Порочные

Глава 7

Маркус Джефферсон

Я оторвал взгляд от экрана ноутбука, посмотрел на Колина, терпеливо ожидающего у двери. Волк хмурился, кривился, но молча терпел приступ гнева своего алфы.

— Стая в курсе? — спросил, поднимаясь на ноги, обходя стол в доме на утесе.

— Да, Марк, — осторожно, медленно, будто ожидал, что я наброшусь, ответил оборотень.

— Что ж, возможно, оно и к лучшему. Приведи ко мне Нэда.

— Нэд в больнице, вместе с…

— Я сказал, приведи ко мне Дерфорда, — повторил громче. — Мне плевать, где он и чем занят. Ленни не при смерти, чтобы держать ее за руку или караулить под дверью. И я хочу знать о том, что Эм вернулась, как только она ступит на берег.

— Да, альфа, — коротко и сухо бросил оборотень и поспешил убраться. А мне хотелось что-нибудь расколотить, набить кому-нибудь морду, стравить все то, что сейчас клокотало внутри.

Я бросил короткий взгляд в окно.

Все не так. Все, черт возьми, идет не так! Тупая сука… Господи, как же бесит! Я выругался и спустился на первый этаж в гостиную, замер у стеклянных дверей, уставился на подсвеченный бассейн.

Воспоминания замелькали в голове, как при быстрой перемотке: новолуние Крис, просьба Эмили не выходить в круг из-за Хэнсон, драка с Макклином, сорвавшийся с цепи волк… И полное ощущение собственного бессилия после.

На миг показалось, что это чувство никуда не делось, что оно просто затаилось, чтобы в подходящий момент снова вцепиться в глотку. В этот момент. Сейчас.

Телефон завибрировал в кармане, мгновенно развеяв по полу прозрачную шелуху воспоминаний, заставил оторвать взгляд от голубой воды.

— Да, — слова вырвались из горла тихим рычанием.

Черт, дыши, Джефферсон.

— Старик, я оторвал тебя от чего-то? — звонил Арт.

— Нет. У тебя все в порядке? Почему ты…

— Потому что чувствую, что у тебя не в порядке. Я все еще твой Бэта, не забыл? Так что у тебя там происходит?

Я прислонился лбом к прохладному стеклу, вдохнул и заговорил.

— Все выглядело так, будто Эм выследила волчицу и напала. Когда мы прибежали… Нэд и Эм сцепились… — закончил, морщась от судорог, пробегающих по телу из-за попыток зверя выбраться наружу.

— Черт, хотел бы я на это посмотреть. Полагаю, Дерфорд нехило досталось.

— Более чем, — пробормотал, все еще стараясь успокоить чудовище внутри, желающее крушить и убивать. Долбанный Халк, покрывающийся шерстью.

— Ты отпустил ее?

Я тряхнул головой, открыл дверь и вышел на улицу, глубоко вдыхая, медленно выдыхая.

— Кого?

— Эмили, чувак, Эмили. Зная ее, она наверняка, ударила Нэда по самому больному и свалила, послав тебя в задницу.

— Не только меня, она послала всю стаю, — хмыкнул. — И да, я ее отпустил.

— Хорошо, тут ты все сделал правильно. А теперь давай перейдем к тому, где ты накосячил, — голос Артура звучал бодро и твердо. Он сейчас совершенно не походил на того уставшего, изможденного оборотня, каким был еще пару дней назад. И это полностью заслуга Бартон. Спасибо, зануда, за то, что дала Арту эту передышку. Спасибо за то, что вернулась, несмотря ни на что.

— Нас позвала Ленни, Арт. Кричала и плакала, сказала, что Эм ее преследует и гонит к утесу. Они сцепились вчера… уже позавчера на вечере в большом доме. Я наказал жену Нэда, предупредил, что еще одна выходка, и она может проваливать.

— М-м-м, — многозначительно протянул Колдер, — люблю нашу стаю, меня даже «Игра престолов» не так вставляет.

— Шут, — я опустился на шезлонг, улыбнулся. Оказывается, я волновался за Колдера даже сильнее, чем полагал. И сейчас был рад слышать в трубке прежнего Артура.

— Ага. Дальше что?

— Дальше… Дальше Ленни в крови, Эмили в крови, запах ярости и ненависти вокруг, скулеж Дерфорд, ее просьбы о помощи. Мы растащили их, парни унесли Ленни в дом. А потом Нэд сорвался.

— А ты?

— А я просто пытался взять себя в руки. От нее пахло кровью, злостью и желанием. Я чувствовал Эм под собой. Не знаю, как не взял Бартон там же. Я упустил момент, а когда попробовал вмешаться, сказал совсем не то, что следовало…

— Что именно ты сказал, чувак?

— Попытался объяснить, как все это выглядело со стороны. Что Ленни позвала еще до того, как произошла сама драка, что она бы не напала, потому что знала, что ее ждет… Понимаешь, я просто не мог поверить, что Дерфорд могла напасть. И совсем не из-за того, что она не подлая сука, а как раз именно потому что она подлая сука.

— Да, — протянул в ответ Арт задумчиво. — Это просто не в характере Дерфорд. Ленни слишком дорожит своей шкурой, чтобы позволить кому-то ее попортить. Она подговорила бы своих клонов, мужа, молодняк, да кого угодно…

— В точку. К тому же она бы просто не стала рисковать местом в стае. Волчица, конечно, отбитая, но не на столько.

— И?

— И что «и»? — огрызнулся в ответ. — Эмили взбесилась. Не стала ничего слушать.

— И снова вполне в ее духе.

— Спросила, верю я ей или нет. Я попытался объяснить, что мне надо проверить камеры, но и об этом она не захотела ничего знать.

— Да, чувак, попал ты. Проверил?

— Да. Дерфорд напала на Эм, — я поднялся, зашагал вдоль бассейна. — Мне реально надо было проверить эти чертовы камеры. Ты представляешь, как бы это выглядело, если бы я не стал ничего делать? Если бы встал на сторону Эмили?

— Ага, — меланхолично протянул Колдер, меланхолично и до того бесяче, что захотелось заскрипеть зубами. — Она — маленькая, подлая сучка, и ты встал на ее сторону. Это ее авторитет, уважение стаи к ней, как к… будущей Луне. Я ведь все правильно понимаю, старик? Эм — наша будущая Луна?

— Да. Да, черт возьми! — рык снова зародился где-то в горле.

— Ты ей поверил? — задал следующий вопрос Колдер. Вопрос, который заставил меня захлопнуть пасть, остановиться и почти выругаться в голос.

— В первые мгновения я вообще воспринимал все только через член. До меня туго доходил смысл, — процедил сквозь зубы. — Потом поверил. Но моей веры недостаточно, понимаешь?

— Не рычи на меня. Я-то все понимаю. Но ей ты мог сказать? Просто что-то из серии «эй, детка, за кого ты меня принимаешь, конечно, я тебе верю».

— Ступил, — признался на выдохе.

— Знатно ступил, старик. Хорошо хоть отпустил.

— И что тут хорошего? — не понял, останавливаясь. — Я понятия не имею, где она и что может прийти в ее голову. Эм просто прыгнула в воду. Да она же…

— Думаю, я знаю ответы на оба твоих вопроса.

— И? — я готов был прибить Колдера за его меланхоличное спокойствие и полную расслабленность. Чертов пофигист. Как вообще он умудрился стать моим Бэтой?

Я взъерошил волосы, дернул головой.

Ладно. Я знаю, как. Именно этой расслабленности мне очень часто и не хватает.

— Скорее всего, Эм сбежала на дальний остров.

— Остров потрахушек? Ты серьезно? — я снова замер у края бассейна, уставившись на спокойную водную гладь.

— Тихо, не говори Бартон, что он так называется. Она все еще не знает, — хохотнул Арт. — Эм любила там прятаться в детстве: от стаи, учебников, собственных родителей и тебя, Джефферсон. Думаю, отправилась туда и сейчас.

— Надеюсь, ты прав, — провел пятерней по волосам.

— А по поводу второго… Она уйдет из стаи, Марк. Наверняка, когда вернется, первое, что сделает, начнет собирать вещи.

— Я убью суку… — прошипел, чувствуя, как бесится и рвется зверь, как натягивает вены, наматывает жилы на кулак.

Отпустить Бартон снова… Это выше моих сил, причиняет почти физическую боль, не дает двигаться, думать, дышать.

Твою ж…

— Достаточно будет просто выгнать Дерфорд к городским, — в голосе Арта прозвучали издевательские нотки. — Пусть попробует сама защищать и обеспечивать себя. По крайней мере, первые несколько месяцев. Вот только Ленни, на самом деле, вам помогла.

— Это каким это, мать твою…

— Не шуми, большой парень, подумай, — улыбнулся Колдер. — Эмили, скорее всего, уйдет к Макклину. Достаточно далеко от стаи, но недостаточно далеко от тебя…

Я закрыл глаза, поднял пустую башку к небу. Да, точно… Спасибо тебе, сука-Ленни, за то, что все-таки сделала хоть что-то хорошее за все время пребывания в стае. Вот от души просто.

— Арт, — позвал я Колдера через какое-то время тишины. — Спасибо тебе!

Он хмыкнул:

— А для чего еще нужны друзья, чувак? А Бэты?

— Действительно… Как ты?

— Лучше, чем было. Я сплю и нормально ем, — он выдержал паузу, — мамочка.

— Сделаю вид, что я не расслышал. Заеду послезавтра, привезу продукты и все, что скажет Эмили. Хочешь, переселим тебя куда-нибудь поближе к городу?

В трубке повисло молчание. Я слышал его тихие вдохи и выдохи, но кроме этого ничего. Абсолютная тишина.

— Не стоит… — тяжело вздохнул Колдер в итоге. — Пока, по крайней мере, не выясним, что со мной. Ты не хуже меня знаешь, что это может быть опасно. Пожалуй… — Колдер снова замолчал, молчал достаточно долго, чтобы я снова начал волноваться. — Пожалуй, мне стоит совсем уехать. В совет…

— Нет, — оборвал я друга. — Пока есть шанс, что мы сможем вытащить тебя здесь. Я буду пытаться. К тому же в Эдмонтоне и центре сейчас тоже далеко не безопасно.

— Да видел. Только… Не переживай ты так, Марк, ладно? Все со мной будет в порядке. И не говори, что не думал об этом.

— Думал, — не стал скрывать. — И все еще считаю, что тебе пока лучше оставаться здесь. У нас есть две недели, по словам Эмили. Так давай вернемся к этому вопросу через две недели, если ничего не изменится. Клянусь, я сам сдам тебя, если пойму, что без этого никак.

— Обнадеживает, — усмехнулся Артур.

— А то! Я вообще люблю обнадеживать, — хохотнул в ответ. — А что до Эмили, я все же попробую не дать ей уехать.

— Ну, можешь попытаться, только палку не перегни.

— Да когда я так делал?! — возмутился нарочито, улыбаясь во все тридцать два.

— Почти всегда, — снова хохотнул Колдер. — Вы с Эмили в этом просто как близнецы.

— Ага, очень утешает, — пробормотал в ответ, разворачиваясь к дому. Пора возвращаться, скоро приведут Нэда.

Надеюсь, на этом дерьмо перестанет хлестать из всех щелей.

— Ладно, чувак, рад был поболтать, но у меня режим. А тебе надо разобраться со стайными идиотами.

— Какой к черту режим, Арт? Два ночи, — покачал головой.

— Какой есть, — я прям чувствовал, как Колдер на этой фразе развел руками и скорчил тощую морду.

— Знаешь, — заговорил я прежде, чем отключиться, — я думаю, что если бы ты был здесь, то всей этой ситуации с Ленни, уходом Эмили не случилось бы.

— Не недооценивай себя, старик, — тихо и серьезно ответил Колдер. — И не переоценивай меня. Все мы тупим, совершаем ошибки и не можем справиться с эмоциями. Полагаю, что, когда я найду свою Луну, меня будет трясти не меньше, чем тебя.

— Я бы хотел на это посмотреть.

— Успеешь еще. Сейчас отпустило?

— Немного. Я все-таки волнуюсь за Эмили. Меня бесит, что психованная волчица оставила на ней следы своих когтей и клыков, меня убивает запах крови Эм. Он все еще в воздухе. Почти невыносимо… Это… как разряд двести двадцать прямо в открытый мозг, по нервам. Кишки в узел скручиваются.

— Ого… Держись, бро. Ты — альфа, в конце концов.

— Не напоминай, — покачал головой. — Спокойной ночи, Арт.

— И тебе, Марк.

Колдер повесил трубку, а я все-таки вернулся в кабинет. В доме запах крови Эм ощущался не так остро. Теперь… Теперь она пахла собой. Тот самый запах, который вышибал мозг, отключал любое рациональное и вскрывал вены не только мне, но и зверю, оставляя на поверхности только инстинкты. Почти чудовищные по своей силе.

Господи, да я был готов бухнуться на брюхо в траву и, как последний озабот, кататься по ней, чтобы этот чертов запах впитался в меня, в одежду, в кожу и волосы, чтобы остался на мне как можно дольше.

Пришлось снова тряхнуть башкой и глубоко вдохнуть, чтобы прийти в себя и попытаться успокоить свою вторую ипостась.

Место, щенок!

Получилось слабо, но хоть как-то…

Волчица, по словам Колдера, свалит к Макклину….

Я в который раз за сегодняшний вечер подавил желание ругаться и снова поднял трубку, набирая номер, который предпочел бы вычеркнуть из списка контактов. Конард меня бесит, даже сейчас, когда нам вроде бы нечего больше делить, когда все точки расставлены и ясны приоритеты.

Но бесит же…

Абсолютно иррационально.

Видимо, потому что двум альфам тесно на одной территории.

— Джефферсон? — звучало вопросительно и удивленно одновременно. Голос бодрый, несмотря на время.

— Сегодня-завтра, — начал я медленно и ровно, стараясь успокоить дыхание, — возможно, в твоей стае ожидается пополнение.

— Ага, — протянул волк.

— Это моя волчица, Конард, и за нее я порву. Это не угроза, не попытка запугать, просто предупреждение. И мне насрать, кого именно придется прикончить. Запах, след, любой намек на то, что к ней кто-то прикоснулся, и этому кому-то придется подыскивать себе место на кладбище. Просто ввожу в курс дела, чтобы не оставалось сомнений.

Волк молчал всего пару секунд, но паузу я все-таки заметил. И не до конца понимал, как именно ее расценивать. У ублюдка в башке шестеренки крутятся абсолютно в хаотичном порядке.

— Я услышал тебя, Маркус Джефферсон, — чему-то усмехнулся Макклин наконец. — Еще пожелания? — голос звучал, как всегда, насмешливо.

Не знаю, почему, но отчего-то эта насмешка прочистила мне мозги окончательно, зверь внутри успокоился, как по щелчку, расслабились плечи. Отпустило.

— Ага, к дьяволу катись, — вот честно, сказал от чистого сердца.

— Это звучит так искренне, что мне хочется расплакаться, — загоготал мужик.

— Рад за тебя. А теперь о серьезном. У Эмили в ее центре творится хрень неведомая и…

— Я видел.

— …и вчера убили какого-то доктора. Я понимаю, что вероятность того, что «психованные-борцы-за-права» доберутся сюда, стремится к минус бесконечности, но, Конард, случит…

— Не психуй, — его тон стал почти таким же серьезным, как у меня. — Я прослежу, твою волчицу никто не тронет: ни мои, ни чужие.

— А уже появились чужие? — насторожился я. И в ожидании ответа снова бросил взгляд в окно. Не знаю, наверное, все-таки ожидал увидеть там Эмили. Но на улице по-прежнему никого не было: ни Бартон, ни Колина с Нэдом.

— В городе все тихо, — вернул меня к реальности голос Макклина. — Пара туристов, но это так…

— Ты уверен, что они туристы?

— Да, тут все чисто.

— Хорошо. Присмотри за Эм, ладно?

— Присмотрю, Джефферсон. И я рад, что до тебя наконец-то дошло, я буду меньше волноваться за Крис, возможно, даже буду отпускать ее к тебе в стаю одну, — и он отключился, заставив в недоумении разглядывать трубку в руках.

Все-таки иногда, в крайнем случае, с Конардом вполне можно иметь дело.

Нэда Колин притащил буквально через пять минут, после того, как я все-таки оторвал взгляд от телефона.

Они ввалились в дверь кабинета без стука. Дерфорд глухо рычал, пробовал сбросить с себя руки оборотня, скалился, дергался до вздувшихся вен.

Мужика почти трясло. Воняло и страхом, и злостью одновременно. Забавное сочетание. Да и Нэд выглядел забавно: взъерошенный, злой, бледный, с взлохмаченными волосами и бурей эмоций во взгляде.

Вот только не трогало нихрена, скорее наоборот.

— Зачем ты вытащил меня сюда?! — рвано дернулся оборотень в мою сторону. Голос звучал визгливо, почти так же визгливо, как у упыря, ведущего прогноз погоды на пятом, вызывал желание поморщиться и заткнуть уши руками. — Ленни…

— Явно не при смерти и явно поправится. Думаю, даже быстрее, чем ты досчитаешь до ста.

— Сучка Бартон сломала ей лапу.

— Твоей жене это пойдет только на пользу: посидит дома, подумает над тем, что сделала и как себя вела. И если еще раз назовешь Эмили сучкой, я сделаю так, что твой позвоночник высыпится тебе в трусы, — улыбнулся, скрещивая ноги, опираясь о стол.

— Что? Да как…

Нэд снова дернулся в мою сторону, но сообразительный Колин вовремя схватил его за плечо, нажал, заставляя опуститься на колени.

Ну просто очень интересно, оказывается, у Нэда есть яйца. Оказывается, он даже может показывать характер.

— Ты забыл с кем разговариваешь, волк? — протянул я, подпуская зверя и его силу ближе к коже, чувствуя, как четче стало зрение, как изменились краски и звуки вокруг. Даже дыхание двух волков звучало сейчас как навязчивое, слишком громкое тиканье старых часов. Неровное, дерганное тиканье, как будто у них заело механизм от того, что им долго не пользовались.

Тук-тук-тук, тук, тук-тук, тук, тук.

Нэд поморщился, скривился так, будто в нос ему сыпанули перца, на лбу выступила испарина. Он почти лег тщедушной грудью на пол, изогнулся и скорчился, вытягивая шею, отвернув голову вбок.

Изломанная, странная фигура. И глухое, едва слышное рычание, так и не сорвавшееся с губ, но застрявшее в глотке.

— Твоя жена, Нэд, сраная лгунья и чертова инфантильная стерва, — улыбнулся я. — Вот только тупая. Или невнимательная. Мы поставили камеры три с половиной года назад, а она все еще не в курсе. Хочешь посмотреть занимательное видео с ней и Эмили?

— Какого…

— Да простого, Нэд, — прорычал над головой оборотня Колин. — Это Ленни набросилась на Эмили, это Ленни выслеживала ее в лесу, это Ленни… Как ты там назвал Эм? Злобной и мелочной? Так вот, злобная и мелочная твоя жена.

— Марк, — Нэд замер на полу все в той же странно изогнутой позе, побледнел еще больше, глаза округлились, налились кровью. — Я…

— Как только она сможет встать на ноги, как только сломанная рука заживет, Ленни отправится в город. Я полностью лишаю ее поддержки стаи и денег. Если решишь отправиться с ней, держать не стану, но денег тоже лишу.

— Но я…

— Она — твоя сука, Дерфорд! — прорычал я, наклоняясь над мужиком. — И это ты за ней не уследил! Останешься в стае, сохранишь и то, и другое, — говорить о том, что в этом случае он потеряет уважение, не стал. Придет в себя, сам додумается.

— На сколько ей придется уйти? — спросил волк глухо и тихо.

— Как решит стая, — пожал плечами, выпрямляясь. — Сегодня с утра в большом доме состоится совет. Они будут решать, на сколько Ленни уйдет и когда вернется.

Дерфорд на ковре съежился и скривился еще больше, будто получил от меня ногой по морде. Лицо Колина почти ничего не выражало, он отпустил плечо оборотня, скрестил руки на груди и отошел на шаг, словно боялся вляпаться.

— Ты понял меня, Нэд?

— Да, альфа, — все так же тихо и натужно ответил Дерфорд. — И я… Я прошу у тебя прощения за Ленни и за то, что она сегодня сделала. Я…

— Ты должен извиняться не передо мной.

— Да, альфа, — совсем тихо и жалко.

— Свободен.

Нэд еще какое-то время так и оставался сидеть на полу. Он перестал выгибаться и трястись, но фигура осталась сгорбленной, руки были сжаты в кулаки.

— Колин, — обратился я к стражу, больше не обращая внимания на волка у ног, — предупреди стайных и подготовь все в большом доме. Сегодня к девяти утра все должно быть готово. Убедись в том, что клоны Ленни тоже там будут.

Нэд наконец-то встал на ноги и поплелся к двери. Сначала медленно, а потом все увереннее и быстрее. Хочется верить, что он примет правильное решение.

— Да, альфа, — кивнул страж. — Бартон вернулась в стаю.

— Давно?

— Минут тридцать назад. Я почуял след, когда мы подходили к дому. Двигалась к поселению. Мне привести ее?

— Нет, — покачал головой, тоже направляясь к выходу, подхватив на ходу вещи Эм. — Не стоит.

Колин что-то бросил в ответ, но я лишь махнул рукой, желая побыстрее убраться отсюда. Надо было еще заглянуть к Фрэн, выяснить, на сколько все-таки затянется выздоровление Ленни.

Запах Эмили я уловил, стоило войти в лес, слабый, но все же он чувствовался. Бартон действительно была здесь, ходила вокруг дома, судя по всему. Наверное, искала одежду и рюкзак.

Ходила достаточно тихо, чтобы я ничего не заметил и не услышал.

Я шел по этому запаху, сам не понимая, что делаю. Будто привязанный, будто на поводке, и никак не мог остановиться, сбросить это марево.

Эмили шла странно: обходила, словно нарочно, тропинки, долго шла вдоль кромки, вышла только возле больницы. Остановилась напротив.

Я замер возле окна операционной, сам себя уговаривая войти внутрь, поговорить с Франческой. И уговорил почти успешно.

Вот только стоило потянуть за ручку дверь, как осознание того, что Эмили где-то здесь, заслонило собой все остальное.

Дыши, Джефферсон. Найди сначала Франческу, поговори…

Да на хер!

Меня будто прострелило, будто что-то щелкнуло, и расстояние до двери кабинета, в котором Эмили оборудовала себе лабораторию, я преодолел почти бегом. Рванул на себя дверь.

— Альфа? — испуганно подскочила Фрэн.

Эмили не сказала ни слова, стояла ко мне спиной у стола и что-то укладывала в сумку.

Я оглядел помещение.

Бартон собирала вещи, шут-Колдер оказался прав. На столах практически ничего не осталось: исчезли бумажки, пробирки, стремные пластиковые штуковины с кровью Артура, ванночки, ничего не шумело и не гудело, не светился экраном ноутбук.

— Выйди, — бросил я замершей на месте Франческе.

Эмили повернулась, застегивая молнию на сером квадратном кофре, лицо не выражало абсолютно ничего.

— Я хотела поговор… — начала снова Франческа.

— Вон, Фрэн, — прорычал, с трудом сдерживаясь. Обошел вжавшую голову в плечи волчицу, остановился в шаге от Бартон.

— Ну и на хрена… — начала было Эмили, но я не дал ей договорить.

— Потом выскажешь все, что обо мне думаешь, — за спиной закрылась дверь. — Обзовешь мудаком, придурком и ублюдком, можешь по морде съездить, заслужил.

Я дернул Эм на себя, с каким-то странным удовольствием отмечая, как заблестели от злости зеленые глаза, и накрыл губы своими.

Она застыла на миг, натянулась, как струна, а потом дернулась, уперлась ладонями мне в грудь, желая оттолкнуть.

И все-таки вывернулась, выскользнула из моих рук.

Я даже сообразить не успел, не успел почувствовать вкуса губ. Понять. Прикосновение меньше, чем на секунду.

Черт!

— Эмили, — прорычал низко и тихо, — не вздумай убегать, не дразни.

— Дразнить? — тонкая бровь взметнулась вверх, Бартон скрестила руки на груди, отскочив от меня почти к столу. Сумка, серая, большая сумка, со стуком опустилась на пол. — Джефферсон, приди в себя. Дразнить — это последнее, что я собираюсь делать.

— И что тогда все это значит? — я обвел рукой почти пустой кабинет.

— А на что это похоже?

— Ладно, — выдохнул. С шумом, протяжно. — Раз ты настаиваешь, давай поговорим. Далеко собралась?

— К Макклину, — вздернула Бартон подбородок. — Там любят отщепенцев и изгоев, я отлично впишусь.

— А Артур? — я пытался утихомирить зверя и голод внутри, собрать мозги в кучу. Но… получалось хреново, даже более чем. Слова вырывались из горла низким рычанием, дрожала каждая мышца в теле. Этот разговор… Не к месту. Я почти не соображал, что несу.

— Даже не пытайся, — уголок ее губ дернулся, во взгляде прибавилось злой иронии и чего-то еще. Чего-то такого, что я не в силах был понять.

— Что именно? — я сделал осторожный шаг вперед.

— Манипулировать мной, — прошипела Бартон, не обратив внимание на движение. — Не бери пример со своего отца. Эти команды со мной больше не работают.

— Команды? — переспросил, подходя ближе еще на шаг. — Брось, Эм. Ты делала это потому что сама хотела. Тебя никогда невозможно было заставить, принудить. Ты была в стае, ты лечила стайных только потому, что сама так хотела. Синдром отличницы, я помню, знаю.

— Что? — Вопрос вырвался из горла Эмили толи с приглушенным рычанием, толи с шипением. — Что за хрень ты нес…

— Хрень?

Еще один шаг.

— Что ты, мать твою…

— Тебе нравилось, что на тебя все полагались, тебе нравилось, что бежали к тебе за помощью. Ты всегда хотела быть нужной, полезной, в лепешку была готова расшибиться, разве нет?

— Нет, — дернула головой Бартон. Слишком резко, слишком быстро, среагировала даже не осмыслив все до конца.

— Да, Эмили, — кивнул я, приближаясь еще немного. — Ты ведь никому ничего не говорила. До того случая у бассейна, когда ты откачала мертвецки пьяного Кэмерона, я даже не знал, чего тебе стоит все это. — дернул рукой, наблюдая за девушкой, всматриваясь в выражение лица и зеленые, затянутые злостью глаза. — До того случая, когда ты свалилась мне в руки, холодная, как лед. Почему ты никому не говорила, Эмили? Почему не сказала, чего тебе стоит чужое здоровье, чем ты расплачиваешься за него?

— Потому что, мать твою, росла с мыслью, что это мой долг, моя обязанность, что это нормально, что у всех так! — она не кричала, она говорила четко, но яростно, сжимая тонкие пальцы в кулаки, почти скалясь.

— У тебя перед глазами всю жизнь была Крис, — покачал я головой.

— При чем тут Хэнсон!? — а вот это был уже крик.

— Не обманывай меня и себя, Эм, — снова покачал головой. — У Крис тоже есть способности, и она тоже за них расплачивается, но Головастик никогда не доводила себя до такого состояния, до которого доводила себя ты. Ты занималась каждой херней в стае: разбитыми коленками, носами, синяками, головной болью, обычной простудой! Хотя обойтись можно было пластырем и банкой аспирина. И ты делала это…

— Я делала это потому что, черт возьми, — перебила Бартон, теперь уже по-настоящему скалясь, — хотела быть нужной, хотела, чтобы меня перестали игнорировать!

— Тебя никогда не игнорировали, Эм.

— Ты… — прорычала волчица.

— Я не говорю, что отец не давил на тебя. Давил. Я не стану утверждать, что стая не требовала от тебя этого. Требовала. И можешь не рассказывать, — я встал почти вплотную к девушке, — я знаю, как они могут подавлять. Но у тебя всегда было достаточно сил, чтобы отказаться.

— Откуда ты знаешь, сколько у меня было сил, Джефферсон?! Откуда тебе знать, что говорил мне тихим голосом твой отец в полутемном кабинете огромного дома? О чем говорили родители, сидя на кухне за ужином, в те дни, когда я возвращалась? Откуда…

— Я знаю тебя, Эмили Бартон, вопреки всем твоим представлениям обо мне, — я осторожно опустил руку девушке на плечо. Она смотрела на меня все еще зло, не с той злостью, что была во взгляде несколько секунд назад, с другой. С какой-то смесью, растерянности и почти отчаянья, испуга.

— Не говори мне, что у девчонки, которая с двенадцати лет большую часть времени жила одна, которая могла сменить четыре школы за один год и при этом остаться не просто отличницей, но лучшей на потоке, не хватило сил, чтобы сказать «нет».

Эмили сбросила мою руку со своего плеча, опустила голову, пряча выражение лица за волосами, дышала так, будто пробежала стометровку за полминуты, руки были все еще сжаты в кулаки. Повисла тишина. Напряженная, густая, как смола.

— Знаешь… — прошептала Бартон наконец, когда я уже хотел заставить ее посмотреть на меня. — Ты прав. Я делала это не потому что не могла сказать «нет». Я делала это, потому что мне казалось, что я любила тебя. Потому что хотела не внимания стаи, — Эм подняла голову, посмотрела… Если бы взглядом можно было убивать, я был бы уже мертв. Корчился на полу в луже собственной крови, с вываленными наружу кишками, — я хотела твоего внимания, мать твою! Хорошо, что удалось перерасти…

Чушь.

И с меня, пожалуй, хватит на сегодня этого всего.

Я сжал девушку в руках, не давая договорить, не позволяя больше издать ни звука. Иначе… Иначе мы сейчас договоримся хрен знает до чего.

— Дж… — пискнула Бартон, упираясь мне в плечи, все еще сжатыми в кулаки руками. И таким отчего-то трогательными были эти кулаки, таким невозможным запах Эм, что даже если бы захотел, отстраниться уже не смог.

— Потом, — прохрипел, снова сминая мягкие, сладкие губы. Целуя, прикусывая и зализывая. Сладкая, упрямая волчица. Моя волчица. Всегда была моей, с самого детства.

Я надавил рукой между птичьих лопаток, удержал голову, зарываясь пальцами в короткие пряди на затылке, подавляя сопротивление.

Эмили дернулась, снова попыталась отстраниться, оттолкнуть, но с каждым следующим моим движением, с каждым следующим моим укусом, ее попытки становились все слабее, неувереннее.

Я мял ее губы, терзал, шалея от запаха, шума крови в собственных ушах, ее тела, прижимающегося к моему. Я гладил напряженную спину, сквозь ткань чертовой толстовки, ощущая под ней бинты, вжимал девушку в себя.

И она сдавалась, с каждой следующей секундой, с каждым следующим мигом. Запах становился все ярче и насыщенней, будто плотнее. Он снова стал настоящим, цельным.

Ее запах, ее вкус — лета, свободы, тонкой карамели на яблоках — мое наваждение, проклятие и чистый кайф.

Ныли клыки, метался внутри волк, желая заклеймить свою пару.

Всего лишь укус… Один чертов укус… Такое короткое, простое движение.

Эмили расслабилась, сама прижалась ко мне сильнее, крепче, но так и не впустила мой язык, будто еще сомневалась, будто еще о чем-то думала.

Глухой рык разочарования и неудовлетворенности слетел с губ, мои руки спустились ниже, я подхватил волчицу под задницу, заставляя обвить меня ногами, усадил на стол, чувствуя, как тонкие руки сжимают мои плечи.

Она отстранилась на миг, поймала мой взгляд.

В изумрудных глазах горели злость, страсть, досада и еще куча того, что я не в силах был сейчас определить.

— Ненавижу тебя, — прошипела Эм, и сама подалась вперед.

— Знаю, — ответил, наконец-то скользнув языком внутрь ее рта.

Меня прострелило от паха до затылка, вышибло дыхание, выбило почву из-под ног. Я перестал соображать, кто я и где, перестал ощущать окружающее пространство, оно вдруг утратило свою значимость.

Вообще все могло идти к херам.

Я слишком долго этого ждал, я слишком долго ждал ее.

Я пил ее дыхание, смаковал и растягивал каждое движение, наслаждался тем, как Эм яростно, зло отвечает на мой поцелуй, дурел от вкуса и жара ее рта.

Какой к черту самоконтроль и сдержанность? Зачем?

Всего лишь укусить… Так просто…

Она прогнулась в спине, прижимаясь ко мне плотнее, сильнее сжимая меня ногами, царапая кожу затылка. С шумом вырывалось дыхание, все быстрее и несдержаннее становились движения.

Я спустился к шее, провел языком сбоку, вдоль вены к уху, прикусил мочку, и снова спустился вниз, нашел место между плечом и шеей.

Сладкая, желанная, яростная, свободная… Такая умопомрачительно вкусная, что хотелось сожрать ее, не оставить ни миллиметра не зацелованной кожи, не оставить ей другого воздуха кроме моего, самому дышать только ею.

Меня почти колотило. Скручивало. Раздирало на части.

Руки скользнули под толстовку, удлинились клыки, а пальцы наткнулись на шершавую ткань бинтов. Много бинтов. На левом боку.

Пульс под моим языком и губами частил, сходил с ума, казалось, что я почти слышу, как он бьется, слышу стук сердца Эмили. Неровный, судорожный, слишком быстрый.

Эм лежала на столе. Я чувствовал, как вздымается и опускается ее грудная клетка, почти лихорадочно, ненормально быстро.

Волчица простонала мне в шею, укусила куда-то за подбородок.

И меня снесло.

Такое простое движение…

Клыки надавили на нежную, мягкую кожу, я языком чувствовал, как она слегка натянулась… Еще чуть-чуть…

Очень простое движение.

Провел языком пару раз и надавил еще раз, сжимая девушку, поднимаясь руками выше, к груди. Еще…

— Нет!

Толчок в грудь. Резкий, сильный, неожиданный. Достаточный для того, чтобы я отстранился, поднял голову.

— Нет!

Она слетела со стола, выскользнула из-под меня, становясь сбоку стола. Взъерошенная, зацелованная и очень бледная.

— Эм…

— Даже не думай, Марк, — прохрипела Бартон. — Даже не надейся. — Она отступила на шаг, схватилась за край стола, прикрыла на миг глаза.

— Я сделал тебе больно? — я не двигался, старался даже не дышать, просто всматривался в девушку передо мной, в немного сгорбленную, напряженную позу.

— Нет… только… — она посмотрела на меня, облизала судорожно губы. — Просто прекрати. Перестань…

— Эмили, — я сделал осторожный шаг к ней. Не для того, чтобы снова поцеловать, чтобы просто быть ближе, чтобы…

— Не подходи! — Эм вскинула вперед руку, дернулась резко и почти болезненно, отступая еще на шаг, вжимаясь спиной в стену, длинно, но неровно выдохнула, пошатнулась.

— Эмили…

Бартон застыла, снова закрыла глаза и… и рухнула вниз.

Я успел поймать ее только потому что стоял рядом, в последний момент. Подхватил на руки, не давая удариться об угол стола.

Эмили обмякла, руки безвольно свесились вниз, откинулась голова.

Черт!

Я осторожно опустил ее на дурацкий стол, подложив под голову сдернутый со спинки стула халат, и выскочил в коридор. Где-то в глотке бухало сердце, во рту появился привкус кислоты, захотелось надавать себе под зад и навешать тумаков.

— Франческа! — крикнул в тишину больницы. — Мне нужна твоя помощь!

Я был уверен, что докторша еще здесь, что никуда не ушла, караулит Ленни в другом конце здания. Я чувствовал ее присутствие, тонкий запах.

Не дожидаясь ответа, захлопнул дверь, метнулся к раковине и намочил в ней полотенце, снова вернулся к Эм, прикладывая мокрую ткань к шее, запястьям, потом ко лбу.

— Ты звал, альфа? — раздалось от двери.

— Ты осматривала Эмили? — прорычал, не поворачиваясь.

— Нет, альфа, она не позволила. Полагаю, это просто обморок, Эмили…

И заткнулась, не договорив, все-таки вынуждая меня посмотреть. Фрэн стояла, уставившись себе куда-то под ноги, почти вжав голову в плечи.

— Что с ней? Что она сделала?

— Ленни…

Я выругался. Громко, от души, зарычал так, что Фрэн вздрогнула, еще сильнее съеживаясь, словно сама в себя старалась спрятаться.

— Дальше можешь не объяснять. Как ей помочь?

— Просто дать отдохнуть. Я…

— После, — дернул головой. — Когда Ленни оклемается достаточно, чтобы суметь самостоятельно позаботиться о себе?

— Все не так серьезно. Дня через четыре, может, пять.

Я кивнул, снова поднял Эмили на руки и направился к выходу из комнаты, потом и из больницы. Только пошел не к дому Эм, а к своему.

Одну я ее не оставлю, а у Бартон слишком узкая кровать, чтобы спать в ней вдвоем.

Очнется, выдеру.