Порочные

Глава 8

Эмили Бартон

Мне было… спокойно. Даже как-то неправильно, непривычно спокойно и очень тепло. Давно так не было. Я вообще в последнее время редко испытывала это чувство — полного умиротворения. Как в мультике про панду: «покой и умиротворение, покой и умиротворение». Странное состояние. Не хотелось двигаться, куда-то идти, что-то делать.

Кажется, что так я ощущала себя только в раннем детстве, когда еще не было всей этой ерунды с моими способностями и прочим, когда от меня никто ничего не ждал и не требовал.

Мысли ворочались вяло, словно им тоже было настолько расслабленно, что совершенно не хотелось двигаться. Они плавали медленно и размеренно, как огромные рыбы в одном из тех больших аквариумов от пола до потолка в океанариумах, в которые младшеклашек водят на экскурсии.

Еще несколько минут, не больше пяти, и я вернусь к своему обычному состоянию, обещаю. Но… но эти пять минут мне очень нужны.

Я поджала ноги к груди, зарылась носом во что-то мягкое, все еще не открывая глаз, ощущая что-то странно тяжелое на талии.

Вкусно пахло.

Лесом и мятой травой, чуть влажной древесной корой.

Я не стала анализировать, пусть и с усилием, но все же отогнала от себя мысли о том, что это за запах. Просто лежала и дышала. Растягивая и смакуя этот запах, цедя его по капле.

Сквозь плотно сомкнутые веки пробивались лучи солнца, где-то там, за границами моего спокойствия, в другой параллельной вселенной что-то шумело, шуршало, слегка поскрипывало. Где-то там текло и переливалось бессмысленное время, почти никчемное.

А мне было просто хорошо…

И тихо.

И удобно, даже несмотря на что-то тяжелое на талии.

Губы сами собой растянулись в улыбку.

Какой все-таки приятный запах.

— Чему ты улыбаешься, Эм? — прошелестело над ухом летним едва заметным бризом.

— Не знаю, — ответила так же тихо. — Тому что я здесь, сейчас, вот так.

В ответ лишь какой-то непонятный отзвук.

И… черт…

Захотелось застонать, но я сдержалась. Улыбка тут же слетела, как шелуха кукурузных початков, глаза открылись сами собой.

Сбоку, нависая надо мной, обхватив одной рукой за талию, второй опираясь о кровать, лежал Маркус Джефферсон и почему-то был полностью одет…

Не то чтобы я особо возражала, но все-таки смотрелось странно.

Вся нега и спокойствие развеялись, рассыпались на мелкие осколки и исчезли, будто их смело ураганом. Завертелись в голове мысли.

Я рывком перевернулась на спину, рука взметнулась к шее.

Нет. Слава Богу…

Никаких следов, даже намека на след на шее.

— Я тебя не кусал, — чему-то усмехнулся Джефферсон, все еще нависая надо мной, что-то выискивая в лице.

— Это радует, — пробормотала, разглядывая золотистые искры в карих глазах. У него странные глаза, как вересковый или хвойный мед, только эти искорки делают их немного светлее. А еще он гладко выбрит сегодня. — Сколько времени?

— Для тебя слишком рано, — улыбнулся Марк.

— Это не ответ, — покачала головой, натягивая одеяло выше. Я понимала, что после того, что случилось на вышке, мои действия смотрятся смешно и нелепо, но поделать с собой ничего не могла, натянула одеяло почти до подбородка.

Вот это… Такое поведение Джефферсона пугало почти до дрожи, вся ситуация пугала почти до дрожи. До стиснутых кулаков и желания испариться.

Его запах мешал нормально реагировать на происходящее, его близость мешала, глаза и губы. Очень сложно бороться одновременно и с волчицей, и с самой собой.

— Почти девять.

Я закрыла глаза, задержала дыхание, чтобы встряхнуться.

Так, давай, тряпка, бери себя в руки. Растеклась дрожащей лужей непонятно с чего.

— Отпусти меня, — голос звучал почти ровно, почти нормально, только тихо отчего-то. Я выдохнула и посмотрела на Маркуса.

Волк медлил несколько секунд, убрал руку с моей талии, все еще оставаясь непростительно близко, и провел пальцами от виска к щеке. Они были теплыми, его пальцы, прикосновение почти невесомым.

Так, все. Хватит!

— Я не держу, — улыбка исчезла с лица Марка, он стал серьезным, пропали из глаз искорки. Отстранился, давая мне возможность нормально дышать, более или менее думать.

Тело слушалось неохотно, движения были медленными и будто сквозь воду. А стоило сесть, заныли и зачесались под бинтами раны, отрезвляя еще больше.

Я повернулась к Марку спиной, спустила ноги на пол, намереваясь встать. Я тоже была одета. Ну, или почти. Белье и его футболка.

Блеск!

Вещи нашлись в кресле у окна.

Я все еще сидела, не решаясь отчего-то встать, не понимая и не соображая, что говорить, как себя вести, что вообще только что произошло и стоит ли этому вообще уделять столько внимания, когда за спиной уже от двери раздался голос волка:

— В ванной чистые полотенца, я жду тебя внизу, надо позавтракать, — и больше ничего, только удаляющиеся шаги. И голос… Тихий, до странного обволакивающий.

Какого хрена происходит?

С душем я справилась быстро: помылась, как смогла, чтобы не намочить бинты, поспешно вытерлась, так же быстро оделась.

Я обещала Джеймсу, что буду к семи, а сейчас уже девять… Надеюсь, он меня еще ждет.

Мобильник найти в комнате не удалось, так же, как и сумки, которые я собрала вчера в больнице, кроме одежды не было вообще ничего.

Вниз я спускалась чуть ли не с опаской, спина невольно напряглась, резкими получались движения.

Пахло кофе, яичницей и беконом, поджаренными тостами, еще чем-то немного сладким.

— Тебе чай или кофе?

— Кофе, — я осторожно опустилась на стул, как будто там была спрятана бомба, реагирующая на давление, и он мог рвануть подо мной в любой момент.

Джефферсон был у плиты.

А через несколько минут поставил передо мной тарелку с яичницей, тосты и кофе.

— Ешь, Эмили, — махнул Марк рукой, с аппетитом принимаясь за завтрак. Мои пальцы, сжимающие вилку, на миг потеряли чувствительность.

Что происходит?

— Что происходит? — спросила, хмурясь, разглядывая какого-то слишком спокойного, уверенного оборотня.

— Я завтракаю, а ты пялишься на мня, — невозмутимо пожал мужчина широкими плечами.

— Отлично, а помимо этого?

— А что происходит, Эм? — вернул он мне вопрос.

— Не понимаю, поэтому и спрашиваю.

— Ага.

Что «ага», мать твою?!

— Это не ответ, — покачала головой, сдерживаясь, чтобы не зарычать.

— Ну почему же?

— Марк!

— Не шуми, — он вытер губы салфеткой, поднес к губам чашку с кофе, глаза блеснули. — Поешь, выпей кофе и поедем.

— Куда? — еще больше насторожилась я.

— В стаю к Макклину, Конард уже ждет, — и после короткой паузы и еще одного глотка кофе: — А я отвезу тебя.

Все. Я вообще ни хрена не понимаю.

— Я не оставлю здесь свою машину, мои вещи…

— Твою машину позже привезет Колин, вещи я перенес к себе, — он опустил руку в карман, вытащил, положил передо мной мой же мобильник. — Забрал, чтобы тебя никто не разбудил.

Я смотрела на телефон, как на врага всего сущего, как на вселенское зло. На Марка смотрела примерно так же.

— Ты так пытаешься извиниться передо мной? В чем подвох?

— Никаких подвохов, Эм, — спокойно пожал Джефферсон плечами. — Ты хочешь уехать, я не стану удерживать тебя насильно, даже отговаривать не буду. И да, в том числе — это извинение. Прости.

Я так и осталась сидеть, сжав в руках кружку с кофе, уставившись на Марка и не находя слов. Казалось, что он водит меня за нос, казалось, что в его голове сейчас толпятся мысли, что глаза как-то странно блестят, только я никак не могла понять, где он, этот самый скрытый смысл его действий.

— В том числе? То есть причин твоей невиданной щедрости несколько?

— Да.

— И?

Он просто покачал головой, давая понять, что не ответит, и все так же невозмутимо вернулся к завтраку.

Джефферсон меня отпускает. Джефферсон передо мной извинился. Завтра наступит конец света? Нас ждут кары египетские? Дождь из лягушек? Солнечное затмение? Ядерная зима? Что?

Он доел в тишине, никак не реагируя, не показывая, что замечает мой сверлящий его взгляд, поднялся, сгрузил посуду в посудомойку. Вернулся за стол.

Марк поставил локти на темную поверхность, опустил на сплетенные пальцы подбородок, немного сощурился. Его взгляд блуждал по мне: по лицу, шее, плечам и груди, по рукам и пальцам.

И я не чувствовала вкуса еды, запаха кофе, хотя старалась сконцентрироваться именно на этих ощущениях, а не на тех, что вызывал взгляд Джефферсона.

— Если ты продолжишь так смотреть, клянусь, всажу в тебя вилку.

— Прости, — чуть дернул он уголком губ, но взгляда все равно не отвел.

Пришлось заталкивать в себя яичницу и в три глотка опустошать кружку. Да я жареных сверчков проглотить была готова, лишь бы он прекратил так смотреть, лишь бы мы уже поехали. Тишина давила.

Впервые на меня давила тишина. Гранитная плита на плечах и то легче, почти как перышко. Крики Стеф выносить легче, чем эту тишину.

Не знаю почему, но я вдруг начала чувствовать себя виноватой. Просто так, без причины, почти как в школе, или колледже, или универе. Когда ты не даешь списать двоечнику и прогульщику. Вроде понимаешь, что поступаешь правильно, но все равно чувствуешь вину. И когда даешь списать — тоже чувствуешь вину, ведь обманул учительницу, а еще нервничаешь, потому что… Потому… А вдруг попадетесь?

Это задачка, почти как кот Шредингера: непонятно, где истина, как поступить, но, однозначно, где-то там и как-то так.

В таком же молчании мы дошли до его машины, в таком же молчании Марк завел двигатель. Я все еще не могла найти слова, не могла найти какую-то безопасную тему для разговора.

— Зачем ты осматривала и помогла Ленни? — спросил оборотень, когда мы уже выехали с территории поселения.

— Докторша доложила? — нахмурилась, делая вид, что проверяю входящие звонки, сообщения, почту. На самом деле я даже не понимала букв перед глазами, они просто не хотели складываться в слова.

— Она не докладывала, она подчинилась прямому приказу.

— Волчица пострадала из-за меня, — пожала плечами, морщась из-за занывших ран. Маркус не видел, смотрел на дорогу. Ну и хорошо. — Просто решила убедиться. Немного поправила там, немного тут. Это не отняло много сил.

— Ага, — фыркнул оборотень, а я еще ниже склонилась над телефоном. Было приятно на миг позволить себе мысль, что Марк беспокоится, ощутить это беспокойство. Более чем просто приятно. — Именно поэтому ты свалилась мне в руки.

— Ладно, признаю, осматривать Ленни было тупо, но…

— Опять не смогла пройти мимо?

— Это профессиональная деформация, — ответила неуверенно и осторожно. Ругаться не хотелось, выводить из себя Марка тоже. Не хочется вот так…

«Вот так» что, Бартон? Прощаться?

Но мы ведь еще увидимся, не так ли?

Я встряхнулась, отгоняя непрошенные, странные мысли, подняла голову от экрана телефона, на котором все равно ни черта не понимала, просто не воспринимала информацию.

— Не делай так больше, Эм. Я ведь так и разрыв сердца заработать могу, — улыбнулся он, на миг поворачивая ко мне голову. Открытая улыбка, беззаботная, как всегда у него, уверенная.

— Невозможно заработать разрыв того, чего нет, — не смогла сдержаться. Хотелось вернуться на привычную, знакомую почву, к тому, как мы общались с ним раньше. Воевать с Марком Джефферсоном было куда безопаснее, чем разговаривать вот так. В прошлый раз подобный разговор почти закончился сексом.

Если бы не Марк, было бы не почти.

— Ты всегда была слишком несправедлива ко мне, — еще шире улыбнулся оборотень.

— С тобой только так и можно, Марк, иначе ты подомнешь под себя и не заметишь.

Глаза Джефферсона округлились, прошла секунда, потом вторая, а потом он расхохотался. Откинул голову на спинку сидения и расхохотался. Хохотал, поглядывая то на дорогу, то на меня.

— Эм, детка, если ты заигрываешь со мной таким образом, то, должен признаться, у тебя выходит просто блестяще.

Я только фыркнула демонстративно отвернувшись к окну. Прозвучало и правда двусмысленно, а поэтому пора, наверное, заткнуться. Все равно, кроме ахинеи, ничего сказать не получается.

Мы въехали в поселение стаи Макклина, и я усердно вертела головой, разглядывая дома, волков, тачки и мотоциклы, когда Марк снова заговорил.

— Обещай мне, что без меня к Арту не пойдешь, ладно?

Я не собиралась спорить и не собиралась навещать Колдера без Марка. Мне, конечно, в последнее время стали свойственны дурацкие поступки, но не настолько.

Джефферсон припарковался у одного из домов, вышел, помог выйти мне. Тут же откуда-то сбоку, словно из воздуха, появился Макклин. В неизменных брюках и белой рубашке, с неизменной кривой улыбкой на губах, холодной уверенностью в глазах.

«Наглый ублюдок» — когда-то Крис достаточно точно его описала. С тех пор во внешности и поведении Конарда ничего не изменилось.

— Марк, — сухо кивнул волк.

— Конард, — ответил тем же Джефферсон, доставая мои сумки из багажника.

— Эмили, приветствую, — повернул голову ко мне Макклин. — Я уже начал думать, что ты ее все-таки переубедил, — в холодном взгляде Конарда, брошенном на Марка, невозможно было ничего прочитать. Но на миг показалось, что они не просто так смотрят сейчас друг на друга, что что-то происходит. И это что-то касается меня.

— Я и не пытался, — раздалось почти над самым ухом, заставив дернуться и шагнуть ближе к альфе новой стаи.

Макклин ничего не ответил, просто махнул рукой, призывая следовать за ним, ведя к одному из домов.

Поселок мало чем отличался от нашего. Все та же трава, все те же деревья, похожие дома, разве что дома альфы не было видно. Крис говорила, что Конард отгрохал чуть ли не укрепленный форт, а ничего подобного я не видела.

— В двух словах о правилах, Эм, — поравнялся со мной волк.

— Правилах? — вздернула я брови. — В этой стае есть правила?

— Сам в шоке, — скупо кивнул мужчина, слегка поморщившись, уловив, очевидно, запах Марка. — Первое, случилось дерьмо, расхлебываешь его сама ровно до тех пор, пока не расхлебаешь, либо пока не поймешь, что уже утонула и воздуха не осталось ни на секунду. Второе, если пришла ко мне, значит со мной не споришь. Ни при каких условиях. Если не готова слушаться, значит, расхлебываешь дерьмо сама. Третье, я не лезу и не вмешиваюсь до тех пор, пока ты не попросишь. Не умеешь просить, расхлебываешь дерьмо сама. Четвертое, — он вдруг остановился, немного подался ко мне, в глазах сверкнуло ехидство, — я охренеть как рад, что ты здесь, надеюсь, задержишься подольше, — и снова зашагал вперед, будто ничего и не было.

Я давила улыбку, слыша, как хрустит шеей Джефферсон. Последняя фраза — явно была адресована Марку.

Мальчишки…

Дом оказался одноэтажным, вполне обычным, просторным и светлым, а что самое главное — в двух шагах от больницы.

Я ожидала, что после того, как Джефферсон оставит вещи в гостиной, он уйдет, но волк зачем-то потащился со мной к другому зданию.

— Твой лаборант уже здесь, — чуть повернул голову вбок Макклин, шагающий впереди. — Ждет в кабинете, осваивается, сказал что…

— Конард, — окликнула я мужчину, оборвав на полуслове, заставив замереть у двери в мои новые владения. — Спасибо.

— Не за что, Эмили, — просто пожал он плечами. — Главное, помни о правилах, — он толкнул дверь, пропуская нас внутрь большого просторного здания: два этажа, веранда, светлая плитка у входа. Конард постарался. Интересно….

Мысль додумать я не успела, потому что оказалась внутри, а как только оказалась внутри, в нос ударил запах… Этот запах…

Сладкий, терпкий, насыщенный… Как…

Что-то говорил Конард, о чем-то спрашивал Марк, я ничего не слышала и ничего не соображала. Я шла на запах. Мне хотелось к нему прикоснуться, мне хотелось в нем искупаться, мне хотелось завернуться и раствориться в нем, вечно дышать только им и больше ничем.

Я сделала шаг, потом еще один и еще. Сначала медленно, потом все быстрее, почти бегом, ведомая, как под гипнозом, как под дурью и алкоголем одновременно, как…

Я толкнула дверь в какую-то комнату, зашла и…

У стола стоял мужчина. В чем-то белом, кажется, светловолосый. Я не уловила черт его лица, рост, цвет глаз, форму губ. Не обратила внимания вообще ни на что, кроме запаха.

Этого волшебного, чарующего запаха. Такого… м-м-м….

Перехватывало дыхание, сердце гулко билось в груди, перед глазами — туман, кровь в ушах отбойным молотком.

Мужчина повернулся на звук, хотел что-то сказать, но…

Я оказалась рядом в следующую секунду, обняла, вжалась так крепко, как получилось, уткнулась носом в его грудь и вдохнула. Потом еще раз и еще. Хотелось долго и медленно, чтобы растянуть, посмаковать удовольствие, но не получилось. Я дышала быстро. Наверное, даже слишком.

За спиной слышались шаги, тяжелые и быстрые, какие-то нервные, снова какие-то слова и окрики.

Было все равно.

А потом раздалось рычание. Низкое, глухое, явно угрожающее. И кто-то навис надо мной, над нами, стараясь убрать мои руки, стараясь оттащить меня…

Кто посмел?

Я развернулась, пригнулась, оскалилась. Изменились пальцы, ладони, лицо, спина выгнулась дугой, что-то треснуло, хрустнуло, кракнуло.

И рык… Низкий утробный рык родился в груди, вырвался наружу.

Я была готова напасть, разорвать, растерзать, уничтожить. Волчица полностью заняла место в сознании, управляла и контролировала движения, мысли, желания. Порвала цепи контроля в один миг.

Быстро и резко.

А я ничего не заметила, не успела среагировать, понять, что-то сказать. И это казалось правильным, так и должно было быть.

Все просто. Четко. Легко.

Чужие руки обхватили меня крепче, сжали, рычание над головой стало громче, дыхание тяжелее, чаще.

Я повернулась, загораживая оборотня, к которому все еще прижималась, собой, глядя в злые глаза другого волка.

Кто посмел мешать мне?

Кто посмел угрожать моему мужчине?

Я стояла, рыча и скалясь, готовясь напасть, готовясь защищать, все подернулось пленкой злости: фигура напротив, чужие голоса, звуки за окном.

Я чувствовала угрозу и готова была драться, если понадобится.

— Эмили! — прорычал оборотень напротив, отступая на шаг, выпрямляясь.

Мой рык в этот раз был громче, сильнее предыдущего, ниже.

Я считала удары сердца волка, наблюдала за тем, как медленно его руки возвращаются в нормальное состояние, как исчезают клыки и уменьшается лицо, чувствовала, как рывками, толчками, огромными кусками исчезает, растворяется его злость.

— Эмили, все.

Он отступил еще на шаг, почти поравнялся с еще одним оборотнем, на которого до этого момента я не обращала внимания.

— Я больше не нападаю, — рваная фраза, сбитое дыхание, капли пота на висках.

Туман в голове рассеивался медленно, медленнее, чем мне того бы хотелось. Я тоже выпрямилась осторожно. Волчица успокаивалась, но все еще не желала полностью передавать мне контроль.

Мышцы и нервы понемногу расслаблялись, обычными становились краски и звуки, привычными и реальными. Узнаваемыми.

Не знаю, сколько длилось это странное забвение, но…

Черт!

Руки опустились сзади мне на плечи, и я дернулась, вырвалась и отскочила в сторону, перебегая взглядом с одного застывшего оборотня на другого.

— Не прикасайся ко мне, — выпалила, вжимаясь в стену. — Я… Я не знаю, что это сейчас было. Не понимаю.

Трясло. Меня трясло сильнее, чем после стычки с Ленни. В голове — хаос, в желудке — кислота, горький вкус на языке.

Волк, тяга к которому никуда не делась, смотрел на меня не моргая, чуть сощурив серые глаза, не предпринимая попыток больше прикоснуться, но принюхиваясь. И я не хотела, чтобы он на меня так смотрел, не хотела, чтобы принюхивался, я вообще хотела сейчас оказаться на другом конце света, а лучше в другой вселенной.

Как такое возможно, черт возьми?

Взгляд Марка оставался напряженным, острым, он все еще часто и тяжело дышал, руки были сжаты в кулаки.

— Я — Джереми, — проговорил лаборант, немного растягивая слова, говорил с акцентом, очень похожим на акцент Жерара. Высокий, жилистый оборотень, достаточно сильный. — И мне кажется, что ты…

— Помолчи, — оборвала волка. — Просто помолчи!

Его запах, его присутствие здесь, так рядом, путали мысли, искажали смысл слов, заставляли отвлекаться на волчицу, которой все еще хотелось стоять рядом с ним, прижиматься к нему, выгибая спину, отставляя задницу, облизывать его руки.

Да твою-то мать!

Я подхватила с пола сумку и метнулась мимо все еще застывших мужиков в коридор, открыла первую попавшуюся дверь и тут же захлопнула за собой, вжавшись спиной. Руки тряслись, ампула несколько раз чуть не выскользнула из пальцев.

Нет!

Нет, нет, нет.

Этого не может быть. Я не хочу. Не хочу, черт возьми!

Игла вонзилась в бедро змеиным укусом, пластик шприца затрещал в кулаке.

Дыши, дыши, Бартон.

Я усилием воли разжала пальцы, откинула голову, вжимаясь затылком в холодное стекло двери, закрыла глаза, с еще большим усилием заставляя себя дышать медленно и размеренно, так, что воздух щекотал в горле.

Это какая-то ошибка, просто ошибка и ничего более.

Я открыла глаза только через несколько минут, чувствуя, как все глубже в сон проваливается зверь внутри, поправила одежду, осмотрелась и прошла к раковине.

Судя по всему, я оказалась в палате. Слава Богу, пустой.

Вода остудила щеки и шею, руки дрожали уже меньше, остатки шприца отправились в мусорную корзину, глаза лихорадочно блестели, губы были неестественно красными: искусала их почти до крови.

Когда я вернулась в кабинет, ни Макклина, ни Джефферсона там уже не было, лишь блондин, стоящий у окна. Он опирался о подоконник, скрестив ноги в лодыжках, руки держал в карманах светлых брюк, немного хмурился. У него были удивительно правильные для мужчины черты лица: широкий рот, высокие тонкие скулы, немного вытянутое в целом лицо. Приятная внешность, даже более чем, почти красавчик.

— Они ждут тебя на улице, — обычный баритон, если бы не акцент, этот голос не отличался бы от любого другого. Определенно именно с ним я говорила по телефону, когда просила приехать сюда, когда просила разузнать про места и местную больницу.

— Спасибо, — кивнула, ставя сумку на стул, но все еще оставаясь на месте. Надо было что-то сказать, надо было как-то…

— Иди, — покачал головой мужчина. — И приятно, кстати, познакомиться, — немного неуверенно улыбнулся он. Неуверенно и коротко, все еще продолжая хмуриться.

Взгляд невольно еще раз пробежался по лаборанту, и только после этого я вышла.

Сколько ему? Лет тридцать? Вряд ли младше, но и старше тоже. Вполне обычный волк, вполне привлекательный.

Но разве дело в его привлекательности?

Хотелось застонать в голос…

Марк и правда оказался на улице, стоял на дорожке, зарывшись пальцами левой руки в волосы на затылке, смотрел перед собой.

Обернулся, стоило мне ступить на крыльцо, поймал мой взгляд. На миг, всего лишь на миг какая-то странная улыбка скривила уголки его губ, мелькнула размытой тенью в глазах и тут же растворилась.

— У тебя опять поменялся запах, — проговорил он, когда я спустилась со ступенек, втягивая носом воздух.

— Да. Со мной такое случается, — хотелось произнести весело и беззаботно, но вышло скорее устало и немного заторможено. — Я не…

Он вдруг поднял руку, коснувшись подбородка, заставляя смотреть в глаза, заставляя забыть слова, которые хотела сказать.

Марк ничего не говорил, просто смотрел какое-то время. Ничего не искал в моем лице, ничего не пытался понять, просто смотрел.

— Я заеду сегодня за тобой в семь, и мы навестим Артура, — снова чуть дернулись уголки губ. — Макклин сказал, что ты узнавала про этот твой анализ…

— Спинно….

— Ага, оно, — кивнул, снова обрывая Джефферсон. — Есть возможность сделать его завтра. Если скажешь, я договорюсь.

— Сначала к Арту, — качнула головой. Мысли совсем не хотели переключаться на Колдера. Я не знаю, чего я хотела в тот момент. Отчего-то чувствовала себя виноватой, отчего-то было очень неспокойно. Хотелось объяснить, вот только что объяснять, когда я сама ничего не понимаю, ни в чем не уверена?

— Хорошо, — он выпустил мой подбородок из пальцев, развернулся, чтобы уйти.

— Джефферсон, — окликнула я волка. Окликнула, потому что не хотела, чтобы он уходил вот так, потому что отчего-то было жизненно необходимо поговорить с ним еще хотя бы несколько мгновений, потому что…. Он остановился. — Скажи, Колдер… Какая у него была фамилия до того, как он оказался под опекой Сары?

— Я не знаю, — покачал Марк головой, бросая на меня взгляд через плечо. — Но выясню, — отвернулся, но шаг так и не сделал.

— Марк… Я… Я не знаю, что это было. Я не понимаю… Это очень странно, и…

— Все хорошо, Эм. Не бери пока в голову, — голос его звучал до странного легко, хоть и задумчиво. Я снова растерялась.

— Что…

— Ты — моя, Эмили Бартон, — засранец улыбался. — И твоя волчица тоже моя. А этот блондинчик… Я вырву ему глотку, если он прикоснется к тебе. Даже если подумает о том, чтобы прикоснуться. До вечера, Эм.

Я не нашлась, что ответить. В голове аж звенело, получилось сформулировать лишь одну более или менее четкую мысль.

— О да, Джефферсон, теперь мне намного, намного легче! — прокричала мужчине вслед, но он либо не услышал, либо сделал вид.

Я показала широкой спине средний палец и вернулась в кабинет в предвкушении еще одного разговора.

Что, Бартон, поменяла стаю? Полегчало?

Тяжелый вдох удалось все же подавить. Может то, что случилось — это последствия приема сыворотки? В конце концов, лабораторные испытания все еще продолжаются. Точнее, продолжались, пока центр не оказался в осаде. Надо все-таки поговорить сегодня с Филиппом и посмотреть это чертово видео. Чует моя волчья задница, Фэллон не спроста так настойчив, учитывая ситуацию.

Джереми стоял там же и так же, как я его и оставила, даже выражение лица не поменялось.

Пришлось встряхнуться и навешать себе мысленных тумаков. Сначала дело, все остальное потом.

— Джереми, я — Эмили Бартон, как ты уже понял, — протянула руку мужчине для пожатия. Теперь, когда волчица уснула, было гораздо проще думать и, что характерно, дышать. Запах больше не обволакивал мозги розово-клейкой жижей в блестках, в голову не лезли картинки из серии «Степфордских жен», «Плезантвилля» и рекламы зубной пасты. — И я не знаю, что произошло, и не хочу это обсуждать. Предлагаю пока списать все на недоразумение и начать работать, окей?

Что-то на миг зажглось и погасло в глазах волка. Какое-то недоверчивое, полное скепсиса удивление. Но руку он все же принял, вот только вместо того чтобы пожать, легко коснулся губами тыльной стороны.

Плохо.

— Наслышан о тебе, Эмили, — улыбка искренняя и добродушная изменила его лицо, превращая не просто в симпатичного мужчину, но в мужчину, перед которым очень сложно устоять. — Ты — самый молодой и самый перспективный ученый в центре. А еще спишь с Филиппом, — взгляд стал испытующим, почти наглым.

Я отняла свою ладонь, вздернула подбородок.

— И?

— Что «и»? — усмехнулся волк.

— Ну ты же явно надеешься на какую-то реакцию с моей стороны, вот я и пытаюсь понять, чего именно ты ждешь, — пожала плечами, отходя к столам и сумкам, рассматривая оборудование. Конард постарался. Действительно постарался. Удивительно, на самом деле, что за такой короткий срок ему удалось отстроить поселение, организовать тут все. — Мне покраснеть? Начать все отрицать? Оправдываться? Может быть, расплакаться?

— Как много вариантов, — беззлобно ответил волк.

— Вот и выбери из них тот, с которым тебе проще всего будет примириться, — я открыла сумку, осторожно выудила из ее недр пробирки и образцы с кровью Колдера.

— Это просто слухи, Эмили. Я говорю то, о чем слышал. На самом деле я очень хотел попасть к вам в отдел, — тон извиняющийся, слова… не особо. — Рад, что выпадет шанс с тобой поработать.

— Принято, — кивнула, давая понять, что тема закрыта и почти забыта. Но вообще странно, как будто он имел право на то, чтобы предъявлять мне какие-то претензии. — А ты из какого?

— Я работал с Мейнфордом, в отделе иммунологии.

Про отдел Мейнфорда я слышала немного, мы просто не пересекались — слишком разные направления. Слышала только, что совет недавно сильно заинтересовался какими-то экспериментами. Вроде что-то про…

— Вы сейчас работаете над резистентностью к искусственным ядам и… — я нахмурилась, стараясь вспомнить, что еще слышала, — пытаетесь решить вопрос с волчьей лихорадкой.

— Да. Пытались, — согласился оборотень, подходя ближе и помогая мне с разбором сумок и подключением оборудования.

У Конарда нашелся даже электронный микроскоп. Достаточно хороший, чтобы не вызвать у меня гримасу.

— Почему Филипп направил тебя? Не понимаю… — я скорее рассуждала вслух, чем рассчитывала на конкретный ответ. — Ты из другого отдела, вне его подчинения, с нашим…

— Нас распустили, Эмили, — вздохнул оборотень, проводя рукой по волосам. — Почти всех распустили. Теперь никто никому не подчиняется. В лабораториях только доктора и штук десять ученых. Все остальные ждут окончания расследования и момента, когда чокнутые фанатики либо сдохнут от голода под стенами центра, либо разбредутся по домам.

— Я не понимаю, — поставила сумку от ноутбука на пол, — почему совет их просто не разгонит.

— Разгоняли, а что толку? Через два часа снова приходят. Действовать силой не могут, они….

— …гражданские, — закончила вместо Джереми. — Но ведь есть подозрение, что в убийстве Шепарда замешаны активисты.

— Как ты правильно сказала, это всего лишь подозрение. Никаких доказательств.

— Дерьмо.

— Еще какое. Центр практически на военном положении. В общежитиях ввели комендантский час, я был рад свалить, если честно. И буду рад, если удастся тебе помочь, — Джереми закончил с подключением и настройкой ноутбука. — Рассказывай, что надо делать и что случилось.

— Если бы я знала, что случилось… — пробормотала, уступая место за столом волку. — Смотри, — открыла последние файлы с анализами Колдера. Мужчина всмотрелся в монитор, в цифры и кривые.

Джереми листал файлы, открывал папку за папкой, а я продолжала разбирать сумки, убирала волосы, надевала халат, перчатки, прикидывала сколько крови осталось и на какие анализы ее хватит, а какие придется отложить, что делать в первую очередь. Работа привычно поглотила и захватила, отодвинув на задний план все остальное.

Среди пробирок и шума аппаратов я чувствовала себя гораздо спокойнее и увереннее, в своей тарелке, в своей среде.

— Ничего не вижу, — сокрушенно провел по светлым волосам лаборант, отрываясь от монитора через сорок минут. — Все в норме. Ему хоть сейчас марафон бежать.

— Это нормальная кровь, — кивнула.

— До обращения?

— Да. Другую, — я махнула рукой в сторону пробирок, — еще не смотрела. Только собиралась, когда случилось… все это…

— Что именно случилось? Почему ты вдруг решила поменять место?

— М-м-м, — задумалась я на миг, — давай остановимся на том, что на этом берегу озера трава кажется зеленее, чем на том.

Оборотень лишь понимающе кивнул. Обсуждать тему и задавать лишние вопросы не стал.

Очень хорошо. Возможно, мы даже сработаемся. По крайней мере, как лаборант он меня не бесит. А со всем остальным… Со всем остальным я разберусь по ходу. Может, и разбираться-то не с чем.

— Ты многое исключила, — Джереми пролистал несколько страниц.

— Да. Почти все самое очевидное. Нет каких-то инфекций или отравлений, бактерий. По крайней мере, основных.

— Я заехал в больницу, как ты просила, — волк поднялся на ноги, тоже надел халат. — Можно все организовать завтра.

— Да. Спасибо, — я подвинула поближе к себе одну из кювет, другую передала мужчине. — Мне уже сказали. Я сегодня съезжу к Артуру и тогда приму решение.

— Смогу я его увидеть?

— Сегодня? — нахмурилась.

— Не обязательно, — спокойно покачал волк головой, протягивая руку к дозатору. — Я никогда не видел и сам не брал спинномозговую жидкость, а тебе в любом случае понадобится ассистент.

— Я не против, — кивнула. — Надо только решить, когда. Давно ты у Мейнфорда?

— Около года. Попал к нему еще в ординатуре. Вообще не думал, что стану работать в центре. Всегда считал, что буду лечить волчат.

— Волчат? — удивилась я, замерев на месте с пробиркой с кровью Колдера в руках. С той самой кровью — темной. Другой.

— Я — семейный врач, Эмили, — чуть улыбнулся оборотень. Скорее, даже детский — общее направление.

— Офигеть, — только и смогла выдавить в ответ, а оборотень, хмыкнув, вернулся к работе. — Зови меня Реми, — попросил, подключая свой ноутбук. — Мне так привычнее.

Я кивнула и надела шапочку.

Приступим.

С Джереми и правда было довольно комфортно работать. Возможно, потому что он был гораздо старше всех тех лаборантов, что я встречала раньше, возможно, потому что не тупил, не тормозил и не задавал дурацких вопросов. Несколько раз, правда, облажался с центрифугой и одним из растворов, но это мелочи. По крайней мере, у него из рук не валились пробирки, по крайней мере, он не путал катализаторы.

Правда, иногда я все же замирала, застывала на месте, когда он оказывался слишком близко и его запах касался чувствительного носа, когда он наклонялся слишком близко или тянулся к очередной пробирке.

Я наблюдала за ним открыто, не скрываясь ни от себя, ни от него. Оценивала, пытаясь понять, что же все-таки произошло, несмотря на то, что изо всех сил старалась гнать от себя подобные мысли. Но нет-нет и они все-таки проскальзывали. Давали о себе знать, как назойливая муха. А еще я вдруг поняла, что оборотень так и не ответил на вопрос о том, почему именного его выбрал Филипп. Специально так получилось или случайно, решить не могла, но в любом случае с темы он соскочил очень ловко.

Бартон, ау? У тебя, никак, паранойя?

Ладно.

Узнаю об этом сегодня у Филиппа, все равно собралась ему звонить.

А еще я пыталась вспомнить реакцию самого оборотня на мои действия сегодня, и это тоже не то чтобы получалось. Единственное, что я помнила, его дыхание и руку на моей талии. Возможно, взгляд.

Было ли там удивление? Неверие?

Или мне только показалось?

Ближе к четырем часам в кабинет без стука ввалился Джеймс. Представился Реми, сгрузил на свободное место пакеты и объявил, что ждет нас обоих сегодня в «Берлоге». По его словам, моя временная стая хочет как следует меня поприветствовать.

Звучало скорее угрожающе, чем воодушевляюще.

А вот Реми подвоха явно не почувствовал, предложение принял с широкой улыбкой и наивностью трехлетки во взгляде.

Стоит ему, пожалуй, рассказать, что именно из себя представляет «Берлога», стая Макклина и сам Макклин.

Да эти волки виски пить начали раньше, чем попробовали молоко матери, и буянят так, что о них потом по городу легенды ходят.

Местная достопримечательность, чтоб их.

Улыбка невольно замерла на губах.

На втором курсе колледжа, когда я в очередной раз приехала домой, Артур затащил меня в «Берлогу», представил Джеймса и Макклина, познакомил с Кэмероном и Сэм, с Чарльзом. Мы упились тогда страшно, я на следующий практически ничего не помнила. Зато потом…

Кэм надрался до такой степени, что выбрался на улицу и залез на ближайшее дерево. Он сидел в футах пяти над землей, размахивая бутылкой «Канадиан Клаба» и звал всех присоединиться к нему, потому что там: «Такой вид охренительный, такой ветер забористый, такая, сука, ветка удобная».

Чарльз сцепился с Джеймсом из-за тех самых печатных машинок Макклина. Тогда они еще не висели в стеклянных кубах над стойкой, а стояли за спиной бармена среди бутылок, поблескивая темным металлом и пластиком. Волку вдруг взбрело в голову, что писать он может покруче папаши-Хэма, главное, инструмент.

Джеймс вышвырнул пьяного оборотня в окно, осколки торчали в его роже и руках, как иголки. Он был похож на бомжа-супергероя.

Мы загрузили Чарльза в машину и поперлись ко мне в стаю, в больницу, чтобы вытащить их и зашить неудачника. Хотя шить особенно и не надо было. Хватило бы просто вытащить стекла, все-таки они вошли не так глубоко.

Помню, как Чарльз лежал на столе и орал «Билли-Джин». Помню, как ржала, потому что не могла попасть рукой в перчатку. Помню, как Артур держал волка, а Джеймс осколком, вытащенным из переносицы Чарльза, выцарапывал у него на груди: «Мамочка говорит, что я супер».

Спасибо волчьей регенерации, у Чарльза не осталось и следа.

Помню, как мы возвращались назад все еще пьяные и нас остановили за превышение скорости. Помню глаза родителей и отца Маркуса, когда они вытаскивали меня и Колдера из городской тюрьмы. Кэмерон, кстати, так всю ночь и просидел на той сосне. Джеймс рассказывал, что первым нашел его Макклин. Будить из чистого любопытства и желания поржать не стал.

С тех пор я точно знаю, когда мне стоит остановиться.

Да и…

Нельзя мне сейчас, иначе успокоительное для волчицы перестанет действовать, а мне меньше всего хочется оказаться пьяной рядом с Джереми. К тому же мне сегодня ехать к Артуру, и неизвестно, сколько я там пробуду.

Но обещание прийти Джеймсу все-таки удалось из меня вытащить. Я сама не поняла как, но вот я еще сопротивляюсь, а в следующий миг говорю, что «да, конечно, я обязательно буду». Джереми если что-то и заметил, то предпочел промолчать, только бросил в спину удаляющемуся к двери бармену немного удивленный взгляд.

Да, парень, здесь все не то, чем кажется. Странное зазеркалье для взрослых мальчиков и девочек. Ближе к шести часам я отправила Реми распаковывать собственные вещи и осваиваться в выделенном доме, а сама наконец-то села за присланные Ланом видео.

Мне нужна была тишина и отсутствие посторонних. Картинка явно будет неприятной. Да к тому же я не была уверена, что Реми стоит допускать к этой информации. В конце концов все лаборатории конкурируют между собой — добиться финансирования от совета иногда все равно что убить василиска в тайной комнате без меча Гриффиндора.

Первыми я открыла записи с Брайаном, вывела на экран рядом снятые показания приборов: мы постоянно отслеживали их температуру тела, пульс, давление.

Вот тут, до трех пятнадцати, с ним все хорошо. Он спокоен, читает, смотрит телек, занимается на беговой дорожке, потом обед, порция витаминов и общеукрепляющих, плановая сдача анализов. Никаких признаков агрессии или возбуждения. А в пятнадцать резкий скачок. Зашкаливающий пульс, несколько попыток обернуться.

Я смотрела, как молодой сильный мужчина корчится на полу в судорогах, катается по нему, скребет когтями пол, как его ломает, как он воет, как пытается наброситься на санитаров и как в итоге они его скручивают, колют успокоительное, приковывают к кровати, а Брайан все продолжает выть и рваться, почти выворачивая собственные суставы, дергается так отчаянно и сильно, что кажется, кровать не выдержит.

На полу крошево из ковра, осколки чашек, обрывки страниц книги, разбитый контроллер, сломанный пластиковый табурет и клочки одежды.

Я замьютила звук, но… сделала это явно зря. Вот это… немое видео было отчего-то еще хуже, чем со звуком. Наверное, потому что я могла убавить звук и мне было легче, а Брайан не мог перестать кричать и корчиться.

Я трусиха и лицемерка.

Его лицо исказилось, покраснело, из-под крепко зажмуренных век текли слезы, выгибалось дугой на кровати тело.

Санитары вкололи успокоительное еще раз. И через двадцать минут Брайан обмяк. Уверена, что под конец он сорвал голос.

Я прокрутила запись до конца, сверилась с показаниями, но больше всплесков в этот день не было.

Перед тем как заняться видео со Стеф, я несколько минут простояла у открытого окна, тупо пялясь на горизонт и колышущиеся деревья.

У Стеф, судя по записям, всплеска было два. Точнее один, но разорванный. И сначала все почти так же, как и у Брайана, было в порядке. Она проснулась в хорошем настроении. В хорошем для нее, по крайней мере. Сходила в душ, позавтракала, попробовала уложить волосы, долго стояла перед зеркалом, рассматривая себя. Поболтала с санитарами, тоже сдала плановые анализы, потом витамины и обед. Херня случилась в тринадцать ноль три. Знатная такая херня.

Стеф вышла из бокса, немного частил пульс, осмотрелась и бросилась на санитара. Почти убила его. Впилась в шею не до конца измененными клыками, вонзила когти в предплечья, обхватила его талию ногами. Мужчина упал. А волчица нависла сверху, кусала и рвала его горло, плечи. Серая алкоголичка вмиг пропиталась кровью. Брызги крови на изможденном лице, брызги крови на птичьих, костлявых руках. Санитар дергался и мерзко булькал собственной кровью, она пузырилась у него на губах. А Стеф что-то кричала. Не так, как Брайан, он просто выл, Стеф… Стеф что-то говорила.

Я прибавила звук, самый минимум, и все же не удержалась от тяжелого вздоха.

— …сука, Бартон?! Притащи ее сюда, притащи, и я сделаю с ней то, что она делает со мной! Тупая тварь! Нравится?! — Стеф на миг подняла лицо, посмотрела прямо в камеру. — Я знаю, что ты смотришь!

Подскочила охрана и другие санитары, оттащили разъяренную волчицу от истекающего кровью оборотня на полу.

— Смотришь и кончаешь от этого?! Гребанная психопатка, сраная извращенка! Сучка главного мудака!

А вот это уже был плевок в сторону Филиппа.

— Его это заводит, да?! Он трахает тебя и смотрит на то, как над нами здесь издеваются!

Она орала громко, но неразборчиво, слова сливались в одно, на губах запеклась кровь, засохла слюна. Лицо, как и у Брайна, было почти бордовым, вылезли из орбит глаза. Тощее, синюшное тело сопротивлялось с невероятной силой. Четверо здоровых мужиков с трудом с ней справлялись, с трудом уложили ее на кровать.

Процедура повторилась: кандалы и успокоительное. И вроде бы волчица уснула, перестала дергаться и кричать. Но через десять минут вскинулась снова, отрастила когти.

— Я сдохну! Я убью себя! Ты смотришь, Бартон?! Смотри, как я себя убиваю!

Санитары, уже закрывающие бокс, едва успели. Стеф все-таки полоснула себя по горлу, темная кровь залила подушку, брызги попали на занавески и стену над металлическим изголовьем. Хорошо, что полоснула недостаточно глубоко. Парни спеленали ее, сделали еще один укол, поменяли белье. Потом вернули теперь точно уснувшую девушку на кровать, стянули руки крепче, передвинули крепежи так, что волчица не смогла бы даже оторвать руку от матраса, не то что поднести к горлу.

Я тряхнула головой, откинулась на спинку стула, нахмурилась. Какая странная…

— И что это было, Эм? — голос Маркуса напугал до чертиков.

Я подскочила, поворачиваясь. Джефферсон стоял, облокотившись спиной о закрытую дверь, руки скрещены на груди, взгляд настороженный, брови нахмурены.

Дура, Бартон. Надо было закрыть окно, тогда был бы шанс почувствовать Джефферсона сразу, как только он вошел. А теперь…

Как давно он тут стоит? Как много он видел?

Да какая, в сущности, разница?

Я смотрела на серьезного, хмурого волка, на его крепко сжатые челюсти и глаза, в которых плескалось неверие, раздражение, удивление, непонимание, и чувствовала, что мне все равно, что я слишком устала.

Не физически. Эмоционально.

Я как выжатый лимон, как пустая смятая банка из-под газировки. Просто не осталось сил.

— Много ты видел? — спросила спокойно и почти безразлично.

— С того момента, как она посмотрела в камеру, как спросила нравится ли тебе это.

— Понятно.

Я полностью повернулась на стуле, уставилась в стену над головой волка.

— Ты знаешь статистику, Марк?

— Статистику?

— Ага. Цифры. Простые цифры. Хотя… Откуда тебе знать? — вздохнула и прикрыла глаза. Окровавленный санитар, разъяренная Стеф, приступ у Брайана… Я, пожалуй, выбрала самый дерьмовый момент из всех, чтобы посмотреть занимательное кино о жизни «наркош» оборотней в неволе. И юмор у меня тоже дерьмовый. — Стайные… Мы живем в снежных шарах, за толстым стеклом, внутрь никого не пускаем, но и сами выйти не можем. Даже снег идет по чужой прихоти.

— При чем тут снежный шар и ста…

— Да. Статистика, — я чуть улыбнулась. — Вернемся к цифрам. Знаешь ли ты, Маркус Джефферсон, сколько парных действительно счастливы в паре? Сколько связанных волков из твоей стаи счастливы с партнером?

— К чему ты…

— Снова я соскочила с темы, — покачала головой. — Так вот, все же статистика: примерно двадцать восемь процентов пар после нескольких первых недель горячего траха мечтают убить друг друга. Он ее бьет, или пьет, или играет, или… что угодно, она его травит, или изменяет, или наркоманка, или проститутка, или все вместе. Представляешь, Марк? Однажды проснуться и понять, что твоя пара — шлюха?

— Таких немного.

— Ну… — я помолчала, потом все же продолжила. — Двадцать восемь процентов и правда не очень много. Вот только… Еще почти столько же — двадцать три и семь процентов — живут и терпят друг друга только ради щенков, сохраняют видимость нормальной семьи и военный нейтралитет, потому что просто поняли, что так же совместимы, как супермен и криптонит. Они нормальные, вполне адекватные, просто поторопились завести щенков, просто не испытывают друг другу вообще ничего. Такие волки… Будто живут на одной улице, но в разных домах. Отношения на стороне скрывают. Иногда успешно, иногда не особо. Иногда нейтралитет выливается в ненависть. Ведь так или иначе, но нормальную семью, семью из рекламы хлопьев для завтрака, они завести не могут. Зверь не дает.

— Мои родители, — проговорил Джефферсон недоверчиво и настороженно. — Крис…

— Хэнсон и Макклину повезло. Твоим родителям повезло, — перебила, пожав плечами. — А вот Сэм не очень. Ты ведь помнишь Сэм, да? Моим родителям тоже не очень повезло… — вздохнула. — Я только в пятнадцать поняла, что происходит. Отец гонял в город каждые выходные, в «боулинг», так он это называл. Мать утруждать себя подобным не стала, трахалась с Клодом в доме на утесе.

— Я не знал, — проговорил тихо и осторожно Джефферсон. Во взгляде мелькнуло сочувствие, он даже подался вперед, заставив меня откатиться на стуле.

— Не парься, — махнула рукой. — Мне кажется, даже твой отец не знал наверняка, просто подозревал. Но разговор сейчас не об этом. Вернемся к статистике. Еще около семнадцати процентов связанных встречаются несколько раз в месяц, чтобы… «угомонить зверя внутри». Эти последние самые адекватные — не заводят щенков, понимают, что детям не стоит жить в семье, где кроме секса мужчину и женщину ничего не связывает, осознают, что не стоит портить жизнь партнеру только потому, что зверю приспичило продолжить род именно с этим оборотнем. И что у нас остается, Марк? Каких-то тридцать два жалких процента. — Я снова перевала взгляд оборотню за спину, рассматривая бороздки на двери. Сейчас начнется самая поганая часть. — Знаешь, сколько за год было обращений в совет от пострадавших от домашнего насилия волчиц? Просто потому что не повезло, просто потому что твоя пара — первостатейный мудак?

— Нет, — покачал Марк головой.

— Пятнадцать тысяч, волк. И это только те, кто решил сообщить. В основном, конечно, женщины и женщины с детьми. Но бывают и мужчины. Самое отстойное, наверное, когда один любит, уж не знаю, за что, а второй нет. Ходит налево, трахает все что движется. А тот, второй… Тот, что любит, на стены лезет, с ума сходит, терпит вранье, ссоры, побои. Просто потому что зверь сильнее. Мы называем таких наркошами — они никак не могут слезть с этого. Не могут уйти, забыть, встречаться раз в месяц, чтобы потрахаться…

— Эта девушка, — указал Марк на экран ноутбука. — Она…

— Познакомься, — я дернула мышкой, чтобы вывести ноут из спящего режима, — ее зовут Стеф. Она вторая жена Бостонского альфы. Далеко забралась, да?

— Вторая жена? — опешил Джефферсон.

— Ага, — кивнула. — Такое дерьмо тоже случается. Даже чаще, чем ты думаешь. Стефани — истинная, но вторая и нелюбимая. На ней урод отрабатывал удар и насиловал, чтобы получить щенков. Его первая жена — не истинная, но любимая. Ее волк носит на руках и ей покупает дома.

— Не похоже, что вы сильно облегчили ей жизнь, — снова нахмурился Маркус.

— Нет. Не облегчили. Но пытаемся. Она пришла к нам добровольно полтора года назад. Точнее, не пришла, ее к нам направил совет из Штатов. Сама бы она не добралась: изможденная, избитая, с почти мертвым, но, сука, чертовски упрямым зверем. Подписала соглашение.

— Соглашение?

— Да, — кивнула. — Все волки должны подписать соглашение о том, что добровольно готовы принять участие в наших экспериментах, о том, что понимают и принимают последствия, о том, что отказываются от претензий. Юридическая тягомотина и крючкотворство, с одной стороны… С другой стороны — это наша защита.

— Она не выглядит вменяемой.

— Поверь, когда она к нам попала было еще хуже, — кивнула зачем-то. Марк подкатил к себе второй стул, сел, немного подаваясь вперед. Отлично, теперь не придется задирать голову. — У нас ушло почти два месяца, чтобы более или менее поставить ее на ноги, откормить, по крайней мере, срастить все сломанные кости, вылечить разрывы органов и тканей, целый букет приобретенных заболеваний. Стеф подписала бумаги только через два месяца.

— Этим ты занимаешься в своем центре?

— Да. Ищу лекарство от «зависимости», — улыбнулась криво. — На самом деле начала заниматься этим сразу, как только уехала из стаи пять лет назад. Спасибо Сэм.

— Сэм? При чем тут психованная волчица?

— Ты даже не представляешь, — покачала головой, поднимаясь и подходя к кофеварке. Макклин продумал все: даже такую мелочь, как капсульный кофе. — Именно с Сэм все началось.

— Она же…

— Психованная и несчастная, — оборвала Марка. — Знаю. Но я забрала ее документы, все разработки. Там многое было несовершенно, пришлось перекраивать формулу почти полностью. И тем не менее… Саманта очень помогла. Она думала в правильном направлении, пусть и метод выбрала отстойный.

— Эмили…

— Я никого не пытаю, Марк. Не создаю монстров, не издеваюсь над оборотнями. Я просто ищу таблетку от слепой одержимости, от болезненной и мучительной зависимости. Зверь не всегда знает лучше. Зверь не всегда прав. Он просто зверь, им движут инстинкты, а они чертовски примитивная штука. Гарантируют только щенков.

Я замолчала, молчал и Джефферсон. Не говорил ни слова, мне даже казалось, что он не дышал. Хотя звук работающей и плюющей мне в чашку кофе кофеварки перекрывал вообще все. Вот бы он так же заглушал и мои мысли.

Ох зря я все-таки смотрела это видео вечером. Теперь полночи буду разбираться с формулой и искать слабые участки, думая о закономерности, которой, возможно, и нет.

Сколько раз подобное уже случалось? Иногда я сама себе напоминала наивного кладоискателя — начинала рыть, думая, что наконец-то наткнулась на что-то, а оказывалось, что это просто ржавый крючок, даже не золотая цепочка, оброненная незадачливым отдыхающим.

Я отставила свою чашку, бросила взгляд через плечо на Марка.

— Кофе будешь?

— Да, — сухо и коротко кивнул оборотень, и я поставила новую чашку, закинула капсулу, снова повисла тишина.

Ну и ладно. Я не тороплю.

— Ты полагаешь, что если найдешь таблетку от «зависимости», — Марк принял из моих рук кофе, заглядывая в глаза, — то все решится по щелчку пальцев? Больше не будет несчастных оборотней?

— Не «если» Марк, а «когда», — я поспешила отойти подальше. — По щелчку не решится, и несчастные оборотни будут, но… по крайней мере, у нас появится выбор. Шанс уйти от того, кто причиняет тебе боль. Выбраться из клетки зависимости. Ты когда-нибудь задумывался о том, что у волка-наркобарона, у волка-серийного убийцы, у волка, торгующего оружием, тоже где-то есть пара? И ладно, если она такая же отбитая, как и ее партнер… А если нет? Мы ведь не идеальные, среди оборотней психов и ублюдков отнюдь не меньше.

— Выбор есть и сейчас, Эм. В конце концов, мы не просто так можем иметь щенков только от определенного партнера.

— Конечно, не просто, — хмыкнула я. — Это законы эволюции, сдерживающий нашу численность очень продуманный инструмент. Не будь его, мы бы уничтожили человечество и планету. Но тут ничего и не изменится. Вот только страдать при этом не придется. Никому. И потом, тебе не кажется, что это инфантилизм? Его крайняя степень — полагаться в таком вопросе на волка? Ты же не полагаешься на зверя, когда принимаешь решения в бизнесе, когда выбираешь себе машину, когда решаешь светлое или темное сегодня выпить? Так почему отдаешь ему полное право решать, с кем тебе быть? Почему зависишь от него?

— Потому что зверь знает лучше, — уверенно проговорил Марк. Уверенно и убежденно.

— Да неужели? Откуда тогда взялись эти шестьдесят с хреном процентов, Марк? Что это за дебильная, по-детски наивная вера в сказки?

— Это не вера в сказки, Эмили. Это наша природа, то, кто мы есть.

— Кто мы есть? Хочешь, я расскажу тебе, кто мы есть? — разозлилась я. — Мы — незрелые мальчики и девочки, Марк, именно из-за таких вот убеждений. Кто-то когда-то вложил в наши головы мысль о том, что зверю виднее. И…. И мы просто перестали что-либо делать. Мы остановились в развитии и не готовы к реальности, к тому, что ждет за пределами чертового снежного шара.

— Это не так, Эмили. Посмотри вокруг. Разве волки стаи Макклина страдают? Разве волки моей стаи страдают?

— Ты не слышишь меня, — покачала головой, — или не понимаешь. Давай тогда по-другому. Давай на пальцах. В центре ведутся разработки не только «вакцины от зависимости», там работают ученые почти всех направлений: генетики, ниптонги, психологи. Последние — самые интересные. Знаешь, что они говорят? Сегодняшние волчицы и волки стремятся только к обретению пары, ведут себя, живут и действуют, как в проходной романтической комедии. Им кажется, что они ее герои, что вот сейчас они пройдут все испытания, обязательно смешно и весело, победят незлых злодеев, найдут пару и… — я замолчала, сделала глоток кофе, вдруг поймав себя на мысли, что совершенно не понимаю, зачем ему что-то доказываю и объясняю. Зачем… защищаюсь? Я защищаюсь? Это действительно так выглядит? Будто оправдываюсь, будто в чем-то виновата или делаю что-то предосудительное.

— И? — вернул меня в реальность оборотень, почти требуя ответа. Он ждал его, он действительно хотел его услышать. Уж не знаю, зачем. Иногда розовые очки все-таки лучше не разбивать — осколки из морды вытаскивать очень больно.

— И все, Марк. Дальше все, понимаешь? Титры. А за титрами пустота и неизвестность. Взрослый мир и его взрослые проблемы, тера, сука, инкогнита для этих мальчиков и девочек. И они не способны с ним справится, не способны даже понять. Чувствуют себя обманутыми, преданными, загнанными в угол. Их просто не научили, не готовили к этому. Им сказали, что волк все решит за них. Вот только незадача: волк — животное, он не способен на что-то кроме самых примитивных, самых простых эмоций. Им движут всего два базовых инстинкта: выжить и продолжить род. Остальное — вне его понимания.

— Что «остальное», Эмили? — волк чуть наклонил голову вперед, будто вслушиваясь, но был на удивление спокоен и сосредоточен.

— Отношения, Марк. Им никто не сказал, что даже в парах волки ссорятся, что даже в парах могут быть проблемы и недопонимание, что над отношениями… Что в любых отношениях надо впахивать, что надо чем-то жертвовать, уметь подстраиваться. А уж когда на тебя поднимает руку твоя пара… Это взрыв солнца в отдельно взятой маленькой галактике. Ведь для них… все заканчивается титрами. После титров только «долго и счастливо». Поэтому зверь сильнее, поэтому он берет верх. Потому что это выбито нам на подкорку, мы просто никогда даже не пытались бороться с ним. Потому что, мать твою, волк же главный, волк же умнее.

— Так они и жертвуют, Эмили. Ты сама себе противоречишь. Эти мальчики и девочки, мы жертвуем счастьем ради щенков. Чем тебе не взрослое поведение? — он как-то очень нехорошо сощурился, но больше не произнес ни слова.

— А зачем? Ради чего? Что бы растить таких же несчастных? Непонимающих? Растерянных? И… Только ответь честно, ты правда думаешь, что щенки — это осознанный, взвешенный выбор большинства? Что в порыве горячки, когда все в лапах зверя, они могут здраво мыслить?

— Нет. Не могут. Но для этого есть стаи, семьи, даже твой совет, по сути, создавался для этого.

— Ага. И что? Хорошо работает? Почему тогда ты чуть не разрушил свою жизнь и жизнь Кристин? Почему же Ленни тогда такая сука? — я приложила палец к губам. — Почему Нэд у нее под каблуком? Почему они несчастны? Ведь они пара, Марк…

— Ты вмешиваешься в…

— Ой, да брось, — я чуть не запустила в Джефферсона чашкой, — если бы все следовали твоей логике, мы бы до сих пор жили в пещерах и охотились на мамонтов. Не понимаю, почему ты против?

— Я не говорил, что против, я просто пытаюсь разобраться. Теперь выкрики фанатиков и заголовки статей звучат хотя бы немного обоснованно. Знаешь, я в колледже читал об одном эксперименте, не помню, чего пытались добиться ученые, но… Они посадили в клетку кроликов, поставили перед ними миски с водой, а к мискам с одной стороны подвели ток. Когда кролики пробовали пить, каждый раз их било током. Через какое-то время они перестали подходить к мискам, Эм. Умерли в итоге от жажды, потому что маленький кроличий мозг не мог сообразить, что к миске можно подойти с другой стороны. Страх оказался сильнее. Сейчас те… защитники прав волков, как эти кролики. Они считают, что центр вмешивается в…

— Хреновое у них обоснование, — вздохнула, делая глоток. Снова повисла тишина. Я смаковала вкус напитка на языке и перебирала в уме фрагменты записей, за которые зацепился мой взгляд и которые стоило бы пересмотреть и проверить. Потому что думать о том, о чем только что рассказала Марку больше не хотелось. Потому что вся эта… эмоциональная рефлексия не для меня. Она для таких как Лан и Крис — для ниптонгов. А мое дело — записи и закономерности. Что-то там есть. Что-то…

Слишком близкие по времени промежутки. Раньше такого не было. Может, это последствия вывода из организма сыворотки? Ведь к этому моменту она должна была почти полностью исч…

— Нам пора, — не дал мне додумать волк, со стуком опуская чашку на стол и поднимаясь на ноги, — нас ждет Артур.

Я кивнула, сбросила с себя халат, закрыла ноут и подхватила с пола сумку, которую любезно собрал Джереми по моей просьбе. Судя по толпе народа у дверей его дома, волк сейчас ближе знакомился со стаей Макклина.

Что ж… Надеюсь, это знакомство он переживет.

А мы с Марком в молчании дошли до его машины, так же молча сели и так же молча выехали из поселения.

Снова Джефферсон заговорил, лишь когда огни домов скрылись из виду, будто боялся, что нас может кто-то подслушать.

— Как далеко вы продвинулись?

— Не очень. Сейчас мы можем облегчать состояние Стеф и Брайана лишь на три часа, даже с учетом повышения дозы. Этого чертовски мало.

— Брайана?

— Это второй оборотень. С ним немного легче, потому что привязка не так сильна, как у невезучей Стеф.

— Так повысьте еще, в чем проблема? — Джефферсон вроде бы смотрел на дорогу, но взгляд оставался немного рассеянным, слишком сосредоточенным на собственных мыслях.

— Нельзя. Сыворотка вызывает привыкание — это раз, а два — слишком большая доза может убить зверя.

— То есть… Эмили, ты понимаешь, что…

Ему не за чем было договаривать, я и без того знала, что именно Марк собирается сказать. Мы работали и в этом направлении тоже. Пока держали этот факт в тайне от совета и других лабораторий центра, в тайне от лаборантов и самих пациентов.

— Я понимаю. Но мы делаем все, чтобы не допустить подобного, чтобы создать вакцину, превысить дозу которой очень сложно. Знаешь, ведь если сожрать килограмм аспирина, тоже можно умереть.

— Ты тоже ее принимаешь? Эту вакцину? — вдруг повернулся волк ко мне, заставив вытаращиться на него, как на снег летом.

— Ты опять за свое, Марк, — вздохнула, отворачивая голову оборотня от себя. — За дорогой следи, пожалуйста.

— Твой запах чудесным образом меняется, так что не делай такое лицо.

— Мой запах тебя совершенно не касается, — ответила спокойно.

— Эмили, — прозвучало очень грозно.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Просто ответь, черт возьми, ты принимаешь эту…. Эту вакцину или нет?!

Он явно хотел сказать «дрянь». Хорошо, что не сказал. Я оценила. Правда.

— Нет, Марк, я принимаю другую дрянь, — улыбнулась. Джефферсон зарычал. Очень глухо и почти страшно. Он явно злился: сжал губы в тонкую линию, вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев, утопил педаль газа в полу. И я, пожалуй, даже понимала причину. Марк злился, потому что ничего не мог с этим поделать.

Что ж… Это его проблемы.

Переживет.

Зато к Арту мы добрались за рекордное время.

Колдер выглядел вполне прилично, если сравнивать с тем, что я видела в первый раз. Синяки и круги под глазами стали значительно меньше, он двигался вполне уверенно и быстро, его не шатало и не качало из стороны в сторону, как ветку молодого дерева на ветру. Артур улыбался вполне привычно и отвешивал свои стандартные шуточки.

Его осмотр много времени не занял. Я не лезла в него, просто сняла общие показания: померила температуру и давление, посчитала пульс до и после того, как он отжался несколько раз, взяла еще немного крови.

Нормальной крови, а не той вязкой темной субстанции.

Он преувеличенно наиграно строил из себя обиженного и брошенного волка в заточении и опять просил «покер со шлюхами». Я строила из себя злобную докторшу и делала вид, что не слышу скрытого за этой наигранностью реального состояния волка. И пыталась не раскисать. Арт умел заряжать, даже когда сам чувствовал себя погано, даже когда его задница дымилась, он умел заряжать.

Маркус снова поменял в его комнате постельное белье, вызвался приготовить ужин, а, пока я делала анализы и брала кровь, съездил за продуктами.

Джефферсону, словно не сиделось на месте, словно было тяжело видеть Артура таким, хотя… Почему «словно»? Наверняка тяжело.

Когда волк вернулся и отправился на кухню, я кивнула Арту и уткнулась в ноутбук. Им надо было дать время поговорить: мальчуковые разговоры и все такое.

На улице быстро стемнело, хотя казалось, что еще минуту назад красно-оранжевый диск солнца едва-едва касался краем горизонта. Что-то скребло и шумело за окном, кажется, собирались тучи. А я все просматривала и просматривала те анализы, которые уже были готовы, стараясь найти сама не знаю что.

Ну не может быть все в порядке, когда на самом деле все не в порядке, когда зверь жаждет, но не может выйти. Такого просто не бывает, не может быть.

Но цифры оставались прежними: уровень гормонов, кальция, даже чертов холестерин. Все. Было. В норме.

И тем не менее….

— Эмили, — оторвал меня от изучения очередного анализа крови голос Джефферсона. — Присоединишься к нам на кухне?

— А?

— На кухню, говорю, пошли, — нетерпеливо дернул плечом Марк. — Есть разговор, — и скрылся в проеме, явно чем-то не очень обрадованный.

Я покорно прошла следом, прихватив ноутбук. И о чем таком они хотят со мной поговорить, что у обоих рожи такие, будто им нафциллин внутримышечно только что всадили. От души так всадили.

— Вы меня пугаете, — призналась, кладя ноут на стол и прислоняясь к раковине, переводя взгляд с одного оборотня на другого.

— Марк сказал, ты спрашивала о моих родителях, — чуть поморщился Колдер.

Я отрицательно покачала головой и моментально ощутила, как улетучивается все более или менее нормальное настроение. Не догадаться, о чем именно хотят поговорить эти двое, было чертовски сложно после этих слов.

— Мне просто нужна твоя фамилия при рождении, Арт, — вздохнула. На самом деле поймав себя на том, что удивлена поведением Джефферсона.

Это давно ли альфы стали заботиться о мыслях и чувствах других? Давно ли спрашивают согласия прежде, чем что-то сделать или, как в моем случае, о чем-то рассказать?

— Чтобы обратиться в совет?

— Да. Если не хочешь, ты можешь не рассказывать. Я понимаю, что это неприятно для тебя. Именно поэтому и не хочу…

— Я расскажу все, что помню, — не дал договорить Колдер. — Так мы сэкономим нервы, время и деньги налогоплательщиков, — широко, но совершенно невесело улыбнулся Колдер.

— Тогда я готова тебя выслушать, Арт.

— Окей. Моя фамилия была Нейлтон. Но после того, как меня взяла к себе тетя, проще и логичнее, казалось, стать Колдером и взять ее фамилию. Я на самом деле мало что помню об отце и его работе. И совсем ничего не помню о маме, только с его слов.

— Возможно, достаточно будет только информации о твоем папе, Арт, — как можно мягче проговорила. Хотелось почему-то куда-то деть руки, и я обхватила пальцами столешницу.

— Возможно, — согласно кивнул Арт, отворачиваясь к окну. Лицо превратилось в маску, — но я готов рассказать все, что знаю.

Джефферсон после этих слов сложил руки на столе, как в школе, и опустил на них подбородок, закрывая глаза. Был похож скорее не на волка, а на кошака. Но я знала, чувствовала, что эта его расслабленность показная.

Черт!

Да что за день сегодня мерзкий-то, а?

— Моя мама умерла во время родов. — заговорил Артур после недолгого молчания. — Она работала в совете, где именно не знаю, но вроде бы что-то связанное с поиском и обучением одаренных волчат. В совете она и познакомилась с отцом. У меня есть фотография мамы, если тебе понадобится. Ее девичья фамилия Мурин. Что касается отца… — Арт прервался на миг, тяжело сглотнул, словно проталкивая что-то внутрь себя, но через миг все же продолжил. — Отец умер, когда мне было три. И я очень плохо помню все произошедшее. Но все, что случилось, и то, как он умер, было странным, белых пятен гораздо больше, чем хотелось бы. Тетя никогда не распространялась на эту тему, никогда со мной это не обсуждала. Помню только, что она удивлялась тому, что отец работал на совет. Он по образованию был простым финансистом, работал года три или четыре в маленькой конторке где-то на отшибе Портленда.

Я кивнула, давая понять Артуру, что слушаю его, когда он перевел на меня взгляд, хотя самой хотелось заткнуть уши руками.

— Папу убили за то, что он был волком, нас схватили, потому что мы были волками, только как об этом узнали… — Колдер развел руками в стороны, снова уставился в окно, — никто не знает. На нас напали, когда мы возвращались домой из детского сада. Я не хотел идти, потому что погода стояла отличная: теплая, солнечная и мне хотелось на качели и мороженого. Рядом с домом был небольшой парк, и мороженое и качели там были просто потрясающие! Мне кажется, я такого мороженого никогда не ел, — Артур улыбался очень пронзительно и светло, говорил тихо, полностью погрузившись в далекие воспоминая, точнее, остатки воспоминаний, взгляд стал затуманенным. У меня в горле разбух морской еж, склеило челюсти. — Папа ничего не имел против качелей, зато против мороженого имел. Мне сначала надо было поужинать, на ужин были тушеные овощи и говядина. Я знал точно, потому что именно этим мы питались всю ту неделю. И я ненавидел тушеные овощи. В итоге их в тот вечер так и не случилось, — Арт оторвал взгляд от окна, сцепил сложенные на столе руки в замок.

— Арт, может все-таки не стоит, — попробовала я. Мне не нравилось видеть, как Колдер выдавливает из себя слова, как морщится и кривится. И… да что уж там, я не хотела об этом слушать. Это будет очень больно.

— Сколько мы с тобой дружим, Эм? С детства? — поднял он на меня больной, почти затравленный взгляд. — Мне кажется, что пришло время рассказать, к тому же… Возможно, это поможет.

— Тогда я выслушаю.

— Спасибо, — он снова посмотрел на свои руки, уставился на побелевшие костяшки, словно пытался найти ответ. — Я ужасно упрямый, с самого детства. Я вырвал руку и убежал от отца к лотку с мороженым. Каких-то пара ярдов, но и этого хватило. Рядом со мной почти сразу же затормозил кемпер. Небольшой зеленый кемпер, с огромной вмятиной на левом боку, взвизгнула дверь, и меня схватили. Мне кажется, что я даже закричать не успел. Меня бросили на пол, что-то придавило сверху, я помню только потертый пол, белесый, воняющий пылью, помню упаковку от чипсов с беконом и каких-то мошек, которые по ней ползали. Отца засунули в машину буквально через минуту. Мы ехали достаточно долго. Дорога была неровной, машина разваливалась на части, скрипела и кряхтела, особенно на поворотах, что-то стучало под днищем, водитель нервничал. Он постоянно орал что-то мужику слева. Еще один был вместе с нами сзади, но его лица в моей памяти не сохранилось. Мы приехали на место уже ночью, ничего не было видно, только в свете фар, прежде чем они погасли, я заметил высокую траву. Она доставала почти до моей груди. Я больше ничего не успел рассмотреть, похитители слишком быстро заглушили мотор. Они освещали себе путь фонариками. Тусклый свет, тонкие лучи, я помню, как они прыгали по той траве, как пересекались. Нас отвели в какое-то помещение. Темное, как моя душа. Пахло плесенью и гнилым деревом. Там очень низкий потолок, а из стен торчат ржавые гвозди. Везде чертовы ржавые гвозди. Отца посадили в клетку, меня оставили рядом. Я плакал и кричал, просил, чтобы они не закрывали дверь. Конечно, не помогло. Дверь они закрыли и сами ушли. Отец что-то говорил, пытался успокоить. Но получалось у него плохо, я почти истерил. Через какое-то время под потолком зажглась мелкая красная лампочка, наверное, камера, но мне казалось, что это глаз чудовища и что это чудовище сожрет сначала папу, потом меня. Они возвращались несколько раз в ту первую ночь, пытались заставить нас с отцом обернуться. Били, наверное, я точно не помню, но помню, что было больно, почему-то особенно больно спине.

— Тебе было три… — прокаркала я не своим голосом. — Ты не мог оборачиваться. Слишком рано.

— Да. Не мог. А отец не стал. Только… Только папа все равно боялся, что волк во мне может проснуться раньше из-за опасности и что я пусть и частично, но перекинусь. Он запретил мне обращаться. Повторял это каждый день. Возможно, из-за этого зверь во мне и проспал так долго. Психологическая травма, все дела, — невесело хмыкнул оборотень. — Очень умное и очень безликое определение, Эм. Оно ни черта не отражает, даже близко.

— Знаю.

Арт на мои слова внимания не обратил. Продолжал все так же сухо и глухо, будто камешки в воду бросал. Один. Второй. Третий.

— Не уверен, но мне говорили, что нас держали неделю. Через неделю отцу удалось вырваться, вытащить меня. Но… сбежал в итоге только я. Похитители быстро поняли, что произошло, слишком быстро сориентировались. Отец сказал мне спрятаться и, как только все стихнет, бежать. Я плакал и просил его не уходить, цеплялся за него, сопротивлялся, но…

— Он приказал тебе? — пробормотала, чувствуя, как еж в горле разбух еще больше, как он давит, как сжимает грудь.

— Да. Все-таки он — мой отец, мой альфа по рождению. Я ничего не смог сделать, тупо подчинился. Папу схватили, а меня нашли какие-то туристы. Я увидел его через три дня в последний раз. В больнице совета. Отцу все-таки удалось вырваться, но… это единственное, что ему удалось. Он умер почти сразу же после того, как меня к нему привели.

— Их поймали? — прохрипела я, всматриваясь до рези в глазах в опущенную темную макушку Колдера, в его опущенные плечи. Я не заметила того, как поднялся и подошел Марк, поняла только, когда он отцепил мои пальцы от столешницы. Я обхватила себя за плечи, поднимая вопросительный взгляд на Джефферсона. А волк не сказал ни слова, только развернул меня и обнял поверх мои рук, прижимая спиной к груди.

Стало теплее, гораздо теплее, почти перестало трясти, знакомый, приятный запах, тот же, что был сегодня в его спальне с утра, подействовал странно, как успокоительное.

Колдер все еще молчал, только руки расцепил, чаще и быстрее поднималась и опускалась его грудная клетка.

— Училка из детского сада, — наконец-то прорычал Арт. — По крайней мере, такой была официальная версия. Сбрендившая девчонка. Человек. Она состояла в то время в движении против волков. Наверное, что-то заметила и сдала и меня, и отца. Это тоже официальная версия. Но… дело старое, многих документов не хватает, записи допросов утеряны. И… ты лучше меня знаешь, что невозможно понять по трехгодовалому малышу, оборотень он или нет. Тех, кто нас поймал, схватили, там все в порядке. Только за ними явно кто-то стоял. У пятерых придурков не хватило бы ни мозгов, ни денег, чтобы провернуть все… Проверка фанатиков тогда ничего не дала. А сейчас… скорее всего, уже слишком поздно, — последние слова прозвучали настолько тихо, что их едва можно было расслышать, руки Джефферсона сжались крепче. Наверное, он почувствовал, что я готова броситься к Арту, и удержал.

Правильно.

Все правильно. Колдер не вынесет жалости.

Снова на какое-то время на кухне повисла тишина.

Эмили все еще немного потряхивало, когда мы вышли из дома Колдера, руки покрылись гусиной кожей. Она шагала впереди меня, несла свои сумки с этими отвратительными пластиковыми штуковинами внутри с кровью Колдера, молчала, немного наклонив голову вперед, о чем-то думала.

Отстойная, на самом деле, идея была все вот так на нее вывалить. Особенно, учитывая последние события и то видео, как будто прямиком со страниц Кинговских рассказов, как кадры из замшелого «Реаниматора». Вот только это видео вполне реальное, и волчица на нем более чем реальная, и то, что она испытывает, тоже реально. И эта реальность отвратительнее любого фильма ужасов, любого страшного рассказа.

К машине мы подошли все еще в молчании. Взгляд у Эм был затуманен, она смотрела вперед, но казалось, что не видела ничего: ни проехавшего мимо седана, ни стаю каких-то птиц, вспугнутых слишком громким звуком двигателя, ни местных подростков на скейтах.

Очнулась Бартон только, когда я протянул руку за ее сумками, чтобы убрать их в багажник. Эмили жест проигнорировала полностью.

— Отсюда ведь недалеко до стаи Макклина, если напрямик? Через лес?

— Ну, — пожал я печами, — смотря что ты считаешь «недалеко». Миль пять.

— Где-то за час дойду, — кивнула сама себе Эмили, снова поворачиваясь к дому. Я вздохнул, закрыл машину и убрал ключи в карман.

— Что ты делаешь? — зануда едва склонила голову.

— По-моему это очевидно, — я снял лямку с ее плеча, потом вторую. Бартон развернулась, удерживая сумки.

— Мне надо подумать, Марк.

— Отлично, думай.

Эмили нахмурилась почти смешно, стала чертовски похожа на строгую училку младших классов. Ладно. На сексуальную строгую училку младших классов.

— Я предпочитаю делать это в тишине.

— Считай, что меня здесь нет, — кивнул согласно.

— Джефферсон!

— Даже не надейся, — покачал головой, все-таки разжимая тонкие пальцы, вцепившиеся в жесткую ткань. — Или ты идешь со мной или ты едешь со мной. На мой взгляд второй вариант лучше.

— С чего это?

— Больше шансов остаться сухой, — я ткнул пальцем за горизонт. — Уверен, лить будет до самого утра.

Эмили задержала взгляд на кучкующихся облаках на несколько мгновений, моргнула несколько раз, потом перевела вопросительный взгляд на меня.

— Как тогда ты собираешься добираться назад? За своей машиной?

— Беспокоишься обо мне? — чуть наклонился вперед, вглядываясь в яркие, невероятно чистые зеленые глаза. Удивительно, но казалось, что работа заряжает Эм, придает ей сил. Если в кабинете на лице и во взгляде была усталость, то сейчас от нее не осталось даже намека.

— Тешь себя бесполезной надеждой, красавчик, — прогнусавила она голосом Хлои Джэксон, что увивалась за мной в средней школе и испытывала необъяснимую тягу к слову «красавчик». Вставляла его в любую фразу, даже бывший владелец «Берлоги», старый хрен Паттерсен, был для нее красавчиком.

— Так значит, ты считаешь меня красавчиком?

— О, ради всего святого, Джефферсон, тебе больше негде потешить свое самолюбие? — Эм сделала шаг к лесу, все еще хмурясь, все еще строя из себя ворчливую училку, вызывая улыбку.

— Дело не в моем самолюбии, заучка, — ответил, подстраиваясь под шаг девушки. — И ты это знаешь. Кстати, Джэксон у тебя вышла почти идеально.

— Это еще один мой скрытый талант, — усмехнулась девушка. — Но ты так и не ответил.

— Возьму машину у кого-то из ребят Макклина или у Крис. Я все равно сегодня собирался остаться в городе.

— Зачем?

— Для девчонки, которая хотела побыть в тишине, ты задаешь слишком много вопросов, — улыбнулся я, позволив улыбке проскользнуть в голос.

— Не могу перестать задавать вопросы, — потерла девушка лоб. — Это профессиональное. Утомляет, да?

— Нет, — я не хотел говорить ей, зачем именно хочу сегодня остаться в городе. Эта информация явно того не стоила, а поэтому решил съехать с темы. — Прости, что так получилось с Ленни и остальным. На самом деле, я не…

— Брось, Марк, — легко махнула Бартон рукой. — Я все понимаю. И я не только из-за этого решила перебраться в стаю к Макклину. Я…

Эмили замолчала, с шумом захлопнула рот и помотала головой.

— Договаривай, заучка.

— Не бери в голову, — выпалила девушка, посмотрев наконец-то на меня. — Просто давай будем считать, что от Макклина к Арту ближе добираться.

Я изо всех сил старался не выдать себя с головой в тот момент. Мне очень хотелось услышать то, о чем Эм предпочла промолчать, но… Но, наверное, еще не время.

— Хорошо, — согласился легко, заметив, как девушка облегченно выдохнула. — Мир?

— Ага. В который раз уже, да? — Эмили коротко и легко улыбнулась.

— Надеюсь, на этот раз сработает.

Эм ничего не ответила, только кивнула согласно, и мы вошли под кроны деревьев. Я невольно напрягся. Зашевелился волк внутри. На чужой территории, следуя за запахами чужих меток, идя по чужим следам… Не то чтобы я ощущал опасность, но… осторожность все же не помешает. Я пропустил Бартон вперед и все-таки счел за благо заткнуться. Эм хотела подумать, и мне не стоило ей мешать.

Солнце окончательно село еще час назад, тучи над головой стали совсем густыми, вдалеке уже даже сверкала молния, а в воздухе помимо прочего пахло озоном. Притихли птицы, да и остальные обычные звуки леса стали гораздо глуше.

Мы шли медленно, гораздо медленнее, чем могли бы. И Эм, в самом начале этой странной прогулки еще бросавшая на меня взгляды, через какое-то время и правда почти полностью погрузилась в свои мысли. Я был уверен, что она снова кусает губы, что взгляд ее рассеянный и что она практически ничего не замечает вокруг. Пришлось поэтому все-таки поравняться с ней и осторожно взять за руку. Бартон, казалось, не заметила даже этого.