После предательства (СИ)

Глава 17

Экипировавшись в халат, маску и шапочку, Ярослава тщательно моет руки. Я следую ее примеру, наблюдая, как она вытирает подрагивающие пальцы салфетками и дополнительно обрабатывает антисептиком.

Яся сказала, что знает, чего ожидать, и что готова к этому. Но готов ли я?

Понятия не имею.

Я в принципе чувствую себя максимально растерянно и неестественно в сложившихся реалиях, но, учитывая ситуацию в целом, хаос в моей голове вполне оправдан.

Только оставить Ясю одну нет и в мыслях. На самом деле она ни черта не готова, что бы там ни говорила. Ее состояние настораживает меня, но решительность сбивает с толку.

Мое мрачное настроение становится еще мрачнее, когда Холодов провожает нас в палату интенсивной терапии и мы оказываемся в замкнутом пространстве, напичканном аппаратурой, которая непрерывно издает световые и звуковые сигналы.

Я ненавижу все, что сейчас слышу, вижу и чувствую, особенно яркий свет и резкие запахи, я в принципе не переношу дух больницы, но реанимация — это непередаваемо отвратительное место, в котором я находился достаточно, чтобы даже посетителем ощущать себя в нем максимально дискомфортно.

Но все перестает иметь какое-либо значение, когда я вижу картину, которая окончательно дестабилизирует меня: маленькое хрупкое тельце, частично укрытое простыней, кроме верхней части перебинтованной повязкой груди с торчащими трубками и проводами, ведущими к аппарату мониторинга работы сердца.

Яся едва сдерживается, чтобы не прикоснуться к дочери, но Холодов напоминает ей, что сейчас этого делать не стоит. Она закусывает губу, борясь со слезами, затем смотрит на мониторы и снова на спящую девочку.

Наверное, нет ничего хуже, чем видеть и без того маленьких беспомощных детей настолько уязвимыми.

Гораздо ужаснее, когда приходит осознание, что этот ребенок твой. И ты не можешь облегчить ни состояние дочери, ни ее матери, которая страдает в тишине, нарушаемой гребаным пиканьем.

Яся садится на корточки и закрывает лицо ладонями.

Холодов подходит к ней и вынуждает подняться, ведет ее к выходу. Она мотает головой на то, что он ей говорит слишком тихо и быстро, вытирает слезы с лица.

Потом Яся бросает на меня рассеянный взгляд, но Холодов не дает ей задержаться, выводит из палаты. Прежде чем последовать за ними, я бросаю взгляд на девочку, которую еще надеюсь увидеть с теми самыми забавными хвостиками.

Я не отдаю себе отчета, когда делаю к ней шаг, затем другой, пока не оказываюсь в такой близости, что дыхание застревает в горле от понимания, что такой маленький человечек перенес уже столько боли.

Мне становится не по себе, и я чувствую, как по спине скатывается капля холодного пота.

Стиснув челюсти, пытаюсь не обращать внимания на расползающуюся в груди, подобно холодным щупальцам, уродливую беспомощность.

Я, как в тумане, протягиваю руку, чтобы убрать прилипшую ко лбу девочки прядь волос, но меня останавливает покашливание.

Повернув голову, встречаюсь с бесстрастным взглядом врача. Он качает головой и указывает на выход.

Пошевелив пальцами в воздухе, сжимаю их в кулак и иду на выход с тяжелым чувством, которому у меня еще нет определения.

— Каждая операция у Вари — это шанс на успешное продолжение нормальной полноценной жизни.

Твердый голос Холодова за спиной вынуждает меня остановиться, плечи машинально напрягаются, но по большей части от смысла его слов.

— Но в любой момент она может оказаться на той самой грани, которая разделит жизнь на до и после.

Я поворачиваю голову вполоборота.

— Я разрешил тебе присутствовать здесь, чтобы ты понял всю серьезность ситуации. И если ты не готов к ответственности, оставь их.

В голосе звучит четкое требование прислушаться к его словам. И меня это чертовски злит. Настолько, что в ушах пульсирует. Кто он, на хуй, такой, чтобы лезть в наши отношения?!

В кармане вибрирует телефон.

— Передай Ясе, что я буду ждать ее в машине.

Это все, что я ему говорю, перед тем как уйти. Гнев раскаляется во мне с каждым движением. Я сейчас весь на нервах и чертовски зол, так что любое решение, принятое второпях, будет ошибкой.

Кроме того, чтобы уйти.

Я пытаюсь убедить себя, что Холодов уже не один раз спас жизнь девочки, которая оказалось моей дочерью, но этот аргумент перестает работать.

На ходу срываю с себя экипировку и оставляю на подоконнике. Не оборачиваюсь, чтобы не наделать глупостей. Не здесь и не сейчас, Ясе и без того проблем хватает. Да и мое состояние — еще один аргумент против разговора с мужиком, который переходит границы, не заботясь о последствиях. Но пока наши интересы совпадают, я убеждаю себя не идти на конфронтацию, которую он провоцирует с присущим ему высокомерием.

Когда выхожу на улицу, телефон перестает вибрировать, и я даю себе время, чтобы остыть.

Только продышавшись как следует, вынимаю мобильный из кармана и вижу пропущенный от риэлтора. Перезваниваю.

— Демид, ну наконец-то я хоть до кого-то дозвонилась! — раздается на другом конце провода возмущенный голос Алины. — Что с квартирой? Нужна? У меня так-то уже есть желающие. А твоя Юлия трубочку не берет.

Сжимаю переносицу пальцами, проглатывая мучительный стон. Юля, блядь.

— Алин, прости. У меня внештатная ситуация, уехал из города. Дай мне пару дней. Квартира нужна.

— Пару дней. И только потому, что мы знакомы и я в тебе уверена.

Я слабо улыбаюсь.

— Спасибо. С меня причитается.

Сбросив звонок, направляюсь к машине. Тру висок от начинающейся головной боли.

Сев за руль, пытаюсь составить план на ближайшие дни, но ни хрена не выходит. Мысли рассыпаются. Потому что я не знаю, как поступить лучше. Правильнее. Но в любом случае остаться не могу. Мне нужно вернуться, как минимум чтобы решить проблему с бывшей, иначе она запустит свои когти в надежду остаться в моей квартире так глубоко, что я не вырву ее оттуда.

Дверь со стороны пассажирского сиденья открывается, и Яся садится в машину. Звук ее тихого дыхания наполняет пространство вокруг нас. Она смотрит прямо перед собой. Вникуда. Взгляд расфокусирован. Лицо уставшее, бледное и лишено каких-либо эмоций. Она снова закрыта. И как бы я ни желал, чтобы Яся нуждалась в моем крепком плече, я должен понимать, что слишком долго она была независимой. И слова Холодова отчасти имеют под собой рациональную основу. Но пошел он на хуй. Он ничего не знает обо мне. Я не бросал ее. Не бросал их. Это был выбор, который сделали за меня.

— Отвези меня, пожалуйста, домой.

И я выполняю ее тихую просьбу, забив нужный адрес в навигатор. Если бы я только знал его раньше. А не безответно стучался в дом, который остался пустым.

Спустя полчаса паркуюсь во дворе десятиэтажки. Глушу мотор, и какое-то время мы оба сидим в тишине, пока я не нарушаю ее:

— Я могу приехать, после того как улажу пару вопросов?

Яся медленно кивает.

— Конечно.

Пауза.

— Ты собрался ехать сейчас?

Я хмурюсь.

— Да.

Она опускает взгляд на свои пальцы, крепко сцепленные в замок.

— Ты не спал больше двенадцати часов. В этом есть и моя вина.

— Это было моим решением, Яся…

— Просто останься и отдохни, не хватало мне еще переживать за тебя: как ты доедешь в таком состоянии.

— Не думаю, что переживать за меня — хорошая идея.

Яся глубоко дышит, а потом вскидывает на меня взгляд, понятный без слов. Но она все равно произносит:

— Я не хочу оставаться одна.

Больше мне не нужно ничего слышать. Я завожу машину и проезжаю немного вперед, чтобы припарковать машину в кармане.