Порочная связь

Глава 38

Агата.

Ненавижу его! Этого самоуверенного эгоиста, который ломает все, к чему прикасается. Ненавижу!

Конечно, он не может знать обо мне все. Да кто он такой, чтобы все знать? Я и сама о себе не все знаю, а иногда с ужасом догадываюсь. Но Герман знает все!

Ненавижу!

Еще и за то, что, после нашего разговора, я стала замечать то, чего раньше не видела. Поведение коллег, их взгляды в мою сторону. И, даже, за собой стала подмечать мысли, которые раньше просто струились в голове привычным потоком. А теперь это не легкий фон, а вопль отчаяния, который сводит меня с ума.

Взять к примеру мой офис. Я же ненавижу его. Буквально все в нем терпеть не могу. Мне осточертело даже мое рабочее кресло. Зачем держусь за это место так долго? Ответ прост. Я точно знаю, что, стоит мне уволиться, и муж посадит меня под домашний арест заниматься всем тем, чем, по его мнению, должна заниматься порядочная жена. Уборкой, стиркой и готовкой. Круглосуточно, дни напролет. А мне это не нужно.

Более того, я просто ненавижу готовить! К уборке у меня такого отвращения нет, как и к стирке. Я люблю чистоту, мне приятно расставлять вещи по полочкам. Мне нравится, когда у всего есть свое место. Но, похоже, своего места нет только у меня!

Ненавижу!

Зачем он сказал мне правду? Какого черта влез, куда не приглашали? Я жила размеренно и тихо, не привлекая к себе внимания. Ровно так, как меня приучила мама. А она, ведь, что-то знала, когда воспитывала меня. Но нет, Герману нужно вломиться в мой мир и все сломать!

Но еще больше сводит с ума то, что он оказался прав. Да, быть может, не во всем…

«У тебя там нет друзей…»

Взять, к примеру Наташу, мою коллегу. Она же ненавидит меня и завидует. Как я раньше не видела того, с какой злобой она на меня смотрит?

Черт!

Или наш новый начальник отдела, которому я любезно уступила место. Его признание все не вылетает у меня из головы. А уговорить себя в том, что мне это приснилось, не получится. Потому, что Кирилл перестал задирать меня с тех пор. И это уже подметили абсолютно все в нашем отделе. Приходится сдержанно улыбаться, когда меня спрашивают, что же такого я ему сказала, чтобы отвадить эти нападки. И делать вид, что ничего особенного не произошло. Даже тогда, когда Кирилл вызывает меня к себе в кабинет, я держусь подчеркнуто сдержанно. Соблюдая все законы субординации, опасаясь дать ему напрасную надежду.

Черт! Зачем мне все это?!

«Обманываешь сама себя…»

Да откуда Герману все это знать? По одному только видео из бара?!

Рабочий день тянется мучительно медленно. Кажется, каждое мгновение растянуто до безобразия, и я успеваю сделать тысячи дел. Как робот, стараясь не думать о будущем. Просто винтик в системе огромной корпорации, которому должно быть все равно.

Но мне не все равно!

И Герман это понял только по одному дурацкому видео?!

«…в этой компании тебе не место…»

А где мне место, он не знает?

Черт!

Как можно быть таким гадом?! Я не просила лезть в мою жизнь и расставлять по полочкам то, что уже лежало на своих местах. У меня все было продумано и организовано. А теперь я тупо не знаю, что делать дальше. Просто жду конца дня, чтобы ничего не делать. Не решать, не думать. Но так больше не получается!

Потому, что это моя жизнь! Мне решать!

Но я не решаю. Не решала раньше, поэтому за меня это делали другие. А я хотела быть удобной. Ведь, так проще. Не надо отстаивать свои границы и бояться остаться одной. Один на один со всеми жизненными сложностями.

В моей жизни, всегда, рядом был кто-то, способный решить все за меня. Сначала мама, потом Слава. Я даже не поняла, что с замужеством, по сути, ничего не поменялось. Просто появилась новая надпись в паспорте и контроль за моей судьбой перешел в другие руки. Снова мимо меня, как нелепый чемодан без ручки.

Ненавижу!

Себя ненавижу за то, что позволила этому быть. И за свои бесконечные страхи. Что, если станет плохо, а рядом не будет никого, кто сможет помочь? Так меня с детства пугала мама. Она воспитывала, взращивала во мне эти страхи годами. И я ни разу не задумалась, а зачем она так поступает со мной? Бесконечно зависеть от кого-то — это жалко. В чем тогда смысл, если приходится озираться на мнение каждого, кто считает себя в праве помыкать мной?

Почему я раньше не замечала всего этого?!?

Потому, что так удобно. Всем.

Маме. Славе. Мне?

В последнем уже не уверена. Мне нужно повзрослеть и принять тот факт, что не каждый, кто решает мое будущее вместо меня, станет делать это мне во благо. У всех свои интересы. Пора уже понять, в чем мои приоритеты. Без оглядки на окружающих, просто задуматься. Чего же я, на самом деле, хочу?

Черт, Герман!

«Я знаю тебя, Агата…»

Откуда ты взялся со своей правдой?!

Домой возвращаюсь ровно за полчаса до того, как Слава придет со службы. Каждый день у нас так. День сурка. Я готовлю ужин, он возвращается ровно к тому моменту, как я накрою на стол. Отработанное годами правило во всем угождать супругу теперь вызывает во мне волну протеста.

Почему так? И никогда иначе?

Мы, как роботы, снова и снова проживаем один и тот же день. Уже пять лет. Разве, это нормально?

Во имя чего все это? Зачем это мне? Чтобы Слава защитил меня в случае опасности?

И он спас меня тогда, когда я попала в беду? Или не он?

Что, если Герман сказал правду, и своим чудесным спасением я обязана вовсе не Славе?

Меня допрашивали, мне угрожали. Незаконно держали в изоляторе. Как какую-то преступницу. А муж даже не попытался отомстить?!

— Слава, — обращаюсь к нему, отложив в сторону столовые приборы. Он поднимает взгляд, смотрит мне в глаза. — Помнишь, я говорила тебе, что мне в изоляторе сказали, что та девушка погибла?

— Тебе это, наверняка, послышалось, — говорит муж, — ты была так напугана.

— Нет, мне не послышалось, — не отводя взгляд.

Как такое забыть? Меня морально подавляли и унижали несколько часов подряд.

Мне нужно знать, что это не муж подставил меня тогда. Не Слава, для которого я всеми силами стараюсь быть удобной, организовал тот ад, когда я чуть было с ума не сошла. Пусть Герман и гад, но он никогда меня не обманывал. Слава, надеюсь, тоже не станет врать. Или станет?

— К чему вспоминать это, Агата? — в его голосе звенит напряжение. — Все уже закончилось. Хорошо, что благополучно. Обвинения с тебя сняты, я видел дело.

— Дело закрыто? — переспрашиваю. — Ты не говорил мне об этом.

Мышцы во всем теле напряглись, как перед прыжком.

Пожалуйста, скажи мне то, что заставит поверить тебе! Что это не ты мне устроил тот кошмар!

— Да, девушка забрала свое заявление, — говорит муж, отводя взгляд.

Что-то не так. Я чувствую это. Или нагнетаю?

— Ты не говорил мне об этом, — продолжаю смотреть на Славу, стараясь подмечать малейшую перемену в его настроении, мимике.

— Наверное, забыл.

Я сходила с ума от страха, а ты забыл?! Такое не забывают. Тем более, Слава не стал бы забывать. Он намеренно не сказал мне об этом. Чтобы мучить меня, заставить чувствовать свою вину. За преступление, которого не было.

Я набралась храбрости и изучила вопрос в интернете. Да меня даже в участок не должны были забирать! Процедура ограничивается составлением протокола и проверкой на алкоголь и наркотические вещества в крови. Я должна была с места аварии ехать в клинику анализ сдавать, а не в изолятор. И Слава не мог не знать этого!

Муж приходил ко мне, говорил разные успокаивающие слова. Обещал вытащить меня. Но не сказал ни разу о том, что я вообще не должна была сидеть в изоляторе. Он играл со мной. И наблюдал за моим кошмаром, как какой-то маньяк.

Боже!

— Помнишь, ты говорил про разбирательство над тем следователем, который меня допрашивал? — спрашиваю, сжав руки в кулачки под столом.

— Ну?

— Я хочу, чтобы ты инициировал расследование, — заявляю четко.

— Зачем? — его брови гневно сошлись на переносице.

— Он шантажировал меня, давил, превышая все грани допустимого. Он должен быть наказан.

Слава резко стукнул кулаком по столу. От грохота я испуганно подскакиваю на месте.

— Ты знаешь, что это вообще такое?! — повышает голос Слава. — Тебе будут допрашивать, не один раз. Еще жестче, чем тогда. Тебе это нужно?

Мне нужно знать, что ты на моей стороне. Иначе, я просто сойду с ума!

Слава поднялся и уставился на меня, нависая, опираясь руками о стол. Ровно в такой же позе стоял следователь, который меня пытал в камере. Будто, я уже во всем виновата, и осталось только выбить из меня признание.

Если это так, и ты знаешь правду, то скажи мне! Обвини меня в том, в чем я на самом деле виновата! Давай уж! Или прекрати вести себя, как маньяк, подбрасывая мне записки и белье!

— Да, мне это нужно, — заявляю жестко. Погибать, так с музыкой. Терпеть я устала! Если не дам отпор, он сведет меня с ума. — Сделай это для меня, пожалуйста.

Глаза в глаза. Мне нужно выдержать его взгляд, который прожигает меня насквозь. Дать понять, что я не отступлю, как раньше. Пусть знает, что со мной больше так нельзя!

— Хорошо, — швыряя салфетку на стол, — я это сделаю. Но потом пеняй на себя, спасать тебя я больше не приду.

Даже так? И все, милый? И вот ради этого я пять лет делала все, что ты мне говорил? Подчинялась тебе, стараясь быть такой, как тебе нужно! Где же тогда твое «вместе в горе и в радости»? Или горе и радость могут быть только на твоих условиях?!

Слава вышел из кухни. В спальне громко хлопнула дверь.

Это наша первая ссора за пять лет. Раньше мы всегда и во всем соглашались друг с другом. Потому, что Слава говорил, как все будет, а я соглашалась. И только сегодня пошла ему наперекор.

Так вот, как выглядит то самое «вместе до гроба»? То есть, если это будет без согласования, на условиях кого-то одного? Какой-то рабовладельческий строй, ей-Богу! Может, остаться совсем одной не так уж и плохо?

Я никогда не задумывалась над этим, мама всегда пугала меня одиночеством. Как ночным кошмаром или бабайкой. Почему же теперь мне не страшно?