяна Борисовна описала два последних нюанса, затем расфокусировала взгляд, развернула над своим столом какую-то программную оболочку, снова посмотрела на меня и вопросительно мотнула головой.

Я утвердительно кивнул, прошел в мягкий уголок, сел на диван — то есть, лицом к рабочей части кабинета — пододвинул поближе блюдце с полупустой чашечкой, взял ее в левую руку, «вооружился» половинкой миндального печенья, откинулся на спинку и заставил себя расслабиться.

— Отлично… — удовлетворенно кивнула Ромодановская, сразу после того, как на моих губах заиграла легкая улыбка, шевельнула пальцами в области считывания жестов виртуальной клавиатуры и недобро уставилась на дверь в приемную.

Ждала секунд двадцать-двадцать пять. А потом в кабинет вошел глава рода Власьевых, в мгновение ока оценил обстановку и сбился с шага. Ибо не ожидал увидеть в кабинете Императрицы меня, спокойно попивающего чай в мягком уголке. Да, будь у него хотя бы пара мгновений на раздумья, наверняка взял бы себя в руки. Но в планы Татьяны Борисовны это не входило — она обошлась без такой мелочи, как обмен приветствиями, и «забила» на вежество:

— Игорь Аркадьевич, а вам не кажется, что вы охренели?

Он потерял дар речи и побледнел, а государыня и не думала замолкать:

— А скажите-ка мне, милейший, с какого перепугу вы решили, что деньги, перечисленные финансовым управлением Генеральной Прокуратуры члену команды подполковника Йенсена, являются вашими личными активами?

Власьев пошел красными пятнами и решил показать зубки:

— Ваше Императорское Величество, я — глава рода, а Матвей Леонидович — мой близкий родич, соответственно, я вправе…

— О, как интересно! — восхитилась она и язвительно спросила, читал ли он законы Империи, в которой проживает уже шестьдесят шесть лет, в курсе ли, сколько лет «близкому родичу», и знает ли, где именно учится этот самый «близкий родич».

Аристократ почувствовал, что запахло жареным, и сменил стратегию:

— Да, Ваше Императорское Величество, читал, в курсе и знаю. Но Матвей Леонидович, как совершеннолетний гражданин Империи Росс, имеет полное право распоряжаться своими средствами так, как заблагорассудится. А значит, и мог, и вложил свои средства в развитие ряда родовых предприятий!

Тут государыня разозлилась по-настоящему — гневно раздула ноздри и недобро прищурилась:

— Игорь Аркадьевич, первое слово в названии «Императорский банк» появилось не для красоты: я знаю, кто забрал эти семьдесят два миллиона со счета Матвея Леонидовича, как именно разделил, и на чьем счету осели сорок шесть миллионов. Поэтому вне себя от бешенства и… начинаю жалеть, что не пустила в ход всю информацию о ваших правонарушениях и преступлениях, собравшуюся в соответствующих структурах.

Такого удара Власьев не ожидал. Поэтому сложился в поясном поклоне и принялся униженно каяться. Только Ромодановскую не проняло — она опять перебила его на полуслове и презрительно процедила:

— Ваши слова — пустое сотрясение воздуха, а я — человек дела. Поэтому даю один-единственный шанс загладить вину перед Матвеем Леонидовичем, подполковником Йенсеном и нами, Ромодановскими. Деньги, украденные со счета вашего «близкого родича», должны вернуться обратно в течение трех часов… вместе с небольшой вирой. В размере трети суммы, по «счастливой случайности» перечисленной на ваш личный счет. Вторую треть вы должны будете отправить Тору Ульфовичу. А третью — мне. Дабы удар по карману отучил вас лгать. Вопросы?

Аристократ опустил взгляд, сгорбил плечи и признался, что у него нет таких денег.

— Я знаю… — сыто мурлыкнула государыня и предложила аж два выхода: — Поэтому вам будет дозволено взять кредит в Императорском банке под залог орбитального завода «Квазар» или уступить нам с Тором Ульфовичем по пакету акций этого же предприятия. Кстати, мы с подполковником Йенсеном не нуждаемся. Но вы иначе не поймете. И последнее: упаси вас господь начать строить хоть какие-то козни нам или Матвею Леонидовичу, уже являющемуся сотрудником Службы Специальных Операций: моему мужу надоели удары в спину, так что он с удовольствием выжжет каленым железом и эту скверну…

Власьев вышел из кабинета бледным, как полотно, пахнущим потом и еле переставляющим подгибающиеся ноги. Государыня смотрела вслед до щелчка дверного звонка, потом встала из-за стола, пришла в мягкий уголок, с моей помощью опустилась в кресло, налила себе остывший чай, пригубила и холодно усмехнулась:

— Абсолютное большинство подобных паскуд понимает только язык Силы. Но есть нюанс: если противник ненамного сильнее, то они перестают воевать в открытую и начинают делать подлости, подставлять и бить в спину. Поэтому не вздумайте цацкаться со своими врагами: сходу переключайтесь в ипостась Медоеда и уничтожайте. Да так, чтобы окружающих… извиняюсь за выражение, пробивало энурезом от одной мысли о возможности перейти вам дорогу. И не откладывайте подобные войны на уничтожение на потом — шваль, обычно правящая балом в мирное время, еще не подняла головы, не набралась сил и не опутала Империю паутиной круговой поруки, так что можно рубить головы по одной, а не сражаться с бессмертной гидрой. И еще: Тор Ульфович, а почему вы до сих пор не наложили лапу на своих напарниц?