Порочные

Глава 2

Эмили Бартон

Джефферсон сбил меня с толку. Его поведение настолько отличалось от того Марка, которого я знала все это время, что становилось не по себе. Он смотрел по-другому, говорил по-другому, даже двигался по-другому.

И в то же время… все осталось по-прежнему. Это его «я-альфа-у-меня-самые-большие-яйца-в-округе» так и перло из каждого слова.

И я на йоту не верила этим смеющимся карим глазам. Ни на миг.

Хотя сердце бухало в горле, а дыхание сбивалось.

Я вытравила, выжгла, вырезала свою любовь к нему тесаком размером с Торонто и швырнула ее под ноги Фэллону в ночь своего новолуния.

С меня хватило, я больше не собиралась через это проходить, никогда в жизни, ни под каким предлогом.

Я упала на кровать и всмотрелась в темный потолок.

Арт…

Какого черта ты не позвал меня раньше?

Мы продолжали поддерживать с Колдером связь, когда я ушла. Болтали в мессенджерах, созванивались, обменивались фотками. Он приезжал ко мне несколько раз, и я водила его по барам Эдмонтона, мы хрустели орешками, пили пиво и смеялись над проделками из детства.

Последний такой визит был всего три месяца назад, и Колдер выглядел нормально. Не было никаких признаков, вообще ничего.

Ничего такого, что могло бы сейчас объяснить его состояние. А они должны были там быть. Просто обязаны.

Или…

Я села в кровати, дотянулась до телефона и набрала Фэллона.

…не могла же я их пропустить? Не заметить?

— Моя пастила, скажи мне, что ты так хотела услышать мой голос, что не смогла дождаться утра?

— Привет, Филипп, — улыбка тут же расползлась по губам. — Да, я так хотела услышать твой голос, что не удержалась. И есть еще кое-что…

— Конечно есть, мой круассан с ванилью, между нами всегда что-то стоит…

Я расхохоталась. Фэллон — чудик.

— Ты сможешь завтра зайти ко мне в кабинет и сбросить кое-какие данные на почту?

— Эм, если это что-то, связанное с…

— Нет, — оборвала я начальника. — Они никак не связаны с моей работой в центре. Можешь их даже просмотреть. Это личное.

— Такой серьезный тон, принцесса, о чем ты думаешь?

Фэллон читал меня всегда, как открытую книгу, видел больше, чем все остальные. Странно, но с ним мы были гораздо ближе, чем с Диланом, который забрал меня из стаи, благодаря которому все и началось.

— О том, что могла пропустить что-то важное, о том, что не заметила или не обратила внимания…

— Ты уже видела своего друга? — на заднем фоне хлопнула дверь, зашумела в кране вода.

— Завтра.

— Тогда не думай об этом и ложись спать. Если хочешь мое мнение, то я уверен, что ты ничего не пропустила. Ты никогда ничего не пропускаешь.

— Спасибо за попытку приободрить. Как дела в центре?

— Пока без изменений. И нам нужно что-то решать со Стеф. Она сейчас в карантине, у нее хорошие дни, но долго это не продлится.

— Я думаю над этим, Филипп, — уверила я доктора. — Переведите пока остальных на плацебо.

— Эм… — насторожился Фэллон.

— Я хочу посмотреть, как долго они протянут, как долго будет выводиться образец. Хочу вернуться к исходникам. Новеньких нет?

— Нет, моя сахарная вата.

Хотелось сказать, что это очень хреново, но я лишь поблагодарила Филиппа и отпустила обратно спать. В конце концов, он не виноват в том, что мне всякая дрянь в голову лезет, а чувства в полном бардаке.

Неожиданно.

Мне казалось, что я сильнее этого.

Я дотянулась до дорожного кейса и достала шприц и ампулу. Поморщилась, когда игла вошла в бедро, потом все убрала и только после отправилась спать, все еще ругая про себя засранца Колдера и стараясь гнать мысли о Марке.

Я просто устала. Это просто стресс. Завтра я приду в норму.

А утром, точнее в обед, когда спустилась вниз, в нос ударили запахи кофе и свежих булочек, дверь на улицу была открыта, и Джефферсон стоял у подножия лестницы крыльца, спиной ко мне.

Он прижимал к уху мобильник и, судя по напряженной шее, был явно недоволен беседой.

— Мне все равно, — глухо прорычал Марк и повернулся, и словно споткнулся о мой взгляд. Замер на миг, выдохнул. — Займись этим. Мне пора.

Он засунул телефон в задний карман джинсов и улыбнулся мне. Джинсы и футболка… Вчера был костюм. Джефферсон сегодняшний однозначно казался мне более привычным и понятным, чем вчерашний.

— Доброе утро, зануда, я принес завтрак.

— Ага, — кивнула заторможено, пытаясь понять, с чего вдруг этот аттракцион невиданной щедрости. Маркус Джефферсон никогда ничего не делал просто так. Маркус Джефферсон не умел заботиться. Маркус Джефферсон был альфой до мозга костей, от кончика ушей до кончика хвоста и делал все исключительно на благо стае.

Так что это?

Попытка меня задобрить?

А зачем?

Неужели все еще хуже, чем описала мне взволнованная Крис?

Я моргнула, отмерла, оторвав взгляд от досок пола, и прошла на кухню.

— Спасибо. Я постараюсь быстрее.

И следующая мысль впилась в сознание, как комар в лесу ранним летом.

Джефферсон тут полчаса как минимум. Открыл дверь, вошел, достал еду из шуршащих пакетов, гремел посудой…

А я даже не дернулась.

Дилан, узнай он про это, орал бы на меня так, что я бы постаралась провалиться сквозь землю, а потом бы гонял в лесу до седьмого пота.

— Не надо быстрее, — вырвал из мыслей Марк, садясь на против. — У нас есть время спокойно позавтракать.

— Ты… — я хотела спросить, правильно ли я поняла его слова, но не стала. Правильно. А вопрос дурацкий. — Хорошо.

Джефферсон вдруг усмехнулся, пододвигая к себе стакан с кофе.

— Расслабься, Эмили, я тебя не съем.

Конечно нет, ты сожрал меня пять лет назад, а теперь что… только кости остались.

— Ага, — пожала плечами, скрыв ответную совсем не радостную усмешку, и взяла свой кофе.

Черный…

— Что не так? — тут же отреагировал Марк на выражение моего лица.

— Я не пью черный, — покачала головой. — Точнее пью, но не люблю. Обычно беру себе латте с маршмэллоу.

Я добавила в кофе побольше сахара и сделала глоток, стараясь не кривится. В конце концов волк старался.

— Исправлюсь, — кивнул оборотень.

Кивнул, снова заставляя меня теряться в догадках.

Завтрак прошел быстро и практически незаметно. Джефферсон избегал острых тем, расспрашивал в основном про Эдмонтон и его округу. Сколько кланов, нормальный ли лес и прочая ничего не значащая чушь.

Я отвечала и рассматривала Марка.

Он стал сильнее. Гораздо сильнее, чем был в последнюю нашу встречу. Мне невольно хотелось подставить ему шею и поджать хвост. Его волк давил, окружал собой, его было слишком много для одной меня. И пришлось загнать собственную волчицу поглубже, чтобы она не натворила глупостей.

Хотя предательская, скользкая мысль о том, что от такого волка потомство будет сильным, все же успела проскользнуть, заставив подавиться кофе.

А Марк продолжал уминать булочки и совершенно спокойно расспрашивать о городе и моей учебе.

Джефферсон изменился не только внутри. Волосы стали чуть длиннее, он отпустил аккуратную бороду, скорее даже не бороду, а щетину. Ему шло. Придавало серьезности.

Пока я собиралась, он ждал на улице возле машины, хмурился, поглядывая на облака, поглядывал на часы.

А говорил, что не торопимся.

Я вышла через пять минут, пристегнулась и, дождавшись, пока мы тронемся с места, все-таки высказала мысль, которая вертелась у меня на языке:

— Ты изменился, Марк, — я просто не смогла удержаться, впрочем, как и не могла сейчас удержаться от того, чтобы не разглядывать его. — Ты стал…

— Ну же, зануда, так сражена, что не можешь подобрать слова?

— Знаешь, — покачала головой и провела ладонью перед лицом Марка, — забудь о том, что я только что сказала.

Мужчина усмехнулся, сворачивая на главную дорогу в поселении.

— Ты тоже изменилась, Эм, — вдруг повернул он ко мне голову. — Как и твой запах. Что с ним не так?

Карие глаза почти сковали по рукам и ногам, не давали вздохнуть. Он смотрел так, будто искал ответ совсем на другой вопрос. Но я не понимала, на какой именно.

— Не понимаю о чем ты, — пожала плечами. — И за дорогой следи, пожалуйста.

— Как скажешь, зануда, — явно с неохотой отвернулся Джефферсон, а я уставилась в окно.

И… И заметила одну любопытную деталь.

В стае появилось много незнакомых… незнакомых молодых волчиц…

Что ж… Стоило ожидать. Макклин, в конце концов, в паре, и самый перспективный оборотень округи сейчас здесь.

Молодой, сильный, красивый.

Я не сомневалась в том, что из Марка получился хороший альфа. Пожалуй, лучше, чем был его отец.

И охота на этого молодого и перспективного явно велась вовсю и без правил. Забавно даже, никогда бы не подумала, что стану свидетельницей чего-то подобного.

А через сорок минут машина остановилась на окраине города, возле одного из домов, я отстегнула ремень, но помедлила, прежде чем выходить.

— Почему здесь? Почему не…

Маркус стиснул челюсти так, что заходили желваки, и сжал руль, выдохнул почти зло.

— Арт не хочет, чтобы кто-то из стаи знал, боится навредить. А в лесу ему… становится хуже. Совсем плохо.

Он резко открыл дверцу и вышел, спрятав от меня выражение своего лица. Но мне не надо было смотреть, чтобы понять, что он чувствует.

Беспомощность.

А беспомощность Джефферсон не любил даже больше, чем меня.

Я вздохнула и вышла следом, подхватив с заднего сидения сумку.

Как волку может быть плохо в лесу?

Ладно, Колдер, давай-ка посмотрим, что с тобой не так.

Дом встретил тихо работающим теликом и стандартным мальчишеским бардаком. Обычный такой дом. Двухэтажный, не очень большой, обстановка старая, но, в принципе, приятная, даже уютная, если бы не одно «но»: следы от когтей… На дверных косяках, полу, темной поверхности кофейного столика, стульях на кухне. Очень, очень глубокие следы. Колдер цеплялся за мебель, хватался, наверняка, орал и выл…

Хорошо, что соседи далеко, хорошо, что его никто не слышит.

В глаза бросился пузырек из-под таблеток, валяющийся у входа.

Обезболивающее. Гидрокодон.

Черт!

— Ему очень больно, — отреагировал Марк на мою закушенную губу.

— Артур говорил, в стае новый врач… Это он выписал?

— Да. Франческа сказала…

— Забудь про все, что она говорила, — почти прорычала я. — Колдер только подсядет, если уже не подсел. Сколько таблеток было?

— Пятьдесят, — нахмурился Джефферсон.

Мы стояли у лестницы на второй этаж. Я слышала шум воды в ванной, чувствовала запах геля для душа, чувствовала запах самого Колдера. Ненормальный запах, слишком резкий, насыщенный и нездоровый. А еще пахло чем-то горелым. Арт всегда отлично жарил стейки, а вот с остальным у него выходило не очень.

— Кто еще из стаи знает? — я сделала шаг, поставила ногу на первую ступеньку и вздрогнула, потому что из ванной донеслось глухое, злое рычание, что-то грохнуло, послышалась ругань.

— Только несколько стражей. Те, с кем Колдер проверял границы. Почему ты спрашиваешь?

— Прикидываю варианты, — покачала головой, продолжая подниматься.

В спальне пахло еще хуже. Пахло потом. Простыни были порваны, пятна крови темнели на полу. Крупные капли.

— Часто у него нос кровит?

— Каждый раз… С каждым приступом…

Я кивнула, опустила сумку на пол, прошлась по комнате.

Тут ничего не было. Только шкаф, кровать и тумбочка. И сваленная в кучу одежда на кресле. Я смотрела на нее, и холодок бежал вдоль позвоночника. Рубашки, футболки, джинсы и шорты, носки, нижнее белье. Все вперемешку. Что-то подранное, что-то целое.

Я еще раз оглядела комнату, взгляд зацепился за тумбочку: бутылка воды и анксиолитик. Нормальный такой транквилизатор… Для слона, например. Почему не барбитураты, например? Тоже очень действенно…

— Почему вы не обратились в совет, Марк?

— Ты же не серьезно сейчас? — Джефферсон обошел меня, остановился с другой стороны кровати, принялся стягивать и швырять на пол белье.

— Посмотри на меня.

Марк поднял голову, замерев с наволочкой в руках.

— Давай освежим твою память, — я обвела рукой свое лицо. — Вот это выражение моего лица обычно для тех случаев, когда я серьезна, серьезнее некуда.

— И что бы сделал совет? — волк отшвырнул наволочку в угол.

— Как минимум прислал бы вам нормального врача, — я сгребла с тумбочки пузырьки.

— У нас нормальный…

— Без комментариев, — оборвала я Джефферсона. — Это был просто дружеский совет. Не хочешь — не слушай.

Марк ничего не ответил. Достал новое белье из шкафа, застелил кровать. А вода в душе наконец-то перестала литься, и минуты через две в двери показался Артур.

Улыбка застряла в уголках губ, стоило его увидеть.

Он очень сильно похудел, темные волосы стояли дыбом и словно потускнели, синяки под глазами, сухая кожа, лицо землистого цвета. Полотенце, обмотанное вокруг бедер, ничего не скрывало: ни впалую грудь, ни торчащие наружу ребра. Арт был похож на одного из наших подопытных кроликов. Дурик со стажем.

— Арт… — прошептала я, шагнула к волку…

— Эмили, стой, — попытался остановить меня Марк.

…стиснула его в руках.

— Принцесса, — прохрипел Колдер. Несмело провел по моей макушке рукой и тут же отстранился, бросил злой взгляд на Марка. — Какого хрена ты позвал ее?

— Потому что ты совсем дошел! — прорычал Джефферсон в ответ, не сдержавшись.

— Мы договаривались, Маркус! Ты, мать твою, сказал, что…

— Я сказал, что, если ситуация не выйдет из-под контроля…

— Она и не вышла!

Оба рычали, злились. Казалось, что готовы наброситься друг на друга. Лучшие друзья, чтоб их…

— О да! — футболка на Джефферсоне затрещала. — Ты свою рожу в зеркало давно видел, придурок?!

— Ты лучше о своей роже бы…

— А ну заткнулись оба! — рявкнула я. Рявкнула так, как рявкала на нерасторопных лаборантов и пациентов. — Ты, — ткнула в Колдера пальцем, — прикрой мощи и ложись. Ты, — бросила взгляд через плечо на Джефферсона, — ты привез продукты. Иди займись, разберись на кухне.

— Эмили… — растягивая слоги, прорычал Марк. Его сила почти прижала к полу, заставила все волоски на теле встать дыбом. Желание открыть ему шею стало почти невыносимым. Поморщился и стиснул челюсти Арт, желваки заходили на скулах, из носа потекла кровь, хрустнули кости.

— Выйди, Марк, — отчеканила я. — Потом отчитаешь меня, выскажешь все, что думаешь. Накажешь, если хочешь. Но убери сейчас себя и своего долбанного доминанта отсюда.

Джефферсон с шумом втянул в себя воздух и развернулся на каблуках.

— Кричи, если что, — хмуро бросил он через плечо и вышел. Бросил совершенно серьезно, без намека на шутку.

Я потерла руки, выудила из кресла спортивные штаны, протянула Артуру. Все такому же напряженному и злому.

— Оденься, пожалуйста, и ляг на кровать. Я здесь, чтобы помочь.

Артур всматривался в мое лицо несколько долгих секунд, а потом все-таки забрал штаны и скрылся в ванной.

Я выдохнула, сжала переносицу двумя пальцами, стараясь сконцентрироваться. Воспринимать друга как обычного пациента — что в этом сложного?.. И все-таки не просто так хирургам не разрешают оперировать близких. Правда, и оперировать я не собиралась. Пока ограничимся диагностикой.

Когда Колдер показался снова из ванной, я похлопала по кровати рядом с собой. Арт насмешливо вздернул бровь.

— Ох, принцесса, ты зовешь меня в кровать. Так ведь и от счастья сойти с ума недолго.

Я улыбнулась:

— Рада, что хоть что-то остается неизменным.

Артур лег, а я взяла его за руку, закрыла глаза. Улыбка все еще продолжала блуждать по губам. Джефферсон, пока мы ехали сказал, что со зверем Колдера все в порядке. И я собиралась проверить в первую очередь именно это.

По словам Крис, оборотень в Арте начал просыпаться примерно месяц назад, требовал выпустить его, рвался, метался. Тут не было ничего необычного. Все щенки так себя ведут. Вот только щенка проще контролировать, чем взрослую особь, куда как проще. С Артом все было сложно…

Крис рассказывала, что первая попытка обернуться длилась четыре дня. Марк все четыре дня провел рядом с другом: контролировал, помогал, но… волк так и не вышел. Торчал внутри и продолжал беситься.

Бесился до сих пор.

Бесился так отчаянно, что Артур терял над собой контроль, пытался наброситься на Джефферсона, вцепиться ему в глотку. В таком состоянии Колдер был способен на все…

У него получалось отрастить когти и клыки, руки до локтя покрывались шерстью, иногда частично менялось лицо. Но дальше дело не шло.

А полторы недели назад ему вдруг стало плохо в лесу. Настолько плохо, что Арт потерял сознание. Подскочила температура, болели кости, ныло и чесалось все тело. Боль была такая, что неизвестная тупая Франческа назначила ему транквилизаторы, когда он выл и корчился на койке в больнице поселения.

Больницу, кстати, расширили.

Я заметила, когда сегодня мы проезжали мимо.

Ладно… Потом разберусь с новым доктором…

Я сосредоточилась, крепче сжала ледяные пальцы Колдера, выпустила свою волчицу, сконцентрировалась.

Для начала стоит все-таки проверить тело. Мало ли Колдер отравился чем-то, наступил в лесу на гвоздь, заработал аллергию, подцепил что-нибудь от какой-нибудь девчонки. Да все что угодно…

Кровь, легкие, сердце, печень, желудок, кишечник, половые органы, железы, мозг — я смотрела все, даже кости проверила. Искала любое воспаление, любое повреждение, любую дрянь, что могла там сидеть.

Шла по запаху.

Больные органы пахнут по-другому, повреждения на них для волчицы как запах тухлой рыбы на жаре. Что-то пахнет сильнее, что-то слабее.

Но… у Арта все было в пределах нормы, с учетом, конечно, последствий истощения: пониженный тонус мышц, невнятная работа желез, наверняка пострадал иммунитет.

Только это все…

Его истощение еще не на той стадии, когда все хреново. Нормальная диета, витамины, возможно, немного инсулина для аппетита, и все придет в норму.

Неплохо бы еще взять анализы, но для этого надо, чтобы Арт не принимал хотя бы сегодня всякую дрянь. Мне нужный чистый срез, особенно с учетом оборудования, которое имелось в стае.

Я медленно открыла глаза, разжала пальцы, встряхнула руками.

— Ну как я, доктор? Сколько мне осталось? — чуть дрожащими губами улыбнулся вечный шут.

— Колдер, — я ударила волка по плечу, — я воткну тебе в задницу иглу размером с Shimano, если еще раз услышу что-нибудь подобное.

— У-у, какой грозной стала моя принцесса, — скорчил рожу Арт. — Так что со мной?

— Помимо истощения, на удивление все хорошо. Почему ты не ешь, Арт?

— Да просто… Не знаю… Нет аппетита, а когда ем, еда кажется безвкусной.

— Давно это? — нахмурилась. Может, все же какая-то инфекция? Что-то, что смогло добраться до мозга?

Арт отстраненно пожал плечами.

— Да все вместе началось. Недели две назад.

— Зубы не болят?

— Нет, — покачал волк головой.

— Десны, язык, горло?

— Нет, Эм.

— Ладно. Я завтра возьму у тебя анализы, все еще раз проверю.

— Так со мной все окей? — нахмурился оборотень.

— С тобой явно ни черта не окей. Поэтому я здесь. И то, что я ничего не нашла сейчас, еще ни о чем не говорит. Это только поверхностный осмотр. Сейчас проверю твоего зверя, а потом будем решать. Мне надо, чтобы ты расслабился максимально и ни о чем не думал.

— Мне надо обер…

— Нет. Я пойму и так. Скажи, тебе больно, только когда зверь пытается выйти?

— По большей части. Он спит сейчас, поэтому я держусь, даже соображаю.

— Ладно. Анамнез позже соберу, — я заставила Колдера сесть, забралась на кровать сама, подложив под спину подушку и поджав ноги. — Клади голову мне на колени.

— Ты такая строгая, Эмили Бартон, нелегко твоим пациентам.

— Мои пациенты мелят языком в два раза меньше тебя, Артур Колдер. И, в отличие от тебя, все мои пожелания выполняют тут же и беспрекословно, — скрестила я руки на груди.

— Злючка-колючка.

— Есть такое. Давай, весельчак, больно не будет, — улыбнулась я. — Просто расслабься, хочешь, включу какую-нибудь музыку?

— Ничего я не боюсь, — насупился Колдер. Совсем по-детски, очень мальчишеское поведение. Настолько, что меня на несколько секунд выбило из реальности, и показалось, что передо мной не взрослый Артур Колдер, а восьмилетний пацан в потрепанной футболке с мышами-рокерами и грязных кроссовках, старающийся всем доказать, что он самостоятельный и ничего не боится. А главное, совершенно не скучает по отцу.

Черт! Собралась, Бартон. Потом сопли на кулак намотаешь. Запрешься в ванной и попускаешь пузыри.

Колдер все-таки опустил голову мне на колени, я положила пальцы ему на виски, закрыла глаза, снова концентрируясь, чувствуя, как изменились руки, удлинились когти, волчица была на поверхности. Так близко, как только я могла ее подпустить, чтобы не обернуться.

Хорошо, Артур Колдер, себя ты мне показал, покажи теперь и своего зверя.

Арт не сопротивлялся, не прятался, да и…

Невозможно было спрятать зверя такой силы, с таким желанием вырваться наконец-то наружу, показаться во всей красе, размять лапы.

Он был здесь, его волк, я ощущала его почти также хорошо, как и собственную волчицу. Он был сильным и, наверняка, красивым.

Я не лезла к нему под шкуру, незачем было.

Животное Колдера, как и говорил Марк, в полном порядке. Ровный, яркий, пульсирующий сгусток энергии, никаких темных пятен, изъянов, свечение такое яркое, что хотелось зажмуриться. Если бы я могла зажмуриться в том состоянии, в котором сейчас была.

Волк обрадовался компании, ластился и тянулся ко мне, почти обжигал. Пальцы на висках Колдера опалило жаром, обдало крутым кипятком.

Очень-очень сильный зверь.

У него будет красивая шерсть, острые зрение и нюх, тонкий слух. Он станет отличным охотником.

Так что же мешает тебе выйти?

Я немного подтолкнула зверя Арта к поверхности, чтобы получше рассмотреть, проследить самое начало изменений, и он с готовностью приблизился к границе, начал впитываться, смешиваться с человеческой сутью. Сердце забилось быстрее, разгоняя по венам кровь, активнее заработали надпочечники, вбрасывая адреналин, наверняка повысился уровень серотонина, активизировалось правое полушарие. Животное пробивало себе путь наружу, перестраивая и тело.

И…

И что-то огненное вышибло меня из контакта. Вышибло с такой силой, что я физически почувствовала этот толчок, раскаленная смола пролилась на нервы, меня приложило о спинку кровати, голова ударилась о стену.

Арт зарычал и заметался на моих коленях, а я не смогла сдержать болезненного стона. Волчицу как будто сбило с ног и протащило брюхом по битым осколками и раскаленным углям. Они вгрызались в тело животного, рвали его, вспарывали, острые, тонкие спицы впились в голову. Мне казалось, я слышу скрип, с которым они прошивают череп. Ощущаю, как пружинит поначалу под ними мозг, и только потом, разрывая, с отвратительным хлюпом, они входят в ткани.

Мои руки повисли вдоль тела, в голове стоял звон и крик Колдера. Дыхание сбилось, мелко колотило все тело, а перед глазами плясали черные мушки.

Я не понимала, что происходит, не осознавала реальность, даже дергающегося и бьющегося в агонии на моих коленях Колдера не воспринимала.

Дверь жахнула о стену с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка, в комнату влетел Джефферсон.

Марк почти стащил меня за шкирку с кровати, разрывая наконец-то контакт между мной и оборотнем, и схватил продолжающего вырываться Арта за плечи, силой прижал к кровати.

— На меня! — проревел Джефферсон. — На меня смотри!

Я захлебнулась в силе.

Все краски и звуки на миг вернулись, а потом снова пропали, смысл слов перестал доходить до сознания, хотя губы Марка продолжали двигаться, он что-то приказывал Арту, но у меня никак не получалось понять, что именно. Я сползла по стенке вниз, подтянула колени к груди и закрыла глаза.

Дыши. Дыши, тупая волчица.

Вот сколько раз тебе, Бартон, говорили не суй руки, не зная куда.

Слабоумие и отвага…

Я не успела отследить, сколько так просидела, просто в какой-то момент все вокруг вдруг пришло в норму. Арт больше не кричал, не отдавал полные силы, ледяные приказы Марк, делся куда-то гул и звон в голове, а спицы наконец-то вынули из черепушки.

— Эмили, — Джефферсон нагнулся, обхватывая меня за предплечья, поставил на ноги. В душе снова шумела вода, Колдера на кровати не было, — не ушиблась?

— Нет, — все еще немного заторможено покачала я головой. — Прости, я… Я залезла слишком далеко. Он сорвался из-за меня. Мне… Я подожду вас внизу. Мне надо будет взять у Арта анализы и обсудить с вами его нахождение здесь.

— Что… — Марк выглядел встревоженным, обеспокоенным, его грудная клетка все еще продолжала вздыматься и опускаться быстрее, чем обычно.

— Внизу, Марк. Он очень силен, да? — спросила прежде, чем выйти.

Джефферсон на мой вопрос только раздраженно передернул плечами.

Я опустилась на стул на кухне, поставила перед собой сумку и рассеянно уставилась в окно. В какой момент все пошло не так? Что именно пошло не так? И что послужило этому причиной? И главный вопрос — если с волком и человеком все в порядке, то что мешает ему выйти? Если, конечно, с ними все в порядке…

Я нахмурилась, достала из сумки ноутбук. Фэллон уже должен был мне скинуть последние анализы Арта, которые у меня были.

Ребята спустились как раз к тому моменту, как я заканчивала просматривать кровь. Я ничего не упустила, те же цифры, что я помню. Незначительное понижение лейкоцитов…

— Эмили, — голос Марка заставил захлопнуть крышку ноута, повернутся на стуле, — ты хотела поговорить.

Арт сел напротив меня, Маркус предпочел остаться в дверях. Тысячу баксов за его мысли, потому что мне казалось, что оборотень ни о чем хорошем сейчас не думает.

— Да хотела. Арт, — я повернулась к Колдеру, перестав разглядывать Джефферсона, но спиной, от макушки до пяток, каждым участком тела продолжая ощущать его присутствие. Оно не нервировало, оно… странно будоражило. Это плохо, потому что сейчас мне надо было сконцентрироваться совершенно на другом, — скажи, — прокашлявшись продолжила, все-таки сумев взять себя в руки, — как часто зверь пытается выбраться наружу, как часто случатся приступы?

— Два раза в неделю примерно, — ответил вместо Арта Марк. Колдер вздохнул, уставился в столешницу, стиснул челюсти.

— Правду, Артур. Скажи мне правду, — перехватила я взгляд оборотня, когда он попытался вообще отвернуться. — И давай договоримся, что с этого момента ты будешь говорить мне правду. Своей подружке ты можешь заливать, ему, — мотнула головой в сторону Маркуса, — тоже можешь заливать, но своему врачу, юристу и любимой бабушке заливать не должен никогда.

— А как же священник, принцесса? — правый уголок губ Колдера дрогнул в отвратительном подобии улыбки. Этот оборотень никогда так не улыбался. Он выглядит действительно уставшим, измотанным, почти опустившим руки.

— Помнится, когда-то давно я попросила тебя принести мне шоколад темнее, чем твоя душа, и ты принес мне стопроцентный горький, сказав, что ничего темнее твоей души найти не удалось, — я накрыла его ладонь своей, не отводя взгляда. — Так как часто у тебя приступы?

— Почти через день, — произнес Артур, и я тут же выставила вперед руку, призывая Джефферсона продолжать держать язык за зубами, потому что заметила, как он дернулся в нашу сторону.

— Хорошо. С этим разобрались. Теперь расскажи про лес, что происходит, когда ты в лесу?

— Я… не знаю… Я просто теряю над собой контроль полностью. Становится очень больно, — он цедит слова, выталкивает их из себя, не желая расписываться в собственной слабости. И желание треснуть его по башке почти непреодолимо.

Нашел перед кем строить крутого парня.

А самое бесячее то, что за словами волка, почти ничего не стоит. Я все еще не вижу полной картины, все еще не знаю, что с ним происходит. Но тут есть тот, кто мне непременно расскажет.

— Тебе хуже, чем в городе?

— Да.

— Какая это боль? Ты знаешь, понимаешь, где она появляется, куда переходит потом? Вспомни.

— Что значит, какая…

— Ноет, тянет, колет, режет, крутит. Она пульсирует или постоянна? — обрываю я Колдера.

— Она выворачивает мне кишки. Постоянно.

— Кишки?

— Нет, — уголок губ Колдера снова дрожит. — Это просто выражение такое, принцесса. Начинается всегда в голове. Но это лишь миг, а потом накрывает все тело. У меня даже волоски в подмышках болят.

Я хмыкаю, ничего не могу с собой поделать. Эта шуточка полностью в духе Артура.

— Сейчас тело болит?

— Ломит немного, как будто грипп подхватил.

Ну тут все стандартно, слава тебе господи. Хуже было бы если бы не ломило, с учетом его состояния.

— Как давно ты пьешь таблетки?

— Две недели, — мямлит Арт.

Я рычу. Ничего не могу с этим поделать, психую так, что когти оставляют борозды в столешнице, дышу через нос.

— Просто, чтобы убедиться, — цежу, глядя на Колдера исподлобья, — ты сожрал оба пузырька за две недели?

Артур бросает на меня виноватый взгляд, как нашкодивший мальчишка, как будто это он подложил мне в шестом классе жабу в рюкзак.

— Да.

— Придурок, — не выдерживаю. Просто не выдерживаю. Понятно теперь, почему у него нет аппетита, почему еда кажется безвкусной. — Ты сейчас на таблетках?

— Нет.

— Как давно ничего не принимал?

— Со вчерашнего дня…

Я выдыхаю почти спокойно.

— Значит так, дальше без меня никаких таблеток, никаких микстур, никаких настоек и прочего барахла.

— А гри…

— Грибы тоже нельзя, — качаю головой, улыбаясь. — Даже от ведьмы.

Наша расхожая шутка. Когда-то давно, Арт приехал ко мне в колледж, я училась на втором курсе. Впереди были сложные экзамены, и я тряслась, как кленовый лист, потому что мне казалось, что я ничего не знаю, что голова пуста, как старая сосновая шишка. Арт, видя мое состояние, вызвался приготовить ужин. Стейк с грибами. Мне кусок в горло не лез так трясло, Колдер, улыбаясь во все тридцать два, на полном серьезе заявил, что грибы он притащил от какой-то ведьмы и, если они не помогут мне сдать, значит, ничего мне не поможет. В конечном итоге экзамен я все же сдала. Ага. Через три недели. Потому что на следующий день после прекрасного ужина и меня и Колдера забрали в больницу. С отравлением. Грибами.

— Эм… — попробовал вмешаться Марк, я лишь отрицательно покачала головой.

— Насколько тебе больно по шкале от одного до десяти?

— На сотню, — развел руками в стороны волк.

— Хорошо. Точнее плохо, — я открыла сумку, закопалась в нее в поисках таблеток, прикидывая, смогу ли смешать в стае необходимый состав… — Вот, — я поставила перед Артом пузырек. — По одной, только в тех случаях, когда терпеть нет вообще никаких сил. Я возьму у тебя сейчас анализы и вернусь завтра. Скорее всего… — я повернула голову в сторону Марка, — мне понадобится, чтобы ты обернулся. Прошел ровно до того момента, до которого проходишь обычно.

— Хорошо, — кивнул Джефферсон, правильно истолковав мой взгляд.

— С этим решили, — кивнула, выставляя на стол еще два пузырька. — Это витамины Колдер, за едой три раза в день. И ты должен начать есть. Даже через «не могу» и «не хочу», даже если вся еда в мире кажется тебе соевым сыром, или протеиновым коктейлем. Даже если к твоему виску приставит дуло какой-то чувак и скажет, что есть тебе не надо, или…

— Или что? — сверкнули знакомым блеском глаза оборотня.

— Или я вернусь сюда, засуну тебе в зад трубку длинною в милю и буду кормить через нее насильно.

Джефферсон у двери закашлялся в бесполезной попытке подавить смех, Арт расхохотался не скрываясь.

— Я не шучу, Артур Колдер. Я действительно это сделаю. Начинать есть можешь сразу после того, как я возьму у тебя анализы. И это не просьба, не испытывай мое терпение.

Колдер усмехается, но безропотно кивает.

Дальше мы просто трепимся ни о чем, пока я беру у него кровь, слюну, волосы и ногти, гоняю в сортир с пластиковой баночкой. Маркус накрывает на стол и варганит нехитрый завтрак — омлет и тосты. Видимо, сегодня это его роль.

Мы уходим ближе к двум часам, когда Колдер почти силой выпихивает нас из дома. Он держится лучше, чем когда я только его увидела, но мне все равно не дает покоя беспокойство. Сумка, в которой лежат анализы почти жжет мне руки. Я думаю, ищу варианты.

Очухиваюсь только когда понимаю, что машина свернула не там.

— Марк…

— Тебе надо купить продукты, наверняка еще какие-то мелочи. Я видел сумку, с которой ты приехала. Удивлюсь, если найду там хотя бы запасные джинсы.

— Мне не…

— Мы едем в магазины, Эмили, — Джефферсон повернул ко мне голову, слова звучат твердо. — Как ты недавно сказала Арту, это не обсуждается.

— Ладно, — поднимаю я обе руки вверх, не желая спорить. — Поехали.

Заодно поговорим. Разговор нам предстоит нелегкий. Вообще время в стае Джефферсонов легким быть не обещает. В замкнутом пространстве машины я слишком остро ощущаю присутствие Марка, его силу, его запах. Воспоминания, как дерьмо в канализации, все никак не желают идти ко дну.

Дери ж тебя…