После предательства (СИ)

Глава 40

У нас забирают верхнюю одежду, выдают номерки, и, пока Демид поправляет хвостики Варюше, я, глядя в отражение витражного стекла, поправляю наспех волосы, блузку и макияж.

Один черт я это сделала, сколько себя не одергивала.

Господи, как же у меня внутри все клокочет!

Я прижимаю ладонь к груди и, прикрыв глаза, делаю несколько глубоких вдохов и медленных выдохов.

Я справлюсь.

Теплая ладонь обнимает талию, а висок царапает горячее дыхание Демида.

— Ты выглядишь потрясающе.

Мои губы дергаются в улыбке, и, повернувшись, я прислоняюсь лбом ко лбу Демида.

— Это просто нервы. Мне все равно, как я выгляжу.

Демид тихо усмехается и оставляет на моих губах короткий поцелуй.

— Идем, чем быстрее сделаем это, тем быстрее все закончится.

Я киваю и подавляю желание рассмеяться.

Взяв с ресепшена букет, беру Демида под руку и делаю первый шаг вместе с ним.

Варюша цепляется за другую руку отца, и это вызывает у меня искренний порыв улыбнуться, но мое лицо слишком напряжено. И второй шаг получается уже не таким бодрым. Приходится сделать глубокий вдох и стиснуть челюсти, чтобы подготовить себя к маске, которую я планирую продержать с достоинством.

Это не мне должно быть неловко, а им. Причем всем.

Я еще не знаю, за каким столом встречу взгляды, к которым на самом деле совершенно не готова. Поэтому судорожно смотрю по сторонам, а когда нахожу знакомые лица, понимаю, что «совершенно не готова» — это вообще не сравнится с тем, насколько я действительно чувствую себя в ловушке. Но продолжаю идти в нее с гордо поднятой головой. В то время как мое обезумевшее сердце прилипает к спине, точно запыхавшийся бегун, который неистово пытается вырваться и убежать в другую сторону.

Нас замечают не сразу, но, когда Максим на кого-то оборачивается, его глаза натыкаются на меня.

Я не особо изменилась за это время, но то, каким бледным становится его лицо, заставляет меня засомневаться.

Лейла видит реакцию своего… мужа и, проследив за его взглядом, вздрагивает… ее действительно передергивает, будто она встретила призрака.

Ни капли намека на высокомерие, к которому я готовилась. Эти двое выглядят по-настоящему растерянно, а еще я ловлю себя на мысли, что за это время братья-близнецы стали еще больше различимы.

Максим вроде такой же холеный, но со спортом, видимо, завязал, слегка ссутулился, и лицо стало каким-то… злым. Как у его отца. Уставшее от жизни и недовольное. Как он, кстати?

Демид ободряюще сжимает мою талию и отвлекает от мыслей, но ненадолго.

Судя по выражению лиц присутствующих, меня никто здесь не ожидал увидеть.

Лейла первая опускает взгляд, и неловкость расползается красными пятнами по ее лицу и шее, затем и Максим опускает свой, делая вид, что возвращается к разговору, который мы прервали своим присутствием.

На меня больше не смотрит. Даже когда пожимает руку Демиду. Я чувствую себя максимально неловко, замечая дергающиеся скулы у Макса, который бурчит: «Привет». Лейла и вовсе сидит с опущенной головой, теребя салфетку в руках.

Я бормочу такое же невнятное «привет». Господи, если сейчас земля разверзнется, я сама туда прыгну.

Неловкость в буквальном смысле душит меня. Особенно когда замечаю взгляд Макса, брошенный на Варю, путающуюся у нас в ногах.

Если честно, я в секунде от того, чтобы рухнуть от зашкаливающей тахикардии. Мне нужно либо выпить что-то, либо сесть.

Но знаете что? Я не опускаю глаз. И за это горжусь собой. Даже несмотря на мелкую дрожь, моя походка уверенная, когда мы приближаемся к юбилярше, а эмоции, в панике кружащие в моей груди, остаются сокрыты ото всех напускной маской, которую, на самом-то деле, я держу из последних сил. Потому что больше всего на свете хочу уйти отсюда, принять дома душ и смыть эти липкие осуждающие взгляды в канализацию.

Но для этого еще рано. Поэтому я следую за своим Серовым, используя его руку как опору.

— Сына! — Его мать поднимается, чтобы принять поздравление от Демида, который сначала предлагает Варе вручить подарок, но та, застеснявшись, прячется за меня, тогда он сам вручает матери пакет из ювелирного и целует ее в щеку.

— С праздником, мам.

Демид отстраняется, нервно поправляет лацканы пиджака и бросает взгляд на меня. И я действую на инстинктах, пребывая в какой сюрреалистичной абстракции.

— Здравствуйте, Галина Петровна. С днем рождения вас.

Натянув улыбку, отдаю ей букет и, смерив его оценивающим взглядом, женщина все же принимает цветы и снова устремляет ко мне свои маленькие прищуренные глаза.

— Здравствуй, Яся. Неожиданно.

Я развожу руки и сцепляю их в замок спереди.

— Да.

Это все, что выходит у меня ответить. Затем мать Серова опускает взгляд и замечает прилипшую к моей ноге Варю.

Затем острый взгляд прожигает меня.

— Твоя? — деловито интересуется несостоявшаяся свекровь.

В этот момент Демид подхватывает Варю на одну руку, а второй притягивает меня к себе.

— Наша, мам. Варя. Познакомься. Твоя внучка.

Тонкие брови Галины Петровны подпрыгивают на лоб. Реакцию Лейлы и Максима я не вижу, потому что стою к ним боком.

— Даже так? Шустрые какие, — посмеивается она, неумело маскируя нервы, вышедшие из-под контроля, поправляя редкие локоны у лица. — Ну что ж, присаживайтесь. Ребенка можно отдать аниматору в детскую зону, чтобы не мешать взрослым беседам.

Варя! Ее зовут Варя! Черствая ты стерва!

Я порывисто втягиваю воздух и улыбаюсь Демиду, который явно собирается оспорить предложение матери.

— Все нормально, я побуду с ней в детской зоне, а ты пока посиди с родными…

— А что это ты не собираешься выпить за меня? Все-таки не чужие люди. Для развлечения детей специально нанят аниматор.

Я сглатываю, бросая взгляд на Демида, его мать и обратно.

— Но… Варя еще маленькая. Я бы не хотела оставлять ее одну.

И я благодарна, когда он приходит мне на помощь.

— Мам, мы на самом деле ненадолго. Варя посидит с нами. Мы скоро поедем.

Галина Петровна выпучивает глаза и делает такое лицо, будто Демид спорол чушь.

— Нет, ну что это начинается? У матери юбилей, а ты решил откупиться подарками и свалить? — она усмехается осуждающе. — Максим, сынок, скажи хоть ты своему брату. Ну что это такое вообще?

Но кроме матери, никто нас уговаривать остаться, видимо, не собирается, и хорошо.

Максим с выражением лица, будто его окатили кипятком, бросает быстрый взгляд на меня, потом на Демида. Его горло дергается. И он поправляет галстук, прежде чем обратиться к матери.

— У него своя голова на плечах. Не маленький мальчик, чтобы уговаривать.

Мать Серовых отмахивается от Максима.

— И ты туда же. — Потом поворачивается к Демиду. — Нет, ну сядьте вы наконец, ей-богу! Посидите, поедите и поедете. Вон исхудал как, даже слышать ничего не хочу. Я для кого тут все заказывала?

Ладонь Демида на моей талии сжимается крепче. Его дыхание становится тяжелым, и я слышу, сколько в нем напряжения.

Мне приходится предотвратить назревающую сцену. Уж не при мне, пожалуйста.

Повернувшись, я кладу ладонь на его вздымающуюся грудь и прошу посмотреть на меня.

— Я думаю, мы можем немного посидеть. Давай мне Варюшу.

Я забираю дочку к себе, но у меня она превращается в червяка, и мне приходится поставить ее на ноги. Конечно же, юбчонка у нее задирается, и я опускаюсь на корточки, чтобы поправить, но Варька вертится как юла.

— Яся, ну отдай ты ребенка аниматору и сядь спокойно за стол. Что ты как курица-наседка?

Я прикрываю глаза и, сделав успокаивающий вдох и выдох, наконец поправляю Варе юбчонку.

— Хочешь поиграть в игрушки? — тихонько интересуюсь у дочки.

Варя открывает рот, глазюки вспыхивают, и она начинает быстро кивать и хлопать в ладоши.

— Дя!

— Ну хоть у ребенка есть мудрость. Может, и правда наша, — слышу бормотание свекрови и строгое одергивание Демида:

— Мама!

— Ой, а что я? Молчу-молчу. Вообще, могли бы и няню нанять, Максим более предусмотрителен…

Я даже не смотрю на нее, когда беру дочку за руку и веду в детскую зону, лишь бы не слышать ее бреда. Только потом уже задумываюсь, а где дети Максима и Лейлы? У него же вроде двое? По возрасту один как Варя, а другой… совсем малыш? Или у них двойня?

Мотаю головой, чтобы избавиться от ненужных мыслей. Меня это не касается.

В загончике для детей оказываются парнишка и девочка чуть помладше Вари, поэтому я, немного успокоившись, оставляю ее под присмотром и ухожу к столу. По мере моего приближения разговор затихает, и Галина Петровна встречает меня улыбкой, которая может заменить нож.

— Ну вот. Самой же легче, правда? Ты, конечно, Яся, как была упрямицей, так и осталась.

Демид стискивает челюсти бросает взгляд на мать. Я не вижу его, но вижу лицо матери.

— Я сказала что-то не то? — включает она дурочку.

Я сажусь рядом с Демидом, он поворачивается ко мне, и в его глазах я читаю сомнения, но улыбаюсь ему с напускным легкомыслием.

— Все нормально, — шепчу и, подавшись к нему, целую в щеку, после чего выпрямляю спину и возвращаю внимание имениннице. — Рада, что ваша любовь ко мне не угасла, Галина Петровна.

Если я и способна на самую ядовитую улыбку, то она сейчас приклеена к моим губам.

С волками жить — по волчьи выть. Вот это точно про мою недосвекровь.

— Яся, привет, — раздается до боли знакомый голос бывшей подруги, и я, как робот с замыканием, медленно поворачиваю к Лейле голову. — Рада тебя видеть, — она пытается улыбнуться, но от нервов ее губы перекашивает, или, возможно, от филлеров, которые она себе наколола.

— Эм-м… привет…

Я не знаю, что это: внутреннее предчувствие, женская интуиция или вспыхнувший взгляд Галины Петровны, но какого-то черта я оглядываюсь и вижу приближающуюся к нам с небрежной улыбкой Юлю. Ну охренеть можно. Все в сборе.