Порочные

Глава 11

Маркус Джефферсон

— Я… — Эм замолчала, глубоко вдохнула, с шумом выпустила воздух, — все… как-то непонятно, Марк…

— Что именно тебе непонятно, Эм? — потерся носом о затылок волчицы.

Придурка-блонднчика все еще хотелось грохнуть, выбить все дерьмо и заставить рыдать кровавыми слезами. Картинка отбивающейся от него Эмили стояла перед глазами до сих пор, вызывая почти неконтролируемое желание убивать и рвать.

— Все… Все сложно… Я не могу перестать думать о прошлом, не понимаю, что будет дальше, не уверена, что вообще хочу, чтобы между нами… чтобы что-то…

— Тебе проще ненавидеть меня?

— Я не ненавижу тебя, Марк. Я… боюсь тебя, боюсь того, что…

— Чего, Эм?

Эмили снова вдохнула глубоко и прерывисто, опустила голову.

— Я работаю на совет, на центр. У меня исследования, там…

— Знаешь, в чем твоя проблема? — спросил, крепче прижимая к себе Бартон. Она только плечами передернула, немного раздраженно. — Ты хочешь все контролировать, все расписать: каждый свой вдох и выдох, каждую долбанную секунду собственной жизни, каждый свой и чужой шаг. Но так не бывает, Эм. Жизнь — как хлопушка с дерьмом, и взрывается всегда в самом неожиданном месте и в самый неподходящий момент. Как с Артом…

— Я просто… — тихо начала она.

— Ты просто никому не доверяешь, не разрешаешь себе расслабиться.

— А кому мне доверять, Марк? Родителям? Которые предпочли обо мне не вспоминать? Центру? Которому я нужна, только пока работаю над тем, что им интересно? Тебе? Кто не выполнил ни одного своего обещания, кто оттолкнул меня и…

— Я полагал, что с последним мы разобрались, — нет, определенно, так дело не пойдет. Я развернул девушку в руках, заставил оседлать меня. — Я сделал так, как ты хотела.

— Знаю, — Эмили избегала смотреть мне в глаза, опустила руки на плечи и рассматривала что-то за окном, возможно, облака. — Но это не значит, что я была права, это не значит, что мне не было больно.

— Прости меня, зануда. За все и за идиотизм особенно, — я потерся носом о ее висок, прижал к себе крепче. — Давай сейчас просто позавтракаем, а со всем остальным разбираться будем потом. Я хочу быть с тобой, пока ты здесь. И ты за рулем.

Само собой, я недоговаривал, само собой, никуда отпускать ее не собираюсь, само собой, сделаю все, чтобы Эмили осталась.

— У тебя все так просто, — покачала она головой и наконец-то посмотрела на меня. В зеленых глазах было намешано столько всего, что на миг мне захотелось трусливо зажмуриться. Но, конечно, я не стал этого делать.

— Все действительно просто, Эм. Делай, что тебе хочется, а не то, что надо. Ты вернулась домой, так наслаждайся этим.

— Что мне хочется, — Эмили задумалась на миг, а потом несмело улыбнулась, обхватила мое лицо руками и накрыла мои губы своими. И, черт меня дери, поцелуй бы просто крышесносным. Медленным, тягучим, невероятно сладким и очень легким.

В этот раз не было ни агрессии, ни злости. Бартон целовала, путала пальцы в моих волосах, а у меня перед глазами мелькали черные точки, и с каждым мигом я вжимал в себя девушку все теснее и теснее.

Потому что мне было мало. Невыносимо мало.

И волк внутри точно так же, как и я, кайфовал и дурел от этой близости, от неторопливых, но дерзких поглаживаний, от сводящего с ума запаха, и тонкого, хрупкого тела в моих руках.

Эмили отстранилась на миг. Снова несмело улыбнулась, потерлась носом о мою щеку.

— Нам надо позавтракать, Марк. А потом мне надо в лабораторию, а тебе, наверняка, в стаю. Когда у молодняка Охотничья луна?

— Сегодня ночью.

— С кем ты их поведешь?

— С Крисом, Томом и, наверное, Робом. Мы вернемся в стаю около трех, Эм. Приходи.

— Вечеринка в доме на утесе? — Эмили склонила голову набок, все еще перебирая пальцами мои волосы на затылке. — Как в старые добрые времена?

— Да. И в большом доме тоже. Мы немного изменили традицию. Большой дом отдаем на ночь молодняку, чтобы они почувствовали себя…

— На твоем месте?

— Ага.

— Кто будет альфой? На кого ты ставишь? — глаза зануды сверкнули лукавым огоньком.

— Не поверишь, но в этот раз я ставлю на девчонку.

— Что? — во взгляде Эмили было столько недоверия и почти священного ужаса, что я коротко хохотнул.

— Лиззи, дочка Лейтонов, — кивнул, подтверждая свои слова. — Она — самая быстрая. Если не растеряется и будет внимательна, то первая добыча однозначно ее.

— Кто конкурент?

— Джейк Розвелл. Он тоже быстрый, но все-таки уступает ей.

— Я не верю, Марк, — сощурилась зануда. — Ты действительно хочешь, чтобы эта девочка выиграла, — медленно покачала головой Бартон.

— Да. Хочу. Она напоминает мне тебя, Эм. Такая же дерзкая и упрямая. Очень любит командовать.

Заучка фыркнула и слезла с мох колен, устроилась на стуле рядом.

— Так ты придешь?

— Это свидание? — смешно наморщила она нос.

— Да.

— Я подумаю, — волчица подтянула к себе тарелку с хлопьями и легко толкнула меня в бок локтем.

— И я попрошу Джеймса и Макклина, чтобы они приставили к тебе еще кого-нибудь.

— Марк… — Эм явно собиралась возразить, я видел отчетлив это выражение протеста на ее лице, но тут уступать девушке не собирался.

— Никаких возражений, я не оставлю тебя вдвоем с придурком. Не после того, чему стал сегодня свидетелем. С парнем явно не все в порядке, — я тоже взял в руки ложку, добавил в кофе Эмили сливок.

— А может, это со мной не все в порядке, Марк?

— Не обсуждается, Эмили. Я оставлю кого-то с тобой, даже если ты будешь против.

Бартон только глаза закатила, но возражать дальше не стала. Не знаю, что творилось в этот момент у девчонки в голове, но я был рад, что она больше не спорит. Мне нравилось вот так сидеть с ней за одним столом, на залитой августовским солнцем кухне, и просто завтракать, наблюдая, как солнечные лучи путаются в ее цветных волосах, отбрасывают блики на лицо. Мне нравилось, что она в простой майке и своих рваных джинсах, что нет никакой косметики, что взгляд у нее немного рассеянный, что кофе она пьет маленькими глотками, растягивая каждый следующий, что вылавливает из тарелки с хлопьями земляничные колечки, игнорируя пока остальные. Единственное, что не нравилось — тени под глазами и небольшие складочки у губ. Я очень хотел, чтобы Эм сбавила темп, но даже заикаться об этом не стал, предвкушая реакцию и понимая, что она все равно не послушается.

Я не стал спрашивать, есть ли какие-то новости. Если бы были, Эмили бы сказала. А так… Только ждать и верить в Бартон. Если уж на то пошло последнее давалось удивительно легко. Я никогда и ни в кого так не верил, как в Бартон. Пожалуй, даже в Арта та не верил.

Колдер вчера, кстати, тоже высказался в сторону блондинчика из города. Сказал, что так и хочется ему засадить. Что ж, пожалуй, сегодня я засадил ему за нас двоих. Правда, это почти не принесло удовлетворения… Пусть только даст мне повод, хотя бы намек на повод — я вырву ему горло и закопаю где-нибудь на старой лесопилке.

Очень хотелось позвонить Элмеру и выяснить, удалось ли ему найти хоть что-то. Но и этого делать я не стал, по той же самой причине, по которой не стал ничего спрашивать и у Бартон. Если бы было, Эл бы со мной связался. В конце концов, прошло меньше суток. И Эл хоть и работает быстро, все же не волшебник.

После завтрака я поговорил с Джеймсом и Макклином, и под дверями кабинета Эмили теперь сидел Кейн — один из стражей Конарда. Не то чтобы идеальный вариант, но это лучше, чем ничего. Если бы мог, предпочел бы остаться с Бартон до самого вечера, но я, к сожалению, не мог. Стая… Стая меня ждала. Охотничья луна — это локальное бедствие, апокалипсис и тусовка выпускников юридического колледжа в одном флаконе. Все знают, что тусовки юристов — самые отвязные. И перед знаменательным событием мне надо было решить еще кучу вопросов: начиная с проверки территории и окончательной сверки маршрутов с Макклином и заканчивая подготовкой большого дома к вакханалии сегодня ночью.

К вечеру и восходу луны я готов был разорвать любого, кто сунется ко мне с очередным дебильным вопросом. Волк предвкушал охоту, я предвкушал проблемы. И дело было даже не в возможности столкнуться с Макклином и его выводком балбесов, дело было в распределении ролей. Сегодня среди молодняка будет установлена иерархия. Кто-то станет лидером, кто-то всего лишь загоняющим, кто-то отсидится в кустах, но к мертвой туше подбежит одним из первых, а кто-то будет ждать в засаде. Щенков будет гнать не столько инстинкт охотника, сколько инстинкт выживания, стремление к порядку. За одну охоту, само собой, ничего не решится. За следующие пять-шесть лет роли поменяются несколько раз: кто-то станет сильнее, кто-то решит, что не готов, кто-то уедет, кто-то кого-то подставит, но костяк, в той или иной степени, проявит себя уже сегодня. И без крови щенков этот чудесный вечер вряд ли обойдется, даже несмотря на мое присутствие и присутствие стражей. Вмешаемся мы только в крайнем случае.

Фрэн и еще пятерка волчиц весь день готовили больницу к приему возможных пострадавших, родители психовали и орали друг на друга, а глаза подростков светились нездоровым блеском: слишком много азарта, слишком мало мозгов.

Я спустился по ступенькам крыльца большого дома, оглядел стражей и сопровождение, стоящее за спинами молодняка, родителей, беспокойно переминающихся на месте немного сбоку дома, втянул носом воздух, посмотрел на темные макушки деревьев и безоблачное небо…

Ну хоть в чем-то повезло.

…и зарычал на застывших напротив меня щенков. Рычал, не сдерживаясь, потому что они меня сегодня реально достали, и, видимо, зря. Первая тройка отскочила назад, врезалась в остальных, послышался скулеж, тихое рычание, раздраженное клацанье зубов.

Стражи явственно фыркнули, со стороны родителей послышался дружный вздох, я прикрыл глаза и подавил усмешку. Зубами клацнула как раз Лиззи. Она была замыкающей в этой кучке заведенных подростков и стояла немного в стороне, вместе с Денизой — лучшей подругой.

Что ж, посмотрим, переживет ли их дружба эту ночь.

Джейк же оказался в центре, вместе с Заком, Питером и Стивом — неразлучная троица, чуть менее отмороженные, чем были когда-то мы, и чуть более повернутые на баскетболе.

Но, вопреки моим ожиданиям, неразбериха закончилась буквально через несколько секунд: кто-то снова клацнул зубами, кто-то тявкнул, кто-то рыкнул, и щенки снова застыли передо мной, виновато и просяще заглядывая в глаза. Я зарычал еще раз, теперь стараясь контролировать голос и силу внутри. И щенки выпрямились, напряглись, прижали уши к голове и открыли свои шеи.

Уже лучше.

Еще один короткий рык, и молодняк рванул в лес, оглашая округу порыкиваниями и поскуливанием.

Я снова прикрыл глаза.

Стадо перепуганных насмерть оленей и то ломится через кусты тише, чем они. Нам так до следующего полнолуния охотиться придется.

Будем надеяться, их пыл поугаснет минут через сорок, и в мозгах случится просветление, и звериные инстинкты все-таки возьмут верх.

Мы дали щенкам минут пять форы, а потом осторожно скользнули следом, Крис бросился вперед, Роб и Том остались сзади, а я ушел южнее, чтобы удобнее было контролировать процесс и не упускать из виду основных конкурентов за место альфы в эту ночь: Лиззи и Джеймса.

Лиззи, правда, пока держалась рядом с Денизой, все еще немного сбоку и на несколько ярдов позади парня и его компании, но мы еще и не ушли на достаточно расстояние от поселения, чтобы можно было делать какие-то выводы, даже до утеса не добрались.

А поэтому я позволил себе немного ускориться, обогнул щенков по широкой дуге и направился глубже в лес. Напрягаться надо будет, когда они пройдут утес, сейчас же можно позволить себе немного расслабиться: обновить метки, прислушаться к звукам и тоже принюхаться.

И пока я бежал, вдруг вспомнил, что Эмили охотилась с нами фактически всего один раз. И это была отнюдь не охотничья луна. На нее Бартон так и не попала: когда мы грызлись и выслеживали нашего первого в жизни оленя, Бартон училась. Пропадала в очередном своем закрытом колледже, наверняка среди таких же серьезных девчонок с косичками и мальчишек в очках.

В стаю в тот год она вернулась только зимой, под Рождество. И делала вид, что ей абсолютно плевать на то, что она так и не охотилась с нами.

Зато через три года, когда неожиданностей вроде бы не предвиделось, зануда вернулась вовремя, уделала всех волчиц, большую часть волков, даже Криса умудрилась обогнать, и ее зубы вошли в круп молодого оленя всего лишь на несколько секунд позже, чем мои. Того самца свалили мы втроем: я, Арт и Эмили. Кристин, как всегда, выскочила на нас одной из последних. Именно в ту ночь, после той охоты, Хэнсон затащила меня на кухню дома на утесе, именно в ту ночь мы играли в бутылочку, именно в ту ночь я впервые заметил Эм, впервые ее поцеловал. Мы тогда охотились не так чтобы долго, часов до двух, проторчали около часа в большом доме, а потом решили променять его на дом на утесе, потому что вид оттуда лучше, стерео громче и вода в бассейне теплее.

Тот чертов бассейн и пьяный в хлам, чуть не утонувший Кэмерон, и бледная, чертовски холодная Эм в моих руках.

И да… дурацкая бутылочка.

Я замер возле утеса, остановился, чтобы прислушаться и принюхаться, и потрусил дальше уже гораздо медленнее. Судя по топоту, молодняк вот-вот должен был выскочить на берег, обогнуть утес и наконец-то углубиться в лес.

Интересно все же, сколько времени им понадобится, чтобы осознать, что стоит все-таки вести себя чуть тише?

Запах молодого оленя проник в ноздри совершенно неожиданно, заставляя дернуться в сторону, заставляя на миг почти забыть, что эта охота принадлежит не мне, заставляя рот наполниться слюной, даже несмотря на то, что перед тем, как выйти на крыльцо, я поел.

Молодой олень — это очень хорошо: он быстрый, но не очень сильный, и справиться с ним гораздо легче, чем с матерым самцом. Главное, чтобы щенки его не пропустили.

Я еще раз принюхался и свернул немного западнее, затаился в зарослях тиса, чтобы не спугнуть добычу и не подсказать ее направление щенкам. Запах оленя становился все дальше и дальше.

Но и шум со стороны утеса почти прекратился, и я уже было понадеялся, что волки взялись за ум, вот только буквально через несколько мгновений в воздухе раздался визг.

А вот и первый выбывший.

Визг был громкий и продолжительный, смешанный с рычанием и хрипом, что наводило на мысли о том, что короткая борьба все же имела место быть.

Я неохотно поднялся на лапы, но с места не сдвинулся. Стражи меня сами найдут, если случилось что-то действительно серьезное. Если очень серьезное, позовут.

Правда, в воздухе послышалось лишь короткое тявканье, а потом все снова стихло.

Неужели все-таки додумались?

Через несколько минут мимо меня пронесся Зак, за ним Питер. Лиззи и Майк мелькнули размытыми тенями, Лиззи все еще держалась рядом с Денизой. Пасть волчицы, на которую я сегодня ставил, была перемазана в крови.

Подругу защищала или себя?

Что ж…

Радовало, что щенки все-таки смогли собраться и учуяли оленя, радовало, что перестали ломиться сквозь кусты, как гризли, и безусловно радовало, что вроде бы даже выработали стратегию.

Я проследил взглядом за последним щенком — Клифом — и только после этого поднялся на лапы, снова устремляясь все так же по дуге по следу добычи. Среди щенков не оказалось только Бринн, что несколько удивило. Эта волчица не была склочной, не лезла в драки, но и слабой я бы ее не назвал, в отличие от той же Денизы, так что ее выбывание из охоты так рано стало почти сюрпризом и окончательно уверило меня в том, что Лиззи защищала подругу.

Ее выбор…

Я обогнал оленя минут через пятнадцать, затаился теперь возле одного из деревьев и принялся ждать, вслушиваясь и всматриваюсь в темноту и шорохи ночного леса. Пару раз до слуха доносилось приглушенное сдавленное рычание, еще несколько раз были слышны повизгивания. Олень насторожился и ушел глубже, но ненамного. На пару ярдов от силы, судя по его запаху. От утеса мы отошли недалеко, и сквозь деревья можно было даже разглядеть воду, услышать шум мелких волн, почувствовать запах цветущей воды, темной громадой возвышался сам утес.

Прошло еще несколько минут, прежде чем впереди, все в том же чертовом тисе в десяти ярдах от меня, что-то зашуршало, потом едва слышно затрещало, а потом я увидел прямо перед собой задницу Лиззи.

Увидел и пригнулся, закрыл лапой глаза — волчий вариант палмфэйс.

Все-таки им еще учиться и учиться.

Как? Как можно было меня не заметить? Завтра прикажу стражам гонять щенков до самой ночи, разумеется, после того как последние проспятся.

Щенки…

Я слышал их.

Слышал, как тяжело они дышат, чувствовал азарт, голод и силу, разлитую в воздухе, чувствовал почти кожей нетерпение, бесшабашность и колючее соперничество, почти видел, как еще тонкие лапы взрывают землю, ощущал легкий запах крови, шерсти и пота.

Щенки были все ближе и ближе.

Легко скользили сквозь лесную чащу, мягко ступали лапами по влажной земле, принюхивались, прислушивались, выслеживали свою самую первую в жизни добычу. Только их. Никого больше.

Олень замер тоже, вслушиваясь в шуршание веток, в скрип деревьев, я видел, как затрепетали его ноздри, как дернулись уши, как напряглось сильное молодое тело и тонкие ноги едва согнулись в коленях.

Замер на миг ветер, застыло, будто тоже насторожившись, время, прошуршала над головой какая-то птица, где-то вдалеке что-то хрустнуло.

А уже в следующий миг прямо перед мордой добычи выскочил Джеймс. Слишком быстро, слишком неаккуратно выскочил и все-таки вспугнул оленя.

От досады я готов был зарычать, все-таки я верил в этих молодых волков. И в то же время хотелось довольно оскалиться, потому что сейчас…

Сейчас и началась охота. Почти настоящая.

Лиззи в кустах мое мнение, видимо, разделяла, а поэтому сдавленно рыкнула и рванула следом за самцом. Рванула уже не таясь и не прячась.

Пришлось и мне подниматься на лапы и, по-прежнему избегая щенков и стараясь не оставлять своего запаха, следовать за ними.

Молодняк гнал оленя еще минут двадцать, гнал целенаправленно, к более открытой местности. И к тому моменту, как он совсем выдохся, впереди все еще несся Джейк.

Ладно, почти впереди всех. Лиззи снова удалось обогнать и самца, и стаю.

К этому времени так же более или менее определились аутсайдеры, загоняющие и просто путающиеся под ногами. В числе первых, само собой, оказалась и подружка Лиззи.

Волки вели оленя к небольшому пологому пригорку, изматывали, заставляли бегать по кругу, постепенно сужая диаметр. И пока все делали почти правильно. Вот только отсутствие одной маленькой, серой, но очень быстрой волчицы так и не заметили, слишком увлеченные, раздразненные охотой и погоней.

А она выжидала. Затаилась почти в самой верхней точке за поваленной сосной и выжидала. И Джейк, не обращая внимания на следы и запахи, гнал самца точно в лапы Лиз. Секунда, еще одна и еще.

Настроение Лиз меняется, я ощущаю это даже с того места, с которого наблюдаю за стаей и волчицей. Она сосредотачивается, концентрируется, подбирается и сжимается, как пружина. Тело напрягается, каждая мышца, каждая связка, вдохи и выдохи длинные, практически бесшумные.

Еще миг Лиз приседает, отталкивается лапами от земли и падает сверху на оленя. Совсем не изящно, очень грубо, но… но волчице хватает сил, чтобы не свалиться, чтобы сориентироваться и впиться когтями и зубами в круп оленя, чтобы почти утянуть его на землю. Прямо перед мордой своего соперника, на глазах у остальной стаи.

Правда, должен все-таки отдать должное Джейку, опомнился пацан достаточно быстро, не попытался отбить добычу, а, наоборот, помог окончательно свалить самца с ног.

И все-таки… Все-таки первый укус остался за Лиз.

Я вышел из своего укрытия, остановился наверху, оглядел оставшихся щенков…

Восемь из тринадцати. Что ж… Не так все плохо.

Подождал, пока они все приблизятся к оленю, пока вдохнут запах его крови, пока поймут, что все кончено, пока осознают себя в этой новой, несомненно изменившейся реальности…

…и снова зарычал, признавая охоту завершившийся. Рык и в этот раз был громким и полным силы, я не сдерживался, потому что не считал нужным скрывать свою радость за них, свою гордость ими, но сейчас щенки не шарахнулись, не дернулись, даже не вдохнули.

Лиззи оторвала измазанную в крови морду от уже мертвой туши, из пасти на землю лилась кровь, темная, густая, и я был уверен, что несомненно сладкая, прямо и ровно посмотрела мне в глаза, открыла шею. А, дождавшись моего кивка, взвыла, задрав голову выше, к самому небу. Через мгновение к ней присоединился Джейк, Том, потом Дениза, а потом и остальные.

Охотничья луна забрала свою жертву. Молодняк удачно завершил свою первую охоту.

Я поддержал вой, слушая, как вклинились в этот громкий, странно завораживающий, оглушительный звук и голоса стражей, и развернулся, чтобы уйти.

Мне тут больше нечего делать. Все, что надо, я увидел, все, что должен был сделать, сделал, а поэтому пора возвращаться. За щенками присмотрят стражи.

Возле своего дома я оказался спустя сорок минут, сумев по пути все-таки удовлетворить уже собственную жажду свежей крови и теплого мяса.

Перекинулся, как только переступил порог кухни, и рванул в душ. Возможно, я успею заехать за Эм и привезти ее сюда до того, как вернутся щенки. Возможно, я даже успею прихватить для нее из круглосуточной кофейни пару пончиков.

Вот только… Только несмотря на все мои старания, несмотря на скорость, с которой я пытался смыть с себя кровь и пот, я все же не успел…

Дверь в душевую кабину открылась, и Эмили сама шагнула под струи.

Она не прикоснулась ко мне, но стояла так близко, что я мог разглядеть собственное отражение в зеленых глазах.

Капли воды, разбиваясь о мою спину, попадали на лицо и волосы зануды, серебрились на ресницах и губах.

Меньше секунды. Меньше секунды, чтобы принять решение, чтобы понять, зачем она пришла ко мне, почему стоит напротив и смотрит так, будто сама удивлена тому, что оказалась здесь.

— Эмили Бартон, — уголки губ дрогнули в непонятной даже мне самому улыбке, — а ты всегда умела выбирать момент, да?

Я не дал ей ответить, не дал даже вдохнуть, ни секунды, ни мгновения на раздумья, потому что так же, как пришла, заучка может уйти.

Вот только этой ночью уйти ей я не позволю.

Я притянул Эм к себе, приподнял, заставляя обхватить меня ногами, и скользнул губами по скуле, к подбородку и ниже, к шее. Мне надо было вдохнуть ее запах, ощутить вкус кожи и почувствовать биение пульса под языком, под губами. Я нуждался в этом так же, как в воздухе, как в дыхании. Ее близость, едва заметная дрожь в теле убивали, ломали, с хрустом и скрежетом выдирали нервы. Пальцы почти дрожали, а дыхание рвалось болезненными, прерывистыми толчками.

Слишком долго. Слишком долго я ждал.

Слишком сильно. Слишком сильно хотел Эм.

Она всегда была для меня слишком. Слишком самостоятельной, слишком дерзкой, слишком упрямой, слишком… моей.

Из-за Эм я готов был совершать глупости, только ее я готов был ждать все это время.

— Я не отпущу тебя, — прохрипел сдавленно, почти выталкивая из себя слова. — Если передумала, останови сейчас.

— Одно условие… — пальцы Бартон скользнули с моих плеч в волосы, немного натянули, ногти прошлись вдоль шеи, провели по затылку. Остро. Охренительно остро.

Зеленые глаза потемнели, вена на шее билась лихорадочно и быстро, голос звучал умопомрачительно глухо, рвано. Так же рвано, как и мой.

Ее одежда была немного влажной из-за душа, а сама Эм невероятно горячей, невозможно искушающей.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы вникнуть в смысл ее слов, чтобы они дошли до скованного, запертого в клетке желания сознания.

— Какое?

— Никаких укусов, никаких меток, Марк.

Пришлось сжать челюсти, пришлось стиснуть зубы так, что стало почти больно, чтобы заставить себя хотя бы просто осознать просьбу Эм.

— Сегодня… никаких укусов и меток, — прорычал я, сам, наверное, не понимая, на что согласился. Эмили смотрела на меня, немного отстранившись, несколько долгих, мучительных секунд, всматривалась в глаза с таким отчаяньем, что мне хотелось орать, а потом пальцы скользнули глубже мне в волосы, натягивая, и она прикусила мою губу, скользнула языком внутрь.

И я дернул, сделал последний шаг к кровати, поставил Эм на ноги на матрас и рванул чертову рубашку, расстегнул джинсы, стянув их с бедер вместе с бельем.

Эмили отбросила от себя ненужные тряпки, завела руки за спину, и бюстгальтер — наверняка, один из тех, что она купила в том чертовом магазине — тоже отправился на пол.

Эмили потянулась ко мне, хотела обнять за плечи, но я отступил на шаг.

— Хочу увидеть тебя, — покачал головой, почти рыча.

Эмили сощурилась, втянула носом воздух. Шумно. Так же шумно, протяжно выдохнула и улыбнулась. Выпрямилась дерзко и вызывающе и опустила руки вдоль тела.

Она стояла на матрасе, возвышаясь надо мной, полностью обнаженная, и свет ламп отбрасывал на ее тело блики. Нереально идеальное тело. Тонкое, изящное, сильное.

Я не мог отвести от него взгляда. От высокой груди и узкой талии, от длинной красивой шеи, от птичьих косточек ключиц и запястий, от соблазнительных бедер.

Я готов был кончить и сдохнуть, просто глядя на нее, просто рассматривая, просто вдыхая ее запах. Действительно ее. Цельный. Тот самый, который помнил, тот самый, который мог узнать из бесконечности других. Запах солнца, лета и шипучей газировки на языке.

Эмили рассматривала меня в ответ, мое тело, лицо. Взгляд ощущался на коже, под ней, внутри меня, пробирался в кровь и натянутые нервы, бил в голову и пах.

— Марк, — позвала Бартон. Низко, тягуче, остро.

И меня разорвало. Все слова, что хотел и считал нужным сказать, все мысли, что толпились в голове, все исчезло, растворилось, стало до смешного незначительным и пустым.

Я обогнул изножье, оказался на кровати, утягивая Эм за собой, подмял под себя и склонился к лицу.

— Невозможная, — прохрипел, набрасываясь на ее рот.

На тот самый рот, что так долго не давал мне покоя, по которому я сходил с ума, чей вкус не мог выкинуть из головы на протяжении этих гребанных пяти лет.

Эмили ответила тут же, почти перехватила инициативу. Целовала жарко и влажно, порывисто. Ее клыки удлинились, тело было прижато ко мне, запах стал насыщеннее, четче, словно, наконец, обрел окончательную форму.

И это заводило еще больше, дергало, било, накрывало.

Мне хотелось прикасаться к ней везде, мне хотелось попробовать ее на вкус везде: и во впадинке ключиц, и плечи, и умопомрачительную шею, и грудь. Живот, бедра, коленки и под ними, запястья и сгибы локтей. Но разорвать поцелуй не было никакой возможности. Не хватало сил. Она пришла ко мне. Она пришла ко мне сама. Сегодня. Оказалась в моей постели, подо мной. Эмили Бартон наконец-то мне сдалась. Наконец-то дала мне… нам шанс.

Эм глухо застонала мне в рот, прикусила губу и отстранилась на мгновение, глядя на меня. Ее глаза блестели, губы были влажными, щеки раскрасневшимися.

Господи…

Я склонился к хрупкой шее, провел вдоль вены, ощущая, как ликует и рвется наружу собственный зверь, голодный и измотанный ожиданием. Прикусил мочку уха, обвел языком раковину.

Эмили ерзала подо мной, тяжело и надсадно дышала, то зарываясь пальцами мне в волосы, притягивая ближе, то скользя руками по шее, плечам и спине, оставляя царапины.

А я спустился ниже: к горлу и ключицам, руки гладили талию, бедра, скользили по ребрам под грудью.

Я кайфовал от каждого прикосновения, от каждого звука, от каждого мгновения и не мог остановиться, замереть, перестать ее целовать, вдохнуть и выдохнуть не мог.

Эмили — прекрасна, и она — моя.

Я спустился еще ниже, ощущая, как дрожит Бартон подо мной сильнее, как разводит ноги шире и обхватывает меня ими. Как с каждым ее стоном, с каждым вдохом и движением мне все сложнее и сложнее контролировать волка. Волка, желающего пометить свою женщину, желающего привязать ее к себе как можно крепче. Настолько крепко, чтобы она никогда не смогла уйти.

Черт!

Я выпустил из плена рта затвердевший, похожий на ягоду брусники сосок Эмили и немного отстранился, закрывая глаза.

Дрожали мышцы, пот скатывался по вискам, я ощущал капли пота на спине. И болезненное, неуемное желание, неуемный дикий голод, почти страшный впивался и вгрызался в меня все глубже и глубже, раздирал на части, острыми клыками безумного, бешенного зверя.

Черт!

— Эм… — почти отчаянный стон, почти злой.

Она улыбнулась, приподнялась, провела вдоль моей груди, к шее и ее пальцы снова запутались в моих волосах.

— Не разочаруй меня, Марк, — прохрипела она. — Не обмани снова.

И я сдался. Сдался окончательно.

В жопу, я справлюсь с этим. Я теперь справлюсь со всем, чем угодно.

Я схватил Бартон за запястья, вытянул руки у нее над головой, прижал их кровати, а сам вернулся к груди.

— Не трогай меня, зануда, — выдохнул. — Если дотронешься, я точно не сдержусь.

И вернулся к манящим соскам, сжал зубами, прикусывая, оттягивая, покатал на языке, подул. Эмили немного прогнулась в спине, подаваясь вперед, пытаясь прижаться ко мне еще теснее, плотнее. Я спустился еще ниже: к животу, пупку и бедрам, выпутываясь из захвата ног Бартон. Провел свободной рукой по внутренней стороне, ощущая влагу, чувствуя, как сильно ее дернуло, как тихо она застонала.

Охренительно застонала. Прерывисто, хрипло, жарко.

Я отпустил тонкие запястья и коснулся языком сосредоточения желания Эм. Твердая, набухшая горошина, и гул, низкий, как от басов, в моей голове, и стоны Эмили все громче.

На вкус Эм тоже как лето. Яркая, пьянящая, сводящая с ума.

Она ерзала и жалобно стонала, подавалась бедрами мне навстречу, так безумно и яростно… Голова Эм была откинута назад, соблазнительный, порочный рот приоткрыт, глаза наверняка крепко зажмурены.

Она металась, а я продолжал ее терзать, продолжал дразнить, входя пальцами, выписывая круги языком.

Очень влажная, очень горячая, очень отзывчивая.

— Марк, — всхлип. Тягучий, почти умоляющий, захлебнувшийся в новом стоне. — Марк.

Но я не собирался ее отпускать. Еще не время.

И я втянул клитор в рот, сжал его, надавил языком, продолжая двигать пальцами, только медленнее.

Эмили забилась. Дрожала и дергалась, всхлипывая, почти крича.

Она очень громкая, оказывается, моя зануда.

Я оторвался от Эм, только когда почувствовала, что стенки ее лона начали сокращаться, отстранился, слизал с пальцев сок и тут же вошел.

Зверь внутри рвался, рычал, просился на волю, раздирая меня в клочья, выламывая кости и мышцы. Плавились нервы, горели огнем легкие, скребло в горле, и гул в голове все нарастал и нарастал. Дрожали руки, когти то появлялись, то исчезали, я ощутил, как лопнула на шее сзади кожа. Рычание рвалось из груди. Низкое и утробное, почти волчье.

Хрен тебе.

Я закрыл глаза, нависая над Эмили, не двигаясь, даже не дыша, ощущая только капли пота на спине, только плотно обхватившую меня Эм, ее вкус на губах.

Человек сильнее зверя.

А потом Эм сама подалась вперед, притянула меня к себе, впиваясь в губы, провела когтями вдоль шеи, до крови, до боли.

И я сорвался.

Открыл глаза, втиснул Бартон в кровать и задвигался в ней, всматриваясь в лицо, в зажмуренные глаза, в испарину на лбу и искривившийся в немом крике рот.

— Смотри на меня.

Эм распахнула глаза.

И все вообще могло катиться в ад.

— Марк, — вскрикнула она, когда движения стали еще быстрее. Влажные, громкие шлепки, прерывистое, громкое дыхание вперемешку со стонами, глухие удары сердца. Извивающаяся, всхлипывающая Эмили, и запах ее желания, тела, крови из прокушенной губы. И моей крови, из царапин на шее и плечах. Снова начавшие сжиматься стенки…

Еще немного, давай же, Эм.

…и волк, воющий, скребущийся, выворачивающий меня.

Еще несколько толчков, меньше десяти секунд, и Эм выгибается, кричит, дергается, раздирая мою спину в клочья.

А я впиваюсь клыками в собственную руку и продолжаю двигаться.

Секунда, две, три.

И меня разрывает следом, простреливает в позвоночнике, выдергивает из тела, убивает. Я почти сдох. Но, мать твою, эта смерть была прекрасной.

Я падаю сверху Эмили, тут же перекатываюсь, прижимаю к себе зануду. Она влажная от пота, волосы на голове спутаны, губы искусаны, и кровь течет из правого уголка. Всего несколько капель. Темных, блестящих, зовущих и искушающих. И я не могу удержаться, слизываю их, растирая на языке, а потом целую так и не открывшую глаза Бартон. Целую долго, медленно, переплетая наши языки, ласкаю губы. С упоением. Растягиваю удовольствие, смакую. Рвется в груди что-то. Дергает. Простреливает.

Останавливаюсь, только когда совсем перестает хватать дыхания, отрываюсь на миг и снова целую, потому что просто не могу не целовать, не могу перестать чувствовать ее рядом, в моих руках, в моем доме.

Я вожу пальцами по узкой влажной спине какое-то время, ничего не говорю. Зануда тоже молчит, и в голове невозможно пусто, а в ушах все еще ее крики и стоны, запах секса, пота и Эм забивает нос, горло, заполняет легкие.

Невозможно, нереально.

И я дышу ей, живу ей, захлебываюсь в ней. Сумасшествие…

Только обманутый зверь бесится и продолжает выть внутри. Скребется, скулит, рычит, все еще пытается прорваться.

Тебе придется обломаться сегодня, чувак. И ты с этим справишься.

— Моя луна, — говорю тихо, целуя Эм в уголок губ.

Бартон ничего не отвечает. Она спит.

И я тоже закрываю глаза.

Проснулся через пару часов от вибрации собственного мобильника рядом с кроватью, и тут же нахмурился, глядя на номер. Звонил Эл.

Я осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить Эм, так же тихо пересек комнату и прикрыл дверь, принимая вызов.

— Говори, — бросил тихо, направляясь в кабинет.

— У меня новости по обоим твоим вопросам, с кого начнем?

— Давай с Колдера, — вздохнул, подходя к окну. На улице было все еще темно, огни большого дома по-прежнему горели, слышался смех и улюлюканья, музыка, визги, но горизонт уже не казался непроглядно черным, вдалеке цвет неба походил на намокший асфальт.

— Я нашел информацию на его отца. Все почти так, как и рассказал тебе твой друг. Оборотень, действительно, был экономистом и действительно работал на совет.

— Но?

— Но его карьера бухгалтера закончилась в тот момент, когда он перешел на темную сторону, — хмыкнул Элмер. — Он работал в центре, Марк. В какой именно лаборатории я тебе пока сказать не могу, все еще копаю. Но совершенно точно не цифры там складывал.

— Погоди, — я сжал переносицу, — что он мог делать в центре, если не имел…

— Знаний? — прошелестела трубка.

— Да.

— Хороший вопрос, я тоже им задался. Но пока ничего конкретного. Знаешь ли, защиту их серверов непросто обойти, особенно в свете последних событий.

— Каких именно? — насторожился я. В последние несколько дней, мне было не до новостей за стенами «снежного шара», и последняя фраза волка заставила насторожиться по непонятной причине.

— О, — протянул удивленно-довольно Эл. — Так ты ничего не слышал?

— Элмер, — предупреждающе проговорил, не желая тратить время на театральные паузы и пустую болтовню. Хотелось быстрее вернуться к Эмили, прижать зануду к себе, ощутить ее дыхание на собственной коже. Даже просто спать с ней… было кайфово.

— Не сердись, большой парень, я просто удивлен.

— Мне было некогда следить за новостями.

— Ну что ж, тогда буду рад тебя просветить. Часов десять назад от центра отъехала машина, в которой сидела Стефани Леннекс, одна из… «подопечных» доктора Филиппа Фэллона. А спустя еще пять часов малышка выступила по пятому и дала любопытное интервью Дениз Лори, в котором, размывая по лицу сопли и слюни, рассказывала о своем заточении в центре и пытках, которые пережила. Страшных пытках, Марк, — закончил Эл протяжно.

— Твою ж…

— Центр сейчас в осадном положении. Совет нагнал туда еще больше своих псов, ведутся проверки, их трясет основательно.

Я сжал челюсти вдохнул и выдохнул несколько раз.

— Ты сможешь…

— На этот счет не беспокойся, под шумок проскользнуть туда мне было даже легче, и я рассказал тебе эту занимательную историю не для того, чтобы набить себе цену.

Я понимал, зачем он мне ее рассказал: имя Бартон наверняка пару раз да промелькнуло в этом гребаном интервью.

— Да. Я тебя понял, — кивнул, невидяще уставившись на большой дом. — Давай вернемся, к Колдеру, что с его матерью?

— О, а вот тут становится совсем интересно. Кэтлин Колдер, в девичестве Нэшворд, как будто никогда не существовало в природе.

— В каком смысле?

— В прямом, — усмехнулся Эл. — Единственная запись об этой женщине — регистрация брака с отцом Арта. Ни в совете, ни в центре о волчице с таким именем информации нет. Проверил около сотни канадских стай, и тоже пустота. Но я пока не отчаиваюсь, Джефферсон. Мне еще есть, где порыться.

— Хорошо. Что с городским засранцем?

— С ним тоже не особо густо, но в отличие от семьи Арта, информацию достать гораздо проще. Мужик — лаборант, в центре несколько лет, законопослушный и вполне порядочный волк, ни в чем криминальном замечен не был. До центра учился в Оттаве, потом немного работал там же в больнице святой Марии, щенков лечил, благотворительностью занимался, бомжам еду в одном из приютов раздавал, даже в каком-то марафоне в помощь инвалидам участвовал.

— Прям святой, — процедил протяжно, стараясь унять, вскипевшую внутри, ярость. — Это все?

— Пока да. Я порасспрашивал немного о нем, все отзываются хорошо: соседи, знакомые, санитары из охраны центра. Уверен, его бывшая тоже от него в восторге.

— У него есть бывшая?

— Вот тут и начинаются странности, у парня нет даже постоянной подружки для субботних потрахушек. По крайней мере, не в Эдмонтоне.

— А в Оттаве?

— Пока непонятно. Но я за его пребывание в этом несомненно прекрасном, но слишком людном городе пока не особо брался.

— Еще что-то есть?

— Ну, кроме того, что мужик совершенно нецелеустремленный, пожалуй, что ничего.

— Нецелеустремленный?

— Все то время, что он находится в центре, он так и не продвинулся дальше лаборанто-ассистентского кресла, и, похоже, не собирается. Тут вообще очень странное отношение именно к этим ребятам, они — как отдельная каста. Врачи, ученые санитары, даже имен их толком не помнят, не то что лиц. Я порядком удивлен, что про этого парня удалось найти так много, видимо, в своем деле он хорош. Кстати, он не из лаборатории Бартон.

— Откуда тогда?

— Я бы сказал, что его отдел связан с оборонкой, но прямых доказательств нет, только мои домыслы.

— Биологическое оружие? — переспросил, чтобы быть уверенным, что правильно понял мужика.

— Не только, — отозвался Эл так, будто ждал этого вопроса. — Выносливость, устойчивость, резистентность к разного рода вирусам, над чем они только не работают. Правда, я только по верхам пробежался. Официально они в вирусологии, не официально — хрен его знает, я не биолог и не химик, мне тяжело в это вникать.

— От тебя я этого и не требую. По делу о похищении Колдера что-то есть?

— Нет. Но я просмотрел то, что ты мне закинул на флэшку. И ты прав: история очень странная, очень много белых пятен и не состыковок. Я дал задание парочке проверенных ребят, надеюсь, дня через два уже что-то появится.

— Ты и так нашел гораздо больше, чем я ожидал. Не хочу давить, но…

— Понял тебя. Попробую ускориться, кто в приоритете, Марк?

— Артур Колдер, — ответил без раздумий, сжимая кулак. В трубке повисла задумчивая тишина. Я вздохнул, передернул плечами.

— Но и с городского козла не слезай, Эл, он слишком уж чистенький, и это не особо вяжется с тем, как придурок ведет себя здесь. — Блондинчик чуть не изнасиловал Эмили сегодня, само собой, я не мог на это не отреагировать, не мог не мечтать о его кишках на собственном кулаке. С другой стороны, с уродом я мог разобраться сам, в отличие от происходящего с Артом.

— Понял тебя. Позвоню, как появятся новости.

Я отнял телефон от уха и тут же набрал Тома, чтобы отдать несколько указаний, после не глядя бросил трубку на стол и размял шею, все еще всматриваясь в ночь.

Черт!

Идея пребывания Эм в стае Макклина разонравилась мне окончательно, и я собирался поднять этот вопрос сразу же, как только Бартон проснется.

Я вышел из кабинета, поднялся в спальню и осторожно вернулся в кровать. Эмили спала, почти свернувшись в клубок, подложив под голову левую ладонь, волосы упали на лицо, простынь обмоталась вокруг талии. Я аккуратно высвободил ее край, обнял зануду, прижимая к себе, и укрыл нас обоих, всматриваясь в лицо Эм.

Наверняка пришла ко мне из больницы, наверняка снова за весь день так ни разу нормально и не поела, если не считать завтрака, наверняка даже на кофе не отвлекалась.

Убью любого, кто посмеет завалиться сюда до обеда.