Порочные

Глава 3

Маркус Джефферсон

Злость. Злость такой силы, что хочется вдавить педаль газа в пол до упора. А Бартон сидит себе молча на соседнем сидении и пялится в окно, вообще ни черта не замечая.

— Ты сказала, что не полезешь к его волку, — вырвалось рычанием из горла, когда каким-то чудом мне все же удалось доехать до молла без происшествий и припарковать машину.

— Я уже извинилась за это, Джефферсон, признаю, что сглупила, — бросила Эм, держась за ручку двери.

— Он мог тебя разорвать, — я заблокировал замки, развернулся на сидении лицом к Бартон. Ее способность выводить меня из себя абсолютно феноменальна. Сродни магии.

— Не разорвал. Марк… — Эм на миг прикрыла глаза, потом все же повернула ко мне голову, — я не хочу с тобой ссорится. Я здесь не за этим. И, пожалуйста, очень тебя прошу, попроси у совета врача для стаи. Может, не на постоянную основу, может только на первое время, чтобы он поднатас…

— Эмили, — оборвал я девчонку, — Франческа не так плоха, как кажется…

— Не так плоха?! — взвилась вдруг Бартон, глаза полыхнули настоящим гневом. — Да она… Господи, она хоть курсы медсестры прошла?

— Эм, — я покачал головой, — у нее за плечами тот же колледж, что и у тебя, университет, ординатура.

— Это она тебе сказала, Марк? — Эм сощурилась, потом вдруг выдохнула, откинулась на сидении. — Ладно, проехали. Поступай, как знаешь. В конце концов, это твоя стая, ко мне она никакого отношения не имеет.

— Да неужели? — теперь я разозлился, отстегнул ремень, разблокировал двери, выходя на улицу. Мне нужен свежий воздух. Необходим.

Зануда вышла следом, замерев с другой стороны машины.

— Не начинай только гнать всю эту пургу про то, как стая меня ценит, любит и ждет. Как все тут прекрасно ко мне относятся, Джефферсон! Я все детство бесила вас одним своим присутствием! «Зануда-заучка-и-синий-чулок»…

— Мы были идиотами, — пожал плечами, вдруг успокаиваясь. Эмили была права, не во всем, но во многом. — Но, Эм… — я сощурился, — поправь меня, если я ошибусь, но ты так высоко задирала свой нос, словно специально отталкивала нас. Так зачем ты нас отталкивала? Особенно меня…

— Не льсти себе, — покачала Бартон головой и захлопнула дверцу машины. — Пойдем, мы теряем время.

Я закрыл машину, поравнялся с волчицей.

— Пытаешься сменить тему, Эмили? — я поймал девушку за локоть, развернул к себе. — Я думаю, что догадываюсь о том, почему ты так себя вела тогда.

Бартон попробовала отвернуться и мне пришлось удержать ее голову за подбородок.

Нежная… Такая нежная кожа. Белоснежная. Очень чувствительная.

Я гладил большим пальцем острую скулу, наблюдая за реакцией Бартон. За тем, как прервалось на миг ее дыхание, как расширились зрачки, как приоткрылись губы. Сочные, сладкие губы. Я хорошо помнил их вкус и мягкость, хорошо помнил, как может жарко выгибаться волчица, как тихо и испуганно звучат ее стоны, как одуряюще идеальна ее грудь.

— Я была идиоткой, — горько усмехнулась, Эмили. — Маленькой и глупой. Детская влюбленность — очень смешная штука.

— Детская влюбленность? — я опустил руку ниже, на шею, ощущая подушечками пульс Эм. Слишком частый, слишком беспокойный. Провел большим пальцем вдоль нижней губы. Мягкая, такая же умопомрачительная, какой и была. — Я помню твои поцелуи, Эмили, я помню твою кожу под своими пальцами, помню, как ты подставляла моим губам себя, как дрожала, как…

Эмили вдруг подалась вперед, обвила руками мою шею.

Я напрягся.

Зверь внутри тоже замер. Он по-прежнему не узнавал запах Эмили. Он словно распадался и растворялся на составные части, не был цельным. Как и ее поведение сейчас. Женщины обычно так улыбаются как раз перед тем, как схватить тебя за яйца.

— Вот и тешь себя этими воспоминаниями, Джефферсон. Тешь, потому что, как только я вытащу Арта, уеду. И ты меня больше не увидишь, никогда не получишь.

Я сжал руки на талии Эмили.

Она бросала мне вызов, она дразнила меня, и… она села играть в покер явно не за тот стол.

— Хочешь поспорим? — пробормотал, склоняясь ниже, касаясь языком кожи, чертя дорожку к уху.

Эмили отстранилась, и я не попытался ее удержать. Смотрела насмешливо, но на щеках румянец, а в глазах — адское пламя.

— Еще раз прикоснешься ко мне, Марк, и сможешь солировать в детском церковном хоре, — она отступила еще на шаг, а потом просто повернулась спиной, направляясь ко входу в торговый центр.

— Рычи, рычи, кукла, — улыбнулся я. — Вот тебе мое официальное заявление: я хочу тебя, и я получу тебя.

— Мозоли не натри, пока получать будешь, — фыркнула Эмили насмешливо.

А я представил голого Элтона Джона на пляже и задницу Нила Янга, потому что заходить со стояком в общественное место, наверняка переполненное в субботу маленькими гомонящими детьми и их бдительными мамашами, не позволяют остатки совести и здравого смысла.

Бартон, будто издеваясь, сразу же свернула в магазин с нижним бельем. Виктория, мать ее, Сикрет…

Рой Рэймонд должен гореть в аду, настоящий ублюдок.

Элтон Джон и его муж, голая Королева Англии, миссис Саммерхолд и ее обвисшие сиськи…

Я остановился у стеллажей с чулками и завис.

Черные, с широкой кромкой и… поясом.

— Вам помочь? — проворковала девушка-консультант, вырвав из мыслей о том, как я укладываю Бартон в этих самых чулках на стол.

— Да, — голос звучит почти нормально, я нахожу глазами волчицу и указываю на нее пальцем, протягивая кредитку брюнетке. — Мне этот комплект, подберите к нему белье на вон ту девушку. Оплачу все, что она выберет.

Глаза консультанта понятливо сверкнули, она забрала карточку и проводила меня на диван, принесла кофе.

— Ты слишком довольно улыбаешься, — нахмурилась Эмили через сорок минут, когда мы выходили из магазина. — И я не просила тебя оплачивать мо…

— Пошли поедим, — улыбнулся, не считая нужным что-либо отвечать. — Я зверски голоден, — и утянул Эмили в сторону ресторанного дворика.

Она проворчала что-то нечленораздельное, но все-таки пошла следом, не сводя с меня настороженного взгляда. С меня и пакета в моих руках.

— Ты не свалилась сегодня в обморок, тебя не колотило от холода, не корчило от боли, не вывернуло наизнанку, даже температура не поднялась… — сказал, когда мы устроились за столиком в итальянском ресторанчике.

— Я ничего не делала, Джефферсон. Просто посмотрела. Не лечила.

— А когда лечишь?

Я помнил, как колотило Бартон после каждого пациента, как ее трясло, как мучилась она от боли, как ее одежда пропитывалась потом. До отъезда. До того, как я позволил придурку из совета забрать ее из стаи и увезти на учебу. Мы все тогда понимали, что Эм вряд ли вернется назад. И вот она здесь. Сидит напротив, смотрит в меню, сосредоточенная, строгая и… жесткая.

Эмили не была такой жесткой раньше.

Не вела себя так, как вела сегодня с Артом.

— По-разному, — отрешенно качнула она головой, продолжая вчитываться в меню. — Все зависит от заболевания и его силы. Две недели назад я вытягивала волчью лихорадку у одного из стражей совета, обошлось часовым ознобом и головной болью.

— Крис после того, как…

— Не сравнивай нас, — Эмили резко отложила меню, зеленые глаза сверкнули арктическим льдом. А я понял, какую дурацкую ошибку только что совершил. В конце концов, Эм считает, что я променял ее на Крис. — У нас разные способности, и действуем мы по-разному.

— Эм… — я вздохнул. Ну кто ж тебе виноват, Джефферсон, если ты такой дебил… — я просто хотел сказать, что Крис помогла учеба. Может, стоит поискать еще кого-то, кто…

— Выше головы мне не прыгнуть, Марк, — она скомкано улыбнулась и снова уставилась в меню. — В совете лучшие учителя, — потом снова отложила тонкую картонку, складочка на лбу стала заметнее. — Что случилось с Артом в лесу? О чем он не стал мне рассказывать?

Я молчал.

Потому что не хотел говорить, потому что не понимал, как объяснить. Колдер в том доме на отшибе мира не только потому, что ему плохо в лесу. Точнее не столько потому. Арт там, потому что только там он не опасен для стаи. Зато… возможно, опасен для людей.

— Марк…

— Давай сначала все-таки сделаем заказ, Эм, если ты определилась.

Бартон кивнула, и я подозвал официанта, стараясь не думать о том, что будет, если по какой-то причине Эмили не сможет помочь.

Бешеных животных обычно пристреливают…

Мы дождались заказа, день близился к вечеру, и ресторан постепенно наполнялся посетителями. Громче стал гомон голосов, чаще раздавался звон посуды, увеличили немного громкость музыки.

— Ему стало плохо, когда парни обходили территорию ночью. Две недели назад. Он был с Крисом и Роем, у западной границы. Его скрутило от боли так, что он повалился на песок и не мог встать. Рой помчался за мной, а Крис остался с Артом. Когда я прибежал… Они дрались, Эм… Артур ничего не слышал, никого не узнавал. У него кровь из носа лилась как из чертового прорвавшего гидранта. В глазах — бешенство и страх, паника. Его зверь был как никогда близко к поверхности. Руки и ноги изменились, появилась даже шерсть на загривке, нижняя челюсть выдвинулась вперед, вытянулась.

— Как ты его успокоил?

— Занял место Криса, позволил Колдеру вцепиться в меня, а потом просто надавил. Он отключился тогда практически сразу же. Моя первая мысль была про дурь. Я подумал, что он просто обдолбался очередной неведомой хренью, — я скривился, вспоминая сейчас про то, как осматривал вены друга, как шарил у него по карманам. — Но… ничего такого. Он сам сдал анализы.

— Арт сдавал анализы сразу после приступа? — зануда даже подалась вперед.

— На следующий день, — покачал я головой. — Как только пришел в себя.

— Черт… Долго Артур боролся с тобой? — задала Эмили следующий вопрос, наматывая пасту на вилку. Методично и сосредоточено, как будто это действие помогало ей думать. Я наблюдал за тем, как спагетти, красноватые от соуса, оплетают и наползают друг на друга, сжимаясь и скручиваясь, и думал о том, что в случае чего Эм так же сосредоточено намотает и мои кишки на свой кулачок, если я снова накосячу.

— Он очень силен, если ты об этом, — усмешка скривила уголки губ.

— Но… — правильно уловила интонацию кукла.

— Но… его волк будто сам рад был уйти. Будто не хотел находиться там, драться. Не знаю… — пожал плечами. — Возможно, мне просто показалось.

Бартон кивнула и занялась едой. Я расслабленно выдохнул. У меня не было сомнений в том, что она сделала правильные выводы из того, о чем я ей рассказал. В стае пока только трое знают о том, насколько все действительно хреново с Колдером, не считая меня и Эм. И все трое будут молчать. Потому что… Потому что, если стая узнает, если стая почувствует угрозу, они могут потребовать изгнать Арта и будут в своем праве.

Альфой быть — сущее дерьмо.

А через два часа мы с Эмили шли к больнице, Бартон сжимала в руках небольшой контейнер с анализами Арта и ноутбук и казалась полностью погруженной в свои мысли, практически ничего не замечала.

— Альфа, — Блейз помахала рукой, сворачивая на дорожку из леса, заставляя меня остановиться и потянуть за руку Эм.

Я собирался сам объявить Франческе, что ей придется потесниться на какое-то время, представить девушке Бартон.

Эмили остановилась, в недоумении посмотрела на меня, а потом, словно вынырнув из своих мыслей, перевела взгляд на спешащую к нам Блейз.

Волчица… была скорее раздета, чем одета: маленькие шорты и майка, гольфы…

Господи, дай мне сил…

— Она в курсе, что похожа на актриску из дешевой порнухи? — пробормотала Бартон, скорее шокировано, чем насмешливо. Впрочем, тут же исправив это впечатление. — Конечно, в курсе. Где-то здесь по сценарию должна быть и ее сестра-близняшка, только темненькая.

Я подавил глухой стон.

Беда заключалась в том, что у Блейз действительно есть сестра-близняшка. И она действительно темненькая. И да, тоже одевается, как «актриска из дешевой порнухи». И да, я развлекался периодически с ними обеими. Чего уж там… Вот такое я дерьмо.

И если уж совсем честно, близняшек периодически потрахивает каждый несвязанный волк в стае. Стайные шлюхи есть в большинстве кланов. Очень почетная должность. Полезная.

— У нас новенькая, альфа? Я Блейз, — протянула девушка руку Эм.

— А я думала Кэнди, — Эмили рассматривала девушку скорее с любопытством, чем с агрессией. — Привет, Блейз, я Эмили, и я, скорее, старенькая, — подняла зануда обе руки вверх, показывая, что не может ответить на рукопожатие.

— Все говорят, что Кэнди мне больше подходит. Я даже думала одно время сменить имя, но меня отговорила Ливи, — затараторила волчица, сияя улыбкой, как лампочка в сотню ватт. — Сказала, что Кэнди Бувье звучит гораздо хуже, чем Блейз Бувье, и я решила оставить все как есть. А ты придешь сегодня в дом на утесе? Все несвязанные там собираются, будет вечеринка. Господи, Эмили, ну какая же ты хорошенькая!

— Спасибо большое за приглашение, — вполне открыто улыбнулась Эм, — но я тут ненадолго, и сегодня вечером буду работать. А Ливи это…

— Моя сестра, — еще шире улыбнулась Блейз. Особым умом она никогда не отличалась. — Мы близняшки.

— Ну надо же, — протянула Эм, насмешливо и многозначительно глядя на меня, в уголках губ дрожал смех. — Надеюсь, Марк к вам хорошо относится.

— Он — прекрасный альфа!

— Не сомневаюсь, — кивнула Эм.

— Блейз, ты что-то хотела? — прервал я затянувшуюся светскую беседу.

— Хотела? — хлопнула ресницами девушка.

— Когда шла к нам…

— А, да, — всплеснула руками девушка, отчего ее пышная грудь почти выпрыгнула из майки. — Я такая рассеянная. Я хотела узнать, не вернулся ли еще Арт, ждать нам его сегодня…

— Нет, Блейз, — покачал я головой, — Колдер все еще в отъезде.

— Жаль, — Бувье закусила полную, сочную губу, потом снова посмотрела на меня. — А ты к нам сегодня заглянешь?

— Я не знаю, Блейз, но уверен, даже без меня вы отлично повеселитесь.

— Перестань, — скривилась волчица. Она сделала шаг ко мне, обвила шею руками и громко и очень мокро поцеловала. — Без тебя все не так. Ты вообще к нам с Ливи давно не заглядывал, с тех пор как связался с этой Абигэйл. Мы скучаем, — и снова на миг прижалась ко мне всем телом.

— Извини, дела, — развел в стороны руками, отстраняя от себя девушку.

— Не буду вас больше задерживать, — ничуть не смутилась волчица. — И мы все-таки ждем вас в доме на утесе, — и, махнув рукой, направилась к домам несвязанных, соблазнительно покачивая полными бедрами.

— Язык ее худший враг, да? — рассмеялась Бартон, делая шаг к больнице.

— Когда она использует его для разговоров — да, — усмехнулся я.

— Избавь меня от подробностей о своей личной жизни, Джефферсон, — скривилась Эм. — Я здесь меньше суток, а уже знаю больше, чем хотелось бы.

— Не будь ханжой, Эм. Оборотни никогда не стеснялись секса, разговоров о нем и своих аппетитов, — я остановился на крыльце, преграждая девушке путь. — У тебя есть постоянный любовник? Он удовлетворяет тебя?

— Да, на оба твоих вопроса, — Эм смотрела прямо, и в глазах снова читался вызов. Вот только не верил я ни одному ее слову. Нет, я не сомневался в том, что она уже прошла через свое новолуние, не сомневался и в том, что каждую новую луну с ней рядом кто-то есть, но я сильно сомневался в том, что каждый раз это один и тот же волк. Я провел с ней рядом почти весь день, и ни одного звонка, ни одного сообщения, она ни разу не взяла в руки мобильник.

— Врешь, зануда, — наклонился я к ее лицу. — Ты врешь мне, я вижу эту ложь в твоих глазах. Как давно у тебя не было секса, Эм? Как давно никто не ласкал твою шею, грудь, не заставлял тебя извиваться и ерзать, кусаться, царапаться, стонать до сорванного голоса?

— Пе… — она запнулась на миг, сглотнула и все же договорила, — перед отъездом отлично трахнулась с одним из стражей совета. Спасибо за беспокойство.

— Как его звали, Эм? — я шептал почти в самое ухо, вдыхая запах, который должен был по идее сводить с ума, но отчего-то оставлял зверя совершенно равнодушным.

— Кого? — она попробовала отойти.

— Того, кто трахнул тебя?

— Остынь, парниша, — фыркнула заноза. — Это совершенно не твоего ума дело.

— Маленькая лгунья, — я выпрямился и открыл перед Бартон дверь, пропуская вперед. — Я оближу тебя с ног до головы, затрахаю так, что ты сидеть не сможешь.

— Джеф…

— Марк, — оборвала рычание Эмили Франческа, показавшаяся из кабинета, — привет! Что-то случилось?

— Привет, Фрэн, хочу представить тебе Эмили Бартон, она здесь из-за Арта, — я встал сзади Эм, положил руки девушке на плечи. Хрупкая спина тут же напряглась под моими ладонями, мурашки выступили сзади на шее.

— Привет, — кивнула Франческа, рассматривая Эмили. — Я рада, что ты здесь и поможешь мне с Колдером, он совершенно…

— Франческа, — Эмили высвободилась из моих рук и уверенно прошла к кабинету, — давай сразу проясним, чтобы потом не было недоразумений: я здесь не тебе в помощь, скорее наоборот. Артом заниматься буду сама. Извини за прямоту, но я тебе не… — зануда снова замолчала, подбирая слова, а потом все же продолжила, опуская контейнер и ноутбук на стол, — не доверяю.

— Но…

— Для справки, — обернулась Бартон к потерянной и покрасневшей волчице, — ты чуть не превратила его в вечного обдолбыша.

— Просто…

Я кивком головы указал Франческе на выход, обрывая на полуслове, и прикрыл за нами дверь. Все прошло менее болезненно, чем я ожидал. Бартон явно сдерживалась из последних сил, но все-таки сдерживалась. Я видел, чувствовал, как зла ее волчица, как ярость сверкает в зеленых глазах, делая их прозрачными и холодными, а лицо хищным.

Разговор с Франческой не занял и двадцати минут. Фрэн — спокойная, мирная волчица. Она не любила конфликты, не умела спорить. Домашняя девочка, из-за брата угодившая в неприятности четыре года назад. И пусть ей далеко до Бартон, но со своим делом она справлялась неплохо, до этого момента, по крайней мере.

— Ты теперь выгонишь меня? — прошептала Фрэн, выходя на крыльцо больницы. Девушка собиралась уходить, когда пришли мы с занудой.

— Франческа, — я легко приобнял ее за плечи, — не говори глупостей. Эмили здесь только для того, чтобы помочь Арту. Ты есть и останешься врачом стаи, но я попрошу совет прислать кого-нибудь, чтобы ты смогла у него подучиться. Мы говорили с тобой об этом, помнишь?

— Да, когда я только пришла, — кивнула Фрэн. — Но мне казалось… Ты доволен тем, как я справляюсь… — темные, почти черные глаза смотрели неуверенно, почти испуганно.

— Я доволен, Фрэн, — мы спустились с девушкой с крыльца. — Ты действительно хорошо справлялась. Просто, видишь… как все получилось с Артом.

— Я поняла… Извини меня, альфа, — волчица покаянно склонила голову.

— Твои извинения приняты, — кивнул, остановившись у дорожки к домам несвязанных. — Хорошего вечера, Фрэн.

— И тебе, альфа, — несмело улыбнулась девушка и зашагала к собственному дому.

А я отправился в лес.

Желания и потребности зверя внутри никто не отменял, ему так же, как и вчера, хотелось побегать и поохотиться. К тому же никто не отменял обход территории.

Устроить сегодня, что ли, внеплановую проверку стражам?

В детстве я очень любил играть в прятки и догонялки с отцовскими стражами. Это здорово бесило их и знатно развлекало меня. Кто ж знал, что отец не просто так смотрел на все сквозь пальцы.

Я улыбнулся, снял с себя одежду, оставив ее на лавочке в беседке, и перекинулся.

Сначала — стражи, охота после. Сытый и довольный волк не захочет гонять по лесу собственных стражей.

В лесу пахло сыростью, хвоей, прелой листвой и влажной землей. Вечерняя роса только-только выпала, от озера по земле и между деревьев стелился легкий туман. Почти невесомый и тем не менее он оседал на шкуре прозрачной, прохладной крошкой.

Я замер на миг, решая, кому первому нанести визит вежливости, и все-таки остановился на Лиаме. Он в стражах только третий месяц, ему, пожалуй, будет полезнее всего.

Я пригнулся и потрусил к восточной границе, туда, где лес упирался в дорогу, ведущую к старой лесопилке из поселка и упирающуюся в горы.

Я обновил метки на черной ели и потрусил дальше, следуя за запахом Лиама. Волчонок постарался от души: пометил чуть ли не каждое дерево так, что пришлось даже сосредоточиться, чтобы выследить его.

Нагнать стража удалось быстро. Он не особенно торопился: принюхивался, прислушивался, обновлял метки, периодически отвлекаясь на собственный хвост и копошащихся в кронах деревьев птиц и белок.

Немного поближе.

Я сделал осторожный шаг и бросился на волка, сбив того с ног, отпрыгнул в сторону, пригнув морду к земле, шерсть на загривке встала дыбом.

Волк на лапы поднялся быстро, оскалился, за что получил от меня по морде лапой. Получил сильно, потому что, если бы это был действительно чужак, Лиам уже бы сдох.

Он затряс башкой и взвыл. Длинно, громко и протяжно, а потом подставил мне шею.

Ладно. Быстро сориентировался, быстрее многих. Пусть живет.

Я рыкнул, прикусил щенка за загривок и бросился в лес.

Теперь остальные предупреждены, ждут меня. Становится действительно интересно.

Клифф попался мне на пути следующим. Он был не больше чем в шести милях от Лиама. Все верно, стражи заканчивали первый за ночь обход, судя по луне, и должны были встретиться перед озером как раз к тому времени, как туман полностью осядет.

Я тихо рыкнул перед прыжком, но Клифф тоже оказался на земле. Потом все повторилось и с воем, и с ударом по морде.

Хоть кто-то из них порадует меня сегодня?

Гас замешкался ровно на два удара сердца, за что получил гораздо сильнее первых двух стражей. Предупреждать о моем приближении Стива он не осмелился. Так и остался лежать, подставив мне брюхо, когда я уходил.

Но Стиву не понадобилось предупреждение. Он был начеку, ждал. Правда, атаку отразить тоже не сумел.

Я могу быть очень тихим, когда мне это действительно необходимо, и очень незаметным.

А вот Тони меня порадовал. Он не только устоял на лапах, но даже попробовал дать отпор. Хороший страж, внимательный, чуткий, спокойный и лес знает не хуже меня.

Пожалуй, сегодня я нашел одного из тех, кто будет сопровождать меня и молодняк в ночь охотничьей луны.

Осталось найти еще одного.

Охота была быстрой, и сам процесс много удовольствия не принес. Олень-однолетка сломал ногу в овраге, смерть его была быстрой. А вот молодое свежее мясо… Я оторвался, казалось, за два прошедших месяца. Сожрал почти половину туши.

Когда тащил остатки своей добычи мимо дома на утесе, с балкона второго этажа в бассейн сиганул Пит, восемнадцатилетний оболтус Райанов, заставив улыбнуться.

Не так давно и я, точно так же выпендриваясь перед девчонками, прыгал в воду или выуживал из бассейна пьяных в хлам друзей.

Интересно, а как давно так отрывалась Бартон? Как давно она была на охоте?

Я тряхнул головой и ускорил шаг.

А уже дома, после разделки туши и душа, набрал сообщение Макклину.

Мне очень не понравились результаты сегодняшней проверки. Не понравились настолько, что я готов был обратиться к Конарду. К волку, который чуть не отнял у меня лучшего друга, к отбитому одиночке, который совершенно недавно неожиданно для меня перестал таковым быть. Сколотил собственную стаю из точно таких же городских отщепенцев и проходимцев. И, на удивление, у урода получалось неплохо. Он был хорошим альфой. Все таким же отбитым и наглым, но хорошим… достойным Крис. И в отличие от нас, он не расслаблялся.

А мы расслабились. Даже слишком. И мне не нравилась эта расслабленность. Особенно у собственных стражей. Даже к сегодняшней проверке они отнеслись… Нет, им хватило серьезности, но им не хватило осознания опасности. И это заставляло меня злиться и искать варианты. Волк, не осознающий опасности, — ярморочный аттракцион, добыча охотника, чучело у камина.

Стражи явились ко мне через полчаса, с трудом, но все-таки выдержали порцию моего недовольства. Кривились, корчились, харкали кровью, но выдержали.

Хорошо. Стражи — кулак любой стаи. Они должны справляться и выдерживать, иначе им не место в охране.

Я не тешу себя напрасными иллюзиями, мое положение в стае всего лишь чуть менее шатко, чем было в самом начале, после ухода отца. Это нормально. Я бы удивился скорее, если было бы по-другому.

А еще удивлюсь, если Макклин не примет подачу. Как и я, волк любит крученые мячи, чем сложнее, тем лучше. Развлекаться оборотень тоже любит.

Я вышел на крыльцо, провожая взглядом, еле перебирающих ногами волков, и нахмурился. Начало пятого утра, а в окнах больницы на первом этаже горит свет. Здание хорошо видно отсюда, оно стоит почти напротив моего дома, на центральной дороге.

И я мог поставить сотню на то, что знаю, кто сейчас сидит в кабинете Фрэн.

Бартон никогда не умела вовремя остановиться. По крайней мере не в том, что касалось ее способностей или лечения.

Я сбежал вниз, направляясь к темному зданию, не отрывая взгляда от окон. Волки в этой части поселка спали, приглушенно горели кое-где фонарики на лужайках, поскрипывала на ветру чья-то калитка, ветер доносил до слуха басы и крики вечеринки.

Эм на вечеринки обычно не ходила…

Она постоянно пропадала за учебниками, в своих колледжах и спец школах. Когда мы дурачились на озере, сутками пропадали за видеоиграми, надирались в доме на утесе, Эмили-зануда-Бартон училась. С каким-то непонятным мне колюче-отчаянным усердием. Отвратительно-розовый рюкзак сменился кожаным, все чаще вместо учебников в руках начал появляться ноутбук, волосы с каждым годом становились все короче и все ярче, а наши споры ожесточеннее, но в остальном в поведении Эм ничего не менялось. Бартон оставалась все такой же строгой всезнайкой, не совершающей ошибок и не прощающей слабостей ни себе, ни другим.

Лечила Эмили так же, как и училась — до потери сознания… Как правило собственного.

Я прекрасно помнил, как пять лет назад она достала с того света беременную Анну и ее еще не рожденного щенка, а потом корчилась от боли у меня на коленях и просила ее отвлечь. Отвлечь… Потому что ничего не помогало…

Я дернул ручку двери и вошел в кабинет, желая высказать упрямой волчице все, что я о ней думаю, и силой, если понадобится, оттащить домой.

Но слова так и застряли на языке, плюхнулись чем-то тяжелым в желудок.

Эмили уснула за столом, перед открытым ноутом, за ее спиной тихо шуршали, работая, какие-то приборы, мигали лампочками.

Я не имел понятия, что это за штуки и для чего они нужны. Просто… Фрэн просила, а я покупал, и сейчас мне казалось, что я впервые вижу, как они работают.

А Эм спала… Под это гудение, уронив голову на руки. Под халатом выделялись тонкие, острые лопатки, невозможного цвета пряди падали на лицо из-под съехавшей уродской шапочки. Эм ровно и размеренно дышала, но глаза двигались под веками, девушка хмурилась, а на шее трепетала жилка.

От нее сейчас пахло почти так же, как я помнил. Запах как будто снова собрался из того непонятного, расползшегося нечто, которым пахло от нее сегодня и вчера. И все-таки… чего-то еще не хватало. Что-то висело в воздухе, рядом, но все еще неуловимое.

Но, кажется, моему зверю было достаточного и того, что он чувствует сейчас. Он зарычал утробно и довольно, заскребся под кожей, заставил чаще вдыхать, заставил двигаться.

От Бартон пахло осенним ветром, свежим, холодным бризом, растертой между пальцами лесной ягодой.

И губы у нее сейчас были ягодными. Яркими, потому что она их слишком часто и слишком сильно кусала. Всегда кусает, когда задумывается о чем-то, терзает их острыми зубами, почти всегда до крови. В этом зануда тоже не знает меры.

Я закрыл крышку компьютера, осторожно поднял Эм на руки, выудив из-за стола.

Цыпленок…

Эмили заворочалась, что-то пробормотала, уткнулась носом мне в ключицу, сжав в кулаке ткань футболки.

Глаза она открыла, только когда мы уже подходили к ее дому, из-за громкого взрыва смеха со стороны главной дороги.

Открыла и еще крепче схватилась за мою футболку. Сонная, взъерошенная, немного растерянная.

— Марк, — голос звучит хрипло и тихо. Прошивает меня будто двадцатый калибр, от макушки до основания, вытаскивает и вытягивает что-то темное со дна, — что…

— Ты уснула, зануда, — я отвожу от Бартон взгляд, с трудом, но все же отвожу. От ее губ, от ее глаз, от взъерошенных волос. Но с места так и не двигаюсь, застыв возле двери. — Отключилась прямо за столом.

— Почему не разбудил? — Эм все еще сонная, поэтому не спорит и не пререкается, по своему обыкновению. Она все еще мягкая и растерянная, умопомрачительная.

Под белым, безликим и слишком большим для нее халатом нет толстовки. Она осталась висеть на вешалке в больнице, и поэтому я очень остро чувствую каждый изгиб Эм, трогательные позвонки, птичьи косточки ребер.

— А зачем? — вопрос резонный, потому что я действительно не понимаю, зачем надо было ее будить. Я сейчас вообще с трудом понимаю что-либо, даже себя. Тем более свои ощущения. Просто… что-то происходит. И я не хочу, чтобы это что-то прекращалось. Меня все устраивает, даже более чем.

— Я все еще не закончила с…

— Ты завтра все закончишь, — мой голос тоже звучит тихо, глаза Эм завораживают и затягивают, ее искусанные губы все еще как брусника. Бартон хрустально-тонкая, шелково-нежная. Рваные прядки, обрамляющие лицо, придают ей какой-то совершенно беззащитный вид. Это дико. Потому что я знаю, что Эм отнюдь не беззащитна, но отделаться от этой мысли не могу.

Ее дыхание сбивается, она застывает в моих руках, забывает сделать следующий вдох, зрачки расширены, и снова еще сильнее натягивается ткань в ее пальцах.

Я наклоняю к ней голову, втягиваю запах у виска и за мочкой уха.

Дышу.

— Джефферсон, — в этом обращении проскальзывает обычная Бартон. Колючая, защищающаяся.

— Замолчи, Эм, — раскатистым рычанием из горла. — Просто замолчи.

И она на удивление замолкает, захлопывает рот и не двигается.

Я втягиваю ее запах еще несколько мгновений, может минут, может секунд. А потом разжимаю руки. И Эм медленно скользит вдоль моего тела.

Я не прячу от нее желание, наоборот, хочу, чтобы она почувствовала и ощутила его в полной мере, поэтому прижимаю ее бедра к своим.

Это кайф. Это очень просто и очень остро. Почти на грани.

Мы оба чувствуем, как между нами искрит, поднеси спичку — и рванет к чертям. Полыхать будет до самого рассвета, до неба, затмевая солнце.

Эмили выглядит напуганной и… черт возьми, разгоряченной. В ее глазах тлеют угли, в ее глазах затаилась волчица, и, как всегда, она от меня ничего не скрывает.

Мне хочется попробовать на вкус кожу за ухом Эмили. И я провожу языком. С оттяжкой, прикусываю мочку уха и зализываю место укуса.

Бартон всхлипывает, ее бедра еще теснее прижимаются ко мне, пальцы путаются в волосах, натягивают.

Вот так.

Взрыв смеха где-то совсем близко, и я вдыхаю запах Эм в последний раз, а потом отступаю на шаг. С огромным трудом, чуть ли не за волосы оттаскиваю себя от девушки. В висках — пульс, кровь и жидкая ртуть. Дерет в горле вкусом брусники.

— Спокойной ночи, Эмили, — на моих губах улыбка. Затаившаяся, но все же она есть. И я благодарен сумраку и теням за то, что они скрывают этот намек на улыбку от Эмили. Она снова не так поймет.

Волчица молчит, ничего не говорит. На ее шее мурашки, зрачки расширены, запах желания забивает мне легкие, туманит мозги, как три бутылки двенадцатилетнего виски. Она опускает руки, медленно выпутывая пальцы из моих волос, и отступает на шаг, прислоняется спиной к двери. Смотрит почти испуганно, но подбородок гордо вздернут.

Уйти получается с трудом, но я все же ухожу и не оглядываюсь, чувствую спиной взгляд Бартон, моя улыбка все шире с каждым шагом.