Порочная связь

Глава 51

— Молодец, что рассказал, — говорит Одинцов, кивнув мне. — Да ты не стой, присядь.

Медленно опускаю пятую точку на диван.

— Зачем тебе разводиться, Герман? — спрашивает Одинцов философским тоном. — Ради кого стараешься? Ради этой своей, как ее? Агата, кажется?

Паутина вокруг меня стала гуще и темнее. Я думал, что иду к старику каяться, прощение вымаливать. Вот же идиот! Как не подумал, что следить за нами с Агатой может не только сумасшедшая, которую я оставил дома!?

— Вы знаете? — мямлю чуть слышно. Ощущаю себя полным придурком.

— Конечно, я в курсе про твои похождения, — заявляет Одинцов, — неужели, ты думал, что я позволю себе ничего не знать о том, на кого сделал ставку?

Руки мелко задрожали. Делаю глоток виски. Легче не стало. Теперь еще и глаз начал дергаться.

Гер, ты думал, что это игра? Правильно расставил фишки? Точно все продумал? Вот только, играли тобой, пока ты видел себя на вершине мира.

— И что вы теперь станете со мной делать? — спрашиваю у тестя.

Одинцов встал, подошел к бару и налил себе еще виски. Этот разговор трудно дается нам обоим.

— С тобой? — переспросил он. — Ничего.

Глаз снова нервно дернулся.

— А что мне делать с этой Екатериной? — пытаюсь понять, к чему он клонит.

Одинцов глотнул виски и развернулся ко мне.

— А что с ней делать?! — отвечает старик вопросом на вопрос. — Какая разница, которая из сестер тебе досталась, Герман? Тебе же не она важна, я прав? Ты хотел породниться с Одинцовыми, и ты это сделал. Или, хочешь сказать, что я понял что-то не так?

Он прав. Чертовски, убийственно, логично. Мне не было разницы тогда. Почему стало не все равно теперь?

Одинцов хорошо меня изучил. Старик оказался проницательнее, чем я думал.

Смотрю в его глаза, боясь дать прямой и честный ответ. И да, и нет теперь слишком дорого обойдутся. Агата не примет меня мужем другой женщины, а моя жена — посторонний мне человек. Послать Одинцова к черту — значит лишиться всех привилегий, которыми меня осыпал властный тесть. Согласиться и закрыть глаза на подмену — значит пойти против себя. Еще несколько месяцев назад я бы, не задумываясь, выбрал второй вариант. Но потом в мою жизнь ворвалась Агата, и, сама того не понимая, перевернула все с ног на голову.

— А вам, Дмитрий Анатольевич, все равно? — спрашиваю тестя. — Я только что рассказал вам, что вместо вашей дочери ее место занимает какая-то незнакомая женщина. И где Галина я не имею представления. Быть может, ее уже нет в живых! Вам все это не важно?!

Одинцов дрогнул. Несмотря на то, что он хочет казаться невозмутимым, приятного в нашем разговоре мало. И старику не может быть все равно. Галина росла в его доме, он воспитывал ее с детства. И теперь ему плевать?! Ни за что не поверю в то, что человек может быть настолько толстокожим. Даже, если этот человек — сам великий Одинцов.

— Я ни за что не поверю, что вам плевать, Дмитрий Анатольевич, — говорю ровно то, что думаю. Время игр прошло, дальше — только начистоту.

Внимательно наблюдаю за выражением его лица. Несмотря на феноменальное самообладание, старик сжал челюсти до зубовного скрежета.

— И мне не плевать, — продолжаю, почувствовав его слабину. — Вот знаете, Дмитрий Анатольевич, совсем не пофиг, кто рядом со мной!

Наверное, впервые в разговоре с тестем, говорю без оглядки на то, как он воспримет правду. Перед глазами моя Агата. И то, насколько мне не плевать где она и с кем, заставляет мое расчетливое сердце биться чаще.

— Хватит, Герман! — рявкает Одинцов, полоснув по мне гневным взглядом. — Может, я и хочу придушить эту наглую тварь, которая возомнила себя бессмертной и влезла в нашу семью обманом, это ничего не меняет. Я ни за что не скажу жене о том, что ее любимой единственной дочери больше нет! И ты не осмелишься, Герман! Правду знаем только мы с тобой, и никто больше не должен ее узнать!

План хороший. Надежный. И, наверное, было самым правильным просто закрыть глаза на подмену. Сделать вид, что никто ничего не знает. Все останется по-прежнему. И каждый останется при своем. Он будет изображать из себя заботливого отца, я продолжу играть роль идеального зятя, а остальным и знать ничего не нужно. Пожалуй, в нашей ситуации, такое решение было бы самым верным, и каждая из сторон понесла бы минимальные потери.

Не могу не признать, что какая-то часть меня так и хочет поступить. Вот же оно, решение. Закрыть глаза и заниматься карьерой. Все то, во имя чего я когда-то вступил в брак, остается при мне с личного благословения тестя. И, надо отдать ему должное, в одном он точно не ошибся — моя тщеславная половина жаждет именно такого решения. Одинцов, со свойственной ему проницательностью, и здесь во всем, сука, прав!

Но есть одно НО… Агата никогда не поймет этого выбора. А я никогда не смогу быть по-настоящему счастлив, если не сделаю выбор прямо сейчас.

— И вы так спокойно примите подмену? — усмехаюсь своим мыслям. Я знаю, что примет. И я бы принял. Если бы не Агата и не мои чувства к ней. — Сделаете девчонку своей наследницей? Откуда такая уверенность в том, что она не спустит на ветер все ваше добро, когда вас не станет?

Раз уж так вышло, и мы говорим начистоту, сука, впервые в жизни, игнорировать вопрос денег, с которого все и началось, как-то глупо.

Одинцов хмыкнул себе под нос. Прошел по кабинету и отодвинул штору на стене, чтобы добраться до сейфа. Он быстро отыскал нужную папку, достал оттуда бумагу и протянул мне.

— Галина никогда не была моей наследницей, Герман, — говорит старик. — Можешь быть уверен, она не получит ничего.

Бегло пробегаю глазами строки документа. В нем сказано, что все имущество, движимое и недвижимое, а также капиталы и бизнес, после смерти тестя достанутся мне. За небольшими исключениями, как например, дом и накопительный счет на немалую сумму, который положен супруге Одинцова. Но есть условие, обязующее меня содержать Галину. И, даже, оговорены суммы, в рамках которых это содержание должно происходить. Не самый высокий порядок цен, по правде говоря. Я бы легко справился с такими расценками, даже без капиталов Одинцова. Но дело не в суммах, а в том, что это, мать его, низко! Все ЭТО!

Я несколько раз пробежал глазами текст, прежде, чем смог поверить в то, что все прочитанное — не шутка. Просто не верится, что Одинцов это серьезно. А, судя по дате, свое завещание он составил на следующий день после моей свадьбы на Галине. Он уже тогда знал, что его дочь не получит ни копейки?! И ему было не важно, которая это из сестер, свою Галину он так и не смог полюбить, как родную.

— Но… что это значит? — поднимаю глаза на Одинцова, который разглядывает мое вытянувшееся лицо с легкой ироничной улыбкой на губах.

— Ты все правильно понял, Герман, — кивает он, — после моей смерти все достанется тебе.

Жесть! Дайте кто-нибудь ледяной воды. Мне срочно нужно умыться, чтобы очнуться.

— Мне? — переспрашиваю. — Вы шутите?

Одинцов мотает головой.

— Но почему?

— Потому, что мне нужен приемник, — поясняет тесть. — И лучше тебя кандидатуры нет.

Мое лицо в этот момент вытянулось еще сильнее. Сердце бахает в висках так, что я едва могу здраво соображать.

Этого просто не может быть!

Провожу ладонью по лицу. Будто, это поможет осознать происходящее!?

— Меня? — повторяю, как в бреду.

Теперь мне начинает казаться, что все, что меня могло удивить когда-то, — это полная фигня.

— То есть, вы хотите сказать…?

— Да, Герман, ты займешь мое место, — кивает Одинцов. И добавляет, резко перестав улыбаться: — Но при условии, что никто не узнает о подмене! Все должно остаться по-прежнему. А с девчонкой я сам поговорю. Уверен, что, осознав масштаб аферы, в которую влипла, эта девица не посмеет открыть свой поганый рот.

Колени мелко задрожали. Кажется, что меня подперли к стенке. И теперь игра, которая так увлекала когда-то, превратилась в забег на выживание.

С одной стороны, мне стало легче от того, что не нужно больше дрожать, боясь сыграть недостаточно хорошо роль зятя.

С другой — все это! Это черти что такое! Один из самых властных людей в городе готов отдать все свои капиталы мне при условии, что цирк продолжится?

— А что, если нет? — спрашиваю тестя.

Я никогда не задавал ему таких вопросов. Все, чего хотел Одинцов, было свято, как рукопись святого апостола. Однажды приняв роль его зятя, я фактически продал себя и свою душу в вечное рабство. Правда, отработка моя происходит в золотой клетке, и с перспективой стать комендантом всего золотовалютного запаса влиятельного тестя. Но это не меняет сути. Свобода выбора в обмен на красивую обертку из фальшивой действительности.

— Тогда ты не получишь ничего, — отрезает жестко тесть.

Суть сделки, впервые с того дня, как я пришел к Одинцову просить руки его дочери, стала прозрачна на сто процентов. Мне нужно откреститься от всего, что когда-либо может иметь ценность, чтобы получить ценный приз, ради которого я готов был убить когда-то. Я много раз представлял себе, как все будет, когда Одинцову, в силу возраста, придется отойти от дел. Но ни разу в моей голове не рисовалась та картина, которую старик нарисовал перед моим носом прямо сейчас. Наверное, это очень лестно и желанно, получить такой шанс. Наверное — потому, что я уже в этом не уверен.

Устало тру виски. Мне нужно время, чтобы все осмыслить, обдумать. Короткая передышка, чтобы не сойти с ума.

— Подумай, Герман, — подначивает Одинцов, — хорошо подумай.

Поднимаю взгляд, смотрю в его проницательные глаза.

Старик слишком умен, чтобы проглотить любую мою ложь. Этот человек любого выведет на чистую воду, даже меня. Обманывать его дальше не получится. Теперь каждый мой шаг будет делаться после тщательного согласования с тем, кому я отдал себя в рабство.

— Другого такого предложения не будет, ты это знаешь, — говорит он, глядя мне прямо в глаза.